home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Рассвет медленно занимался над линией горизонта, окрашивая небеса в нежно-розовый цвет. Я давно уже проснулась и теперь с помощью точильного бруска правила свои сабли, готовясь к предстоящему поединку. Страха не было, ибо я считала, что мне предстоит сражаться за правое дело: за жизнь, за любовь. Пусть не за свою, но разве чужая любовь менее священна?

Похоже, в Летнем Стане нашлась еще одна здравомыслящая личность, полностью разделяющая мое мнение. Принц Тай сидел неподалеку от меня, на обрубке толстого полена, и бережно, словно малое дитя, устроив гитару на колене, пел – несомненно адресуя свою новую балладу именно мне:

Предвещают затяжную зиму

Рано улетевшие грачи,

Заморозки пали на рябину —

И другую для тоски причину

Ты в своем сознанье не ищи.

Дни длинны и все немного горьки —

Мы уже устали звать надежду,

Знаете, учиться нужно сколько —

Жизнь делить на временные дольки:

«До» и «после». А быть может – «между».

Друг, признайся, так случалось с нами —

Разом вдруг порвется правды нить,

Мы тогда играемся словами,

И уже подчас не помним сами,

Для чего и как учились жить.

Как любовь теряли и искали,

Как ловили шанс в бою, на взлете,

Мы тогда о чем-то важном знали —

А сейчас потухли и устали,

Вязнем в безнадежности болоте.

Смотрим в неотзывчивое небо —

Смерть нас не страшит, а лишь смешит,

Но мечтаем в край вернуться, где бы

Можно брать с руки кусочки хлеба,

Как частички раненой души…

– Хватит кликушествовать, не дави на психику, она у меня и без тебя травмированная! – вежливо попросила я, глядясь в идеально отточенный клинок и показывая язык своему расплывчатому отражению.

– Не хотелось бы мне завтра петь на твоих поминках… – аргументированно мотивировал свое поведение принц, откладывая гитару.

– А не спешите нас хоронить, есть у нас еще дома дела! – проказливо ухмыльнулась я. – Авось пронесет! Боги не выдадут, свинья, то бишь орочья королева, не съест.

– Эта жаба проглотит и даже не подавится, – неодобрительно покачал головой Тайлериан, весьма скептично относящийся к моей рискованной затее с поединком. – Не понимаю причины твоего оптимизма, Рогнеда.

– И не надо, – подмигнула я. – Меньше знаешь – крепче спишь. Иди-ка ты досыпай, чего вскочил в такую рань несусветную? – Мне очень хотелось спровадить принца подальше, с глаз долой, ибо для задуманного мною дела свидетели не требовались.

– И то верно! – хмуро буркнул горбатый эльф и, сутулясь еще больше и подволакивая ноги, явно нехотя побрел в отведенную ему палатку.

По-моему, он обиделся, но сейчас не стоило заморачиваться на не в меру чувствительных принцах, ибо передо мной маячила куда более реальная угроза собственных похорон. А с Таем мы так или иначе, но все равно помиримся, ибо куда он денется?

Я бдительно огляделась по сторонам, торопясь удостовериться, что за мной никто не подсматривает. Слава богам, я здесь одна такая – мучимая бессонницей и навязчивой идеей. Остальные участники полуночных танцулек дрыхнут без задних ног, хапнув нешуточную дозу адреналина. А это мне как раз и на руку… Причем в буквальном смысле!

Дело в том, что некоторое время назад я заметила, как моя паучишка Огонек выделяет тонкую, полупрозрачную, почти невидимую паутину, оказавшуюся весьма липкой и прочной. Честно говоря, больше похожую на сопли. Возможно, по причине своего крайне младого возраста она пока еще просто пробовала свои силы в технологии создания настоящей паутины, но ее экспериментальный продукт привел меня в восторг. Я ведь и сама обожаю всяческие импровизации… И вот сейчас я занялась наматыванием оной паутины на свою боевую кожаную перчатку, часто носимую мною на правой руке. Намотала поверх перчаточной ладони несколько слоев бесцветной субстанции и осталась довольна проделанной работой – паутина на перчатке совершенно незаметна, а проблема нечистой совести передо мной сейчас не стоит. Ну и пускай нечестно… Как говорится, в любви и на войне все способы выживания хороши. В конце концов, Бина тоже жульничает, ведь мы с ней находимся в разных весовых категориях. Поэтому не вижу ничего зазорного в моей попытке несколько уравнять наши шансы на победу… Ну и везение… тьфу, вернее – хваленое, хвостом ходящее за мной невезение еще никто не отменял. Вот и проверим, насколько орочья королева к нему восприимчива!

В самом центре Летнего Стана имелась заботливо ухоженная круглая площадка, посыпанная мелким песком и обложенная по периметру белыми камушками. Нетрудно догадаться, для чего именно она предназначалась… Стоя на песочке, я поковыряла его носком сапога, пробурчав себе под нос: «Рыхловат, конечно, но ничего, сойдет», – да искоса поозиралась окрест. Орков вокруг площадки для поединков столпилось немерено, выстроились злыдни аж в три ряда, плотно прижавшись друг к другу плечами – словно селедки в засолочной бочке, поднявшись на цыпочки, вытянув шеи и едва дыша от предвкушения. Боятся пропустить малейший мой жест. М-да, отсюда не сбежишь… да и поздно уже сбегать. Как говорят у нас дома: назвалась пирогом – полезай в печку. А вернее, в самое пекло, в которое, судя по звукам, меня сейчас и засунут…

Кстати, насторожившими меня звуками оказался мощный грохот королевской поступи, издаваемый приближающейся Биной! Орочья властительница неторопливо шествовала к ристалищу, но, Пресветлые боги, как же она шла… Враскачку и враскорячку, взгромоздив меч на плечо, с трудом переставляя негнущиеся ноги и болезненно морщась при каждом шаге! Присмотревшись к походке королевы, я прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть довольную улыбку. Итак, мой расчет оказался правильным – увлеченно поучаствовав в полуночных танцульках, Бина с непривычки сильно перетрудила мышцы ног. Вернее, она практически надорвала себя, даже с учетом ее нехилой воинской подготовки, ибо нарронская джига – танец коварный. Повыкидываешь этакие обманно безобидные коленца некоторое время, а потом будешь чувствовать себя полностью разбитой, что, собственно, и происходило сейчас с моей противницей. Полагаю, теперь наша схватка дастся ей нелегко!

– Доброе утро, ваше величество! – сладким голоском проворковала я, отсалютовав королеве обеими саблями одновременно.

– Кому, может, и доброе, – неприветливо буркнула Бина, – а я вот сегодня ощущаю себя одной большой мозолью, сдуру втиснутой в неразношенные сапоги…

– Так сдавайтесь тогда без боя, и всех делов-то! – насмешливо предложил Зорган, стоящий в первом ряду толпы зевак.

– Еще чего! – возмутилась королева. – Размечтались!

– Да-да, даже и не мечтайте! – хором поддержали свою королеву собравшиеся возле площадки орки.

– Если наша Рогнеда вашу Бину пришибет, то потом не жалуйтесь, будто вас не предупредили! – холодно процедила Кайра.

Орки ответили ей возмущенным улюлюканьем.

– Чем это у вас тут так гадко пахнет? – поинтересовался Тай, демонстративно зажимая нос.

– До вас не пахло! – надменно заявил какой-то орочий пацан лет пятнадцати на вид, прыщавый и тощий.

Воины одобрительно заржали, поддержав сей обидный намек в наш адрес…

– Че, так сильно испугались, что ли? – презрительно хмыкнул принц.

Орки разъяренно взревели, хватаясь за мечи… В воздухе запахло дракой…

– Стоп! – рявкнула я, плечом оттирая в сторону Кайру, наступая на ногу Таю и показывая кулак Зоргану. Так и знала: моих буйных друзей приходится вечно держать в узде и на коротком поводке, иначе сразу вразнос пойдут. – Предлагаю не уклоняться от исходной темы и начать поединок.

– Верно! – поддержала Бина, но особого энтузиазма в ее голосе я не уловила. – А ну-ка, быстро захлопнули рты и сдрыстнули подальше от площадки, дабы под ногами не путаться!

Удивительно, но эта директива отрезвляюще подействовала как на ее орков, так и на мою беспокойную команду. Зрители послушно сделали три шага назад, освобождая для нас жизненное пространство. Витающий над площадкой шум моментально затих, и в Летнем Стане установилась мертвая тишина. Вернее, красноречиво предмертвая…

Издав булькающий хрип, королева мощно замахнулась своим кладенцом… Я реально услышала, как надрывно заскрипели ее натруженные мышцы, и легко проскользнула под занесенным мечом, уходя от удара. Двуручник смачно впечатался в песок, пропахав изрядную борозду… Бина разочарованно хрюкнула.

«Неужели она надеялась покончить со мной одним первым ударом, как с надоедливой мухой?» – мысленно удивилась я, оскорбилась и, секунду подумав, отвесила несильный пинок по самой выступающей точке спины своей противницы, чуть пониже королевского копчика. Как говорится, ничего личного – чисто в воспитательных целях.

Неотрывно наблюдающие за поединком орочьи воины возмущенно взвыли. Королева гневно скрипнула зубами, шумно выдохнула и пошла на второй замах…

Нет, не имею ничего против супертяжелого оружия, но к таким мечам обязательно должны прилагаться крепкая рука, стальные нервы, недюжинная выдержка и неутомимые ноги. В противном случае – жди беды! Возможно, руки у королевы и не подкачали, но вот нервы точно оставляли желать лучшего, а ноги – банально подвели. Хотя, может, сегодня просто не ее день?

Короче, вторая атака королевы возымела тот же эффект, а наше ристалище постепенно начинало походить на свежевспаханное поле. Бина, получив для симметрии второй дисциплинирующий пинок, коротко, но весьма выразительно выругалась, перехватила меч в правую руку и начала гонять меня по кругу – размахивая кладенцом из стороны в сторону, словно прачка вальком для отбивания белья. Единственная разница состояла в том, что в данный момент роль отбиваемого белья исполняла я. Вот тут-то я и приуныла… Пусть Бина и плохо владеет ногами, но дурной могутности у нее в избытке, а меня хватит от силы на час такой заячьей беготни. И если я пропущу хотя бы один удар этим кладенцом по маковке, то… То предупреждение Тая насчет завтрашних поминок можно считать пророческим. В общем, если не хочу умереть смешно и бесславно – нужно срочно что-то придумать!

Пару раз я пробовала противостоять атакам Бины – принимая удары ее меча на скрещенные сабли. И оба раза сила обрушивающегося удара оказывалась такова, что меня банально отбрасывало назад, причем во втором случае я чуть не упала, ведь клинок плашмя задел меня по челюсти, и теперь я имела веское основание считать ее сломанной. Гудели отбитые руки, а онемевшие пальцы почти отказывались удерживать рукояти сабель. Орочья королева вкладывала в удары весь свой вес, и у меня создавалось впечатление, будто я сражаюсь не с женщиной, а пытаюсь противостоять лобовому натиску штурмового тарана, выбивающего ворота не желающей сдаваться крепости. Не изощряясь на вычурные приемы, королева просто возьмет меня измором – загоняв до полусмерти, а потом – одним точным попаданием меча по лбу – превратит в разрубленную пополам лепешку. Следовало признать, перспектива для меня вырисовывалась совсем не радостная.

Услышав, каким тяжелым стало мое дыхание, с учетом того что Бина хоть и покряхтывала при каждом движении, но пока даже не вспотела, орки поняли, в чью сторону склоняются весы победы, и весело загалдели. Моя же команда, наоборот, насупленно молчала, возможно – мысленно прикидывая, во сколько им обойдутся мои грядущие похороны. И тут я поняла – с разыгрываемой на площадке трагикомедией пора заканчивать. Причем именно сейчас, пока я себе еще не окончательно дыхалку посадила…

Озадачив Бину обманным финтом, я снова приняла ее меч на свои сабли – хотя этот маневр почти по щиколотку вогнал меня в песок площадки, позволила ему скользнуть вбок и неожиданно схватилась за ее клинок правой рукой, затянутой в кожаную перчатку. На несколько мгновений мы замерли в нелепой позе: Бина, ошеломленно вытаращив глаза, продолжает сжимать в руке рукоять своего кладенца и тянет меч на себя, а за середину его лезвия держусь я и отпускать не желаю. Ну прямо картина маслом: посадил дед репку – тянем-потянем, а вытянуть не можем!

– Ах! – дружно прокатилось по рядам орков.

А затем я замахнулась ногой и от всей души врезала окованным железом носком сапога по правому королевскому колену, одновременно резко заваливаясь назад. Бина вскрикнула от боли и… выпустила кладенец из руки. Меч повис на моей ладони, намертво приклеившись к обмотанной вокруг перчатки паутине…

– Ох! – обмерли орки, на глазах коих творилось нечто невероятное – их королеву обезоружили.

Едва не вывихнув себе руку от тяжести повисшего на ней меча, я резко повела плечом – кладенец вместе с перчаткой сорвался с моей ладони и птичкой улетел в толпу зрителей.

– Мамочка! – пискляво донеслось до меня, очевидно, меч увесисто приложил кого-то из зевак.

– Мамочка! – в ответ басом взревела Бина. – Да что же это такое деет… – Договорить она не успела, ибо я прыгнула на нее, сбила с ног и, сидя на груди распростертой на земле королевы, приставила обнаженный клинок сабли к горлу побежденной.

– Сдавайся! – ультимативным тоном потребовала я.

– Лучше убей! – печально попросила Бина. – Не хочу жить с подобным позором.

– А жирно не будет? – усмехнулась я. – Помнишь наш уговор?

– Помню! – уныло подтвердила экс-королева. – Трон и жених твои. Но лучше забери в придачу и мою жизнь…

– А если я сейчас скажу, что мне совершенно не нужны ни твой трон, ни твой жених? – прошептала я, наклонившись к уху Бины.

– Как это? – не поверила та.

– Так это! – хмыкнула я. – Власть меня не привлекает, а жених у меня и свой имеется.

– Тогда зачем ты все это затея… – начала Бина, но я требовательно прижала ладонь к ее губам, пресекая ненужные расспросы.

– Чисто ради развлечения и спортивного интереса, – заговорщицки подмигнула я. – Зато теперь готова вернуть тебе трон и жениха в обмен на одно выполненное желание.

– Согласна! – торопливо выпалила Бина. – Выполню любое, получишь все, чего пожелаешь!

– А не обманешь? – подначивающе прищурилась я.

– Не-а! – возмущенно покраснела королева. – Честное королевское. Клянусь! Да чтоб мне в Бальдура влюбиться!

– Оп-па, а ведь это отличная идея! – рассмеялась я, слезая с обширного королевского бюста. – Ну, над желанием я еще поразмыслю на досуге, а пока, думаю, погощу несколько дней в твоем Летнем Стане.

– Гости на здоровье, – кивнула Бина, поднимаясь, отряхивая песок со своей кольчуги и панибратски обнимая меня за плечи. – Ты же мне теперь как сестра: мой дом – твой дом, мой народ – твой народ. К твоим услугам постель, еда, развлечения, короче – все включено. Ну, чего встали, рты раззявили?! – заорала она на ближайших воинов, оторопело взирающих на наш спевшийся дуэт. – Бегом тащите пиво и закуску, объявляю праздник!

К вечеру наш идеально спевшийся дуэт можно было считать и успешно спившимся. Я обосновалась в королевском шатре, по-хозяйски заняв трон, больше похожий на здоровенную скамью, изукрашенную замысловатой резьбой. На соседней лавке громоподобно храпела Бина, засунув голову под подушку и распространяя вокруг себя мощное сивушное амбре. Я же прижимала к ноющей челюсти платок, смоченный холодной водой, и с трудом потягивала пиво через опущенную в кружку соломинку. На моей правой щеке наливался здоровенный лиловый синяк.

– Болит? – участливо спросил Тгир, принимавший самое непосредственное участие в нашем застолье.

На данный момент в королевском шатре оставалось всего лишь два относительно трезвых персонажа – я и пожилой воин. Тай давно спал в обнимку с Виткой, Кайра расчувствованно облапила гитару своего кузена и храпела отнюдь не по-девичьи. Зорган долго сопротивлялся действию алкоголя, но в итоге тоже сдался. Дракон с крысой свернулись в один клубок на столе, и даже паучишка Огонек дрыхла в пивной лужице, опрокинувшись на спину и вяло подрагивая лапками во сне…

Я с трудом сконцентрировала взгляд на орке и красноречиво кивнула:

– Ыхы!

Но, честно говоря, сильнее всего меня терзала отнюдь не боль в травмированной челюсти, а некая мысль – настойчиво свербевшая в мозгу.

– Ничего, до свадьбы заживет, – утешил меня собутыльник.

– Как бы ее еще устроить… – задумчиво протянула я.

– Свадьбу? – Тгир аж икнул от неожиданности.

Я кивнула еще выразительнее.

– Бины и Бальдура! – сразу догадался мудрый воин. – Так ведь не любит она его…

– То-то и оно! – невнятно прошамкала я, окуная платок в тазик с водой, выжимая и снова прикладывая к назойливо ноющей челюсти. – А вот если я каким-то образом заставлю вашу королеву полюбить своего жениха, то в ваших краях наконец-то наступят долгожданные мир и благоденствие.

– Ну-у-у-у, – неспешно, словно взвешивая все «за» и «против», протянул Тгир, – идея, конечно, здравая… Но, увы, заставить не удастся. Сама понимаешь: насильно мил не будешь. Зато имеется иное средство склонить Бину к Бальдуру…

– Какое? – аж подпрыгнула я, забывая про челюсть и айкая от боли. – Колись давай, старый хитрюга.

Тут Тгир проказливо улыбнулся, приложил ладонь к моему уху и по секрету поведал мне нечто интересное…

Утро началось с истошного кошачьего мява и заунывной трели моего голодного желудка. Со стоном открыв глаза, причем почему-то с третьей попытки, я свесила голову с трона, дабы полюбоваться на источник мяуканья. Оный сидел на полу, подталкивая ко мне лапой… неподвижную серую тушку, в коей я с величайшим изумлением опознала мышь.

– Это мне?! – пораженно осведомилась я – челюсть тут же неприятно свело.

Кот согласно повел ушами.

– Ну… э-э-э… спасибочки…

Как же, люди добрые, я сейчас выгляжу, если даже этот баловень меня пожалел?! И знать не хочу…

Судя по виду из окошка королевского шатра, рассвет наступил совсем недавно. Есть хотелось жутко. Даже вид дохлой мыши, распластавшейся на полу, не помогал. Вздохнув, я сползла с лавки. Всего через какую-нибудь минуту я смогла вскрыть здоровенный плетеный короб и извлечь из него пару грустных на вид морковок. Критически осмотрев овощи, я не стала рисковать и мыть их, а просто обтерла об рубаху и с удовольствием впилась зубами в оранжевый бок. Мм… Еда! Еще пару дней назад я даже предположить не могла, что с таким аппетитом буду поглощать сырую немытую морковь!.. Судьба-злодейка, чтоб ее… Вот только из-за ушибленной челюсти жевать было трудновато, но это так, мелочи жизни.

– Будешь? – щедро протянула я огрызок морковки коту.

Тот состроил брезгливую моську и оскорбленно отвернулся.

– Ну и ладушки, мне больше достанется. – Я показала ему язык, дожевала огрызок, подхватила валяющиеся на полу сабли и поспешно ретировалась из шатра, осторожно переступая через вповалку лежащих на полу друзей. Главное – никого не задеть и не разбудить, а то ведь обязательно за мной увяжутся. А затеянное мною дело лучше проворачивать в одиночку…

Небо – голубело, белые кучерявые тучки прыткими барашками скакали в вышине над моей головой, а ветер перекатывал под ногами бескрайнее море ковыля. Красотища! Я шагала через широкий луг, вичкой попутно сшибая желтые головки лютиков, и беззвучно восхищалась безудержным полетом фантазии Тгира. Задал же он мне задачку!.. По словам мудрого орка, в полудне ходьбы от Летнего Стана располагалась небольшая человеческая деревушка, носящая романтическое название Лысые Горки. Тгир не знал, по какой причине деревню назвали именно так, зато поделился со мной другой ценной информацией. В Лысых Горках проживала известная на весь остров травница, а точнее – старая ведьма, нравом весьма вредная и склочная. Годков этой травнице стукнуло уже немало, а посему она давно утратила резвость ног, остроту зрения и вежливость, да и память ее подводила. Но зато в арсенале этой травницы имелся рецепт некоего сильнейшего приворотного зелья, способного влюбить королеву Бину не только в довольно симпатичного Бальдура, но даже в гоблина лысого! И вот за этим-то зельем Тгир и отправил невезучую меня, аргументировав свою идею тем, что мне, как избраннице богов, любая миссия по плечу! Даже самая невыполнимая. Например такая, как вытянуть из старой карги рецепт ее наиболее засекреченного варева, скрываемый от всего мира. Ничего себе задачка, ага?..

Я добралась до Лысых Горок уже под вечер, немного заблудившись по пути. Не мудрствуя лукаво нахально перелезла через низкий покосившийся плетень, короткими перебежками преодолела чей-то порядком запущенный огород, буйно заросший бурьяном, и гордо вступила на главную деревенскую улицу. Ладошками почистила куртку от пыли и грязи, этими же не шибко чистыми руками пригладила волосы, чихнула и важно зашагала вдоль палисадников. Поди-ка теперь угадай – кто я такая и откуда заявилась. Надеюсь, никто не заподозрит меня ни в чем плохом… Топая по улице, вертела головой налево и направо, разыскивая указанный мне Тгиром дом травницы. Дом тот приметный, на коньке его двухскатной крыши поставлен красный деревянный петух, сжимающий в клюве крупную ромашку. Оп-па, кажется, вижу что-то похожее… Зайду с озабоченным видом, пожалуюсь, будто ищу лекарство от ревматизма для приболевшего дедушки, а дальше – как покатит, сориентируюсь по обстоятельствам. И надеюсь, никто меня не выгонит…

– Ой, мамо родная, и на кого же ты нас покидаешь? – внезапно долетело до моих ушей.

Я аж на месте подпрыгнула от неожиданности. Что значит – покидаешь? Так я ведь только пришла!.. Поэтому оный крик скорее всего относится совсем не ко мне, да и голосят что-то слишком уж истошно. А ну, пойдем поглядим!

Крайне заинтересованная событиями, происходящими сейчас в Лысых Горках и, судя по едва не оглушившему меня воплю, являющимися отнюдь не ординарными, я завернула в ближайший проулок и очутилась точнехонько перед домом под красным петухом. Орали здесь. Причем орали так душевно и самозабвенно, как голосят только в самых исключительных случаях, например при родинах или на поминках. Боясь поверить собственной догадке и проклиная свое всегдашнее невезение, я поднялась на крыльцо, взялась за кольцо, толкнула дверь, прошла через сени и попала в горницу, щедро освещенную лучами закатного солнца, свободно проникающими в три настежь распахнутых окна избы.

– А не сироти ты нас, детушек малолетних, мамо! – Очередной мощный вопль едва не вынес меня обратно в сени.

Я вцепилась в дверной косяк и внимательнее присмотрелась к разворачивающемуся передо мной зрелищу…

Источником оглушительных причитаний оказался здоровенный мужик впечатляющего телосложения, на коленях стоящий посреди комнаты – возле лавки, на которой лежала сухая как лучина и махонькая словно наперсток старуха, укрытая пестрым лоскутным одеялом. «Малолетний детушка», а вернее – детинушка под два метра ростом, со щедро посеребренными сединой висками и бородой лопатой во всю грудь, самозабвенно бился лбом о край лавки и ревел, как племенной бык. Подозреваю, если бабка еще не отдала богам душу от подобного сотрясения, то неминуемо должна была оглохнуть. Я зажала уши руками и робкими шажками приблизилась к лавке…

– И чего же ты на свете так мало пожила, мамо?! – продолжал немузыкально голосить мужик.

Бум! – и он непонятно в какой раз гулко приложился головой о лавку. Судя по красующимся на его лбу синякам и шишкам, оному действу скорбящий селянин предавался давно и со смаком.

Я заинтересованно глянула на старуху. Принимая во внимание ее беззубый рот, растянутый в благостно-бессмысленной улыбке человека, доживающего свои последние минуты, три скудных волоска, венчающие лысый череп, бельма на обоих глазах, тощую шею и худые пальцы-косточки, судорожно цепляющиеся за край одеяла, – жалоба мужика не имела под собой никаких реальных оснований. Умирающая выглядела так, словно прожила по крайней мере лет пятьсот. Я печально вздохнула. Не оставалось сомнений, что эта дышащая на ладан старушка и являлась нужной мне травницей. И я лишилась единственной возможности получить требуемое мне приворотное зелье…

– Оставляешь ты нас с голоду помирать, мамо! – между тем не умолкал мужик, не забывая ритмично бухать лбом о лавку.

Я огляделась. Судя по богато обставленной комнате, голодная смерть «детушкам малолетним» точно не грозила.

– Не передала никому своего искусства!

«А вот это уже печально!» – подумала я.

– Родню всю перед смертью не повидала! Не благословила на прощанье! Грехи наши нам не простила… – скороговоркой перечислял скорбящий детина.

– Да, внушительный же список претензий у вас к ней накопился! – не выдержала я.

Мужик поднял залитое слезами лицо с толстыми свекольно-яркими щеками и носом картошкой, удивленно воззрился на меня и внезапно тоненько спросил:

– Чего? Ты кто еще такая?

– Вну… – начала я, но тут вдруг умирающая беспокойно пошевелилась, отлепила пальцы от одеяла и вцепилась ими в мое запястье. Хватка у нее оказалась неожиданно крепкой и осознанной.

– Вну… – еле слышно прошамкала старуха. – Внучка! Так ты приехала?

– Ага! – торопливо подтвердила я, наклоняясь и нежно целуя старую травницу в лоб. – Успела-таки! – Я врала с чистой совестью, ибо почему бы не порадовать умирающую?

– Внучка? Маришка, так это ты! – обомлел мужик, со всего маху хлопаясь на пол и робко взирая на меня снизу вверх…

Я сидела на лавке, держала на коленях голову травницы и платком утирала предсмертный пот, скатывающийся по ее вискам.

– Внучка! – монотонно бубнила бабка, так и не выпуская моей руки. – Кровинушка!

– Так, значит, помер Евсей, твой батька и мой младший беглый братуха! Немало же он по миру поскитался! – Мужик, представившийся местным старостой, сын травницы Абросим, а по совместительству и мой дядя, расхаживал по комнате, задумчиво заложив руки за спину.

– Ага! – однообразно отвечала я, поняв, что ничего рассказывать мне не придется, Абросим сам все разболтает. А мое дело – знай успевай поддакивать. – А матушку свою я вообще не помню… – Это, кстати, было чистой правдой.

– Сиротка ты, значит, Маришка! – опять зашмыгал носом староста. – Ну да я тебя не брошу, на улицу не выгоню. Я ведь теперь в семье за старшего остаюсь!

– Ага! – благодарно вякнула я.

Дядя гордо приосанился, примеряя на себя почетную роль будущего главы и защитника.

– Внучка! – упрямо твердила ничего не видящая и почти ничего не слышащая старуха.

– Попрощаться приехала? – кивнул на умирающую Абросим.

– Ага! – Я не стала разнообразить репертуар.

– Поди, хотела чего у бабки спросить перед смертью? – выказал проницательность староста. – Тогда спрашивай, вдруг да повезет тебе больше, чем мне. А то ведь она немало кровушки у меня при жизни попила, так я из-за нее и не женился, деток не завел. То одна девка ей не нравится, то другая… – Староста горестно вздохнул. – Похоже, так и умру бобылем [4]. А теперь, видно, еще и после смерти мать надо мной поиздеваться хочет. Я вот так и не узнал, куда она горшок с золотом спрятала, да куда положила долговую расписку от мельника, и где изумрудный кулон ее матери…

– Бабушка, – мягко начала я, поглаживая умирающую по лысой голове, – мы вот узнать у тебя хотели…

– На чердаке ваш горшок, – вдруг четко и даже с какой-то бравадой в голосе выдала бабка. – Под крайней справа балкой в опилках прикопан.

– А расписка? – Я решила ковать железо, пока горячо.

– В сундуке. В крышку под подкладку зашита, – расщедрилась умирающая. – А как помру, вы меня не хороните, а сожгите и пепел рассыпьте вот тут, во дворе…

– Ну уж нет, мамо! – разом растерял всю свою показную скорбь староста. – Это, значит, чуть ветерок подует – и ты опять в избе…

– Ах так, тогда тьфу на тебя… – обиженно прошамкала старуха и мстительно замолчала.

– А кулон? – жалобно вякнул Абросим, запоздало поняв, чего он натворил.

Но бабка молчала.

«Значит, кулон можно считать потерянным!» – мысленно хихикнула я.

Староста сердито крякнул и вышел из комнаты.

Я снова склонилась над умирающей травницей.

– Бабушка, а рецепт приворотного зелья ты мне не раскроешь ли? – осторожно попросила я.

Травница шокированно ахнула, ее глаза широко распахнулись, и в незрячих бельмах промелькнуло осмысленное выражение.

– Ты – не Маришка! – вдруг твердо и категорично заявила старуха, поняв, что ее обманывают. – Кто ты такая и зачем пришла?

– Чужая я! – повинилась я. – Рецепт зелья мне нужен…

– Ну и ну, – с досадой проскрипела старуха. – Сбылся, значит, сон мой давний…

– Какой сон? – не поняла я.

– Богами данный, – пояснила травница. – Дескать, придет ко мне чужестранка и попросит открыть тайну приворотного питья. А я ей тут же рассказать все должна…

– Так откройте мне секрет, – просияла радостной улыбкой я. – Раз сами боги так повелели!

– А вот фигу им с маслом! – не менее радостно прошамкала старуха. – Все жизнь я их приказы выполняла, а сейчас по-своему поступлю. Ничего я тебе не расскажу…

Я разочарованно вздохнула. Теперь ясно, почему Тгир так плохо отзывался о травнице из Лысых Горок.

– Воля ваша, – покорно, стараясь не выказывать своего раздражения, ответила я. – Грех на умирающего обижаться, придумаю какой-нибудь иной выход.

В бельмах травницы промелькнуло нечто похожее на уважение и восхищение.

– А ты – сильная и смелая, – соизволила похвалить меня старуха. – Пойди в темный угол во дворе, туда, где земля рыхлая. Посиди там, подумай, может, чего и высидишь…

– Это еще зачем? – удивилась я, но старая карга вдруг запрокинула голову и захрипела, ее бельма закатились под лоб, но на губах сохранилась прежняя хитрая ухмылка…

– Абросим, дядя! – громко закричала я, решив не раскрывать старосте своего настоящего имени. – Беги скорее сюда, кажется, бабушка умерла!..

В полдень следующего дня я сидела точно в указанном травницей месте и злилась – в основном на себя, конечно. Бабушку, вернее – не мою бабушку, похоронили нынешним утром. Со всеми положенными в этом случае процедурами и обрядами. На деревенском кладбище. Повязав голову подаренным дядей платком и сняв сабли, я успешно играла роль внучки и даже немного поплакала – скорее от разочарования, чем от горя. Жаль, конечно, старуху, но пожила она немало, да и все мы в свое время там будем. Кстати, бабка как была стервозной каргой, такой и осталась, устроив напоследок подлянку практически ни в чем не повинной мне. Видимо, так, чисто из вредности и собственного удовольствия. И вот теперь по ее милости я занималась сущими глупостями – сидела в тенечке на рыхлой земле и высиживала невесть чего, мысленно напоминая себе, что так не бывает. Не случится никакого чуда. Это только курицы яйца высиживают. А чего, спрашивается, высиживаю я? Не иначе как свою глупость…

Дождавшись, пока солнце начнет закатываться, а несущиеся из избы пьяные выкрики поминающих бабку селян малость поутихнут, я поднялась. Отсиделась в тиши да одиночестве – и то ладно, не имею ни малейшего желания принимать участие в поминках, быстро перешедших в банальную пьянку. Отсюда слышно, как дядя Абросим мать хоронит – с песнями да гульбой. Не иначе как три баяна уже на радостях порвал, что все материно имущество теперь ему досталось… Отряхнула штаны от налипшей земли, случайно бросила взгляд на покинутое мной удобное место и оторопела… Среди рыхлых комьев чернозема виднелось несколько зеленых росточков. Я наклонилась ниже и поковыряла росточки пальцем. Хм… а ведь и правда, получается – высидела-таки нечто интересное!

Тонких прямых стебельков, увенчанных нежными листочками, оказалось ровно десять. Я бережно извлекла их из земли и теперь растерянно баюкала в ладони. И чего с ними дальше делать прикажете? Может, усопшая травница, столь необычно надо мной подшутившая, подскажет? Ай спасибо тебе, бабушка, подкинула очередную загадку – удружила, ничего не скажешь… Я выжидательно подняла глаза к темнеющим небесам, но никакого ответа не дождалась… Значит, опять придется импровизировать! Сушить, толочь или варить нужно эти росточки? Я крепко призадумалась, продолжая разглядывать свою находку. Хм, по виду настоящая мокрица… А мокрядь – это вода. Нет, негоже воду водой разводить… Помнится, на столе в кухне я заприметила склянку с чистейшим спиртом, и если его на поминках не вылакали…

Склянка нашлась там же, где и стояла прежде. Небольшая, аккуратная посудинка с плотно притертой пробкой. Такие явно не для пития предназначаются, а для каких-то лекарских дел. А внутри посудины плескалось несколько глотков чистого как слеза самогона. Словно для меня кто приготовил. Я вторично поблагодарила скончавшуюся травницу и опустила ростки в склянку. Они мгновенно растворились в крепком самогоне, а жидкость приобрела нежно-изумрудный цвет. Как бы теперь еще узнать, обладает моя настойка нужными свойствами или нет? Я оценивающе покачивала склянку на ладони, а в моей голове зрел проказливый план, заставивший меня вполголоса захихикать. А ну, интересно, как тут в Лысых Горках с любовью обстоит?

Проверим…


Глава 7 | Дважды невезучие | Глава 9