home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Утро красило розовым цветом кроны деревьев и вершину виднеющейся за ними горы. Странно, а вчера я ее совсем и не заметила…

– Смотри, там находится усыпальница Айзатара, – пояснила Биче, покровительственно положив ладонь мне на плечо. По губам лучницы скользнула хитрая улыбка. – Но учти, видеть эту гору может не каждый, а лишь тот, кто не способен причинить вред жителям Таналоа.

Я скептично покосилась на мускулистую воительницу, прокручивая в голове свое недавнее обещание всех тут в капусту порубить… Подумала и иронично хмыкнула. Ну и ситуация… Выходит, хозяйка Таналоа уже полностью уверена в том, что я не сделаю им ничего плохого. Эх, и влипла же я!.. А Биче – странная женщина, много чего сердцем понимает, а вот очевидного – в упор не видит! Вот уж точно – добро должно быть не только с кулаками, но и с мозгами!

Во дворике одного из домиков я увидела Гонта – чисто вымытого, принаряженного в кожаную жилетку с вышивкой, восседающего за накрытым к завтраку столом и, судя по всему, весьма довольного собой и своей новой жизнью. Рядом с ним суетилась молодая женщина, выставляя на стол тарелки с едой. Оценивающе оглядев подругу эльфа, я аж икнула от неожиданности… М-да, как говорится – каждый получает то счастье, которого достоин.

– Мы идем к горе! – заявила я, без разрешения хватая со стола ломоть хлеба и жареную ногу какой-то птицы. – Не хочешь с нами?

– Никуда он отсюда не сдвинется! – решительно заявила подруга Гонта, для надежности удерживая того за хлястик жилетки. – Не пущу!

– Это моя жена, – довольно заулыбался Гонт. – Мила!

– Кому – мила? – не поняла я, задирая голову, ибо оная милая девица, выразительно поигрывающая бицепсами, обладала богатырским ростом.

– Зовут ее так, Мила! – уточнил Гонт.

– А-а-а, – многозначительно протянула я. – Ну ничего так имечко, ей подходит…

– А то! – Слепец собственническим жестом обнял тонкую талию жены.

Я прикусила зубами свой указательный палец, стараясь не рассмеяться.

– Знаешь, княжна, – между тем заговорил слепой, не отпуская жену, – когда я попал на остров, то мечтал добраться до Храма Смерти и попросить у богов сделать меня счастливым. Похоже, мое желание сбылось…

– А глаза? – осторожно напомнила я.

– Для истинной любви глаза не нужны, – подсказал стоящий сзади Стрелок. – Ведь они все равно солгут и обманут. Одно лишь сердце всегда говорит правду, вот его и нужно слушать.

– Правильно, к тому же – за все нужно платить, – хмыкнул Гонт. – И это вполне справедливая цена. Многие за любовь и жизнь отдают. А я еще легко отделался. Поэтому стану-ка я крепко держаться за то, что само далось мне в руки, – Гонт с намеком стиснул талию Милы, – а не гоняться за туманными миражами. Каждый получает то, что заслужил… Я много страдал и, думаю, вполне достоин красавицы-жены, уютного дома и мирной жизни?

– Конечно, – с готовностью поддакнула я, – ты даже не сомневайся!

– Удачи тебе, – пожелал Гонт, намекая на окончание разговора, – доброго пути!

– Доброго… – задумчиво бубнила я себе под нос, покидая деревню, – доброго… С каждым днем все сильнее убеждаюсь в том, что добро может иметь весьма странный облик… Вдобавок к кулакам и мозгам.

– Не передумала уходить? – поинтересовалась шагающая рядом со мной Биче.

– Не-а, – отрицательно мотнула головой я. – Полагаю, что жизнь в Таналоа – не для меня.

– А как же предостережение Айзатара и твое обещание? – вдруг всполошилась лучница. – Или тебе не терпится умереть?

– Еще чего! – рассмеялась я, привстала на цыпочки, приложила ладонь к уху рослой Биче и шепнула несколько слов…

– Вот это да! – Хозяйка Таналоа уставилась на меня с нескрываемым восхищением. – Все оказалось так просто и… одновременно с тем сложно…

– Так чаще всего и происходит в жизни, – философски вздохнула я. – Поэтому не переживай, думаю, с нами не случится ничего плохого. Вернее, все плохое, что могло нам угрожать, уже случилось…

– Ничем не перешибаемая наивность! – сердито буркнул Слепой стрелок, прислушивающийся к нашему разговору или точнее – не упустивший из него ни слова по причине своего острого слуха. – Знаешь, Рогнеда, я начинаю верить в то, что ты сумеешь как-то уговорить Харона. Вернее, своими шуточками-прибауточками уломаешь его, и безликий паромщик согласится перевезти нас через реку Забвения. Но потом мы попадем в лапы к гидрам, а те, увы, жалости не ведают и чувством юмора не обладают…

– И? – выжидательно спросила я, желая получить ценную информацию о предполагаемом методе борьбы с гидрами.

– И ничего, – хмуро предрек наш неисправимый пессимист. – Останутся от тебя только косички да сапожки. Ибо стражей храма невозможно победить умом или хитростью, их можно только уничтожить. – И он сделал красноречивый жест, изображая, будто натягивает тетиву незримого лука, который потерял еще при высадке на берег Ледницы. – Но, к сожалению, не из чего…

– Если передумаешь, то возвращайся. – Внимательно слушавшая наш диалог охотница сняла с плеча свой лук и подала его мне. – Прими в качестве подарка, думаю, он тебе пригодится… – Она прощально взмахнула рукой и отправилась обратно в деревню.

– Ну как, к горе? – спросил у меня Стрелок после ухода Биче.

– Точно, туда, – с облегчением вздохнула я. – Предпочитаю и дальше гоняться за миражом, чем довольствоваться своеобразным здешним счастьем!

– А что ты имеешь против него? – не понял слепец.

– Да ничего личного, просто неприглядное оно какое-то… – тихонько ответила я.

Судя по вытянувшемуся лицу слепого, стало понятно, что он меня не понял, но я уклонилась от продолжения разговора, проигнорировала его наводящие вопросы и с невозмутимым видом продолжила путь к горе.

Глазомер сыграл со мной плохую шутку, и дорога к горе оказалась намного длиннее, чем я предполагала изначально. А возможно, мне стоило винить отнюдь не себя, а оптическую иллюзию Таналоа, ставшую серьезным испытанием для наших мышц и терпения. Солнце заметно клонилось к закату, когда мы наконец-то достигли подножия горы и остановились перед зияющим входом в пещеру, ничем не защищенным и не прикрытым.

С правой стороны от грота, как я обоснованно предположила, и являющегося гробницей Айзатара, виднелся небольшой бюст, установленный в специальной выемке, вырубленной прямо в скале. Я с любопытством рассматривала скульптурное изображение мужчины средних лет, при жизни обладавшего весьма незаурядной внешностью. Высокий лоб, большие, четкого очерка глаза, прямой нос, сильный подбородок и мощная, как колонна, шея сказали мне о многом. Покойный волшебник был, без сомнения, личностью волевой и властной, но при этом отнюдь не чужд доброты и справедливости. Кстати, он отличался и вполне небанальной телесной красотой, немного грубоватой, но для мужчины это скорее преимущество, чем недостаток.

– Красивый? – полюбопытствовал слепой, правильно истолковав мое затянувшееся молчание и кончиками пальцев осторожно прикоснувшись к бюсту Айзатара.

– На мой вкус – очень даже красивый, – подтвердила я. – К тому же смею предположить, что дядька он был весьма суровый. Обеспечил своих дочек и внучек мужьями, вопреки выкрутасу природы, неизвестно за что на них свалившемуся. Причем жизни своей не пожалел, творя последнюю волшбу. Вот это любовь, вот это чувство долга! – Я старалась говорить ровно, но, вопреки своим намерениям, не сумела сдержать восторженных ноток.

– А ты бы смогла так же пожертвовать собой ради своих близких? – быстро спросил Стрелок, а его голос предательски дрогнул, сильно меня удивив.

– Наверное, да, – задумчиво ответила я, гадая о причине внезапного волнения незрячего эльфа. – Если встанет вопрос о жизни и смерти, то я предпочту спасти других, ибо, если честно, давно, искренне и прочно не верю в благополучный исход нашего путешествия. В благополучный исход сугубо для меня, – поспешно уточнила я, предвосхищая еще не прозвучавший вопрос. – Ибо, как справедливо упомянул Гонт сегодня утром, за все нужно платить, а самые заядлые торгаши нашего мира – это боги, никогда не упускающие собственную выгоду.

– Это ты точно подметила! – Эльф красноречиво прикоснулся к своему шраму. – Проверено на себе. Но учти, – его усмешка не сулила мне ничего хорошего, – при удобном случае я припомню тебе твое нынешнее обещание…

– Предчувствую, что подходящий случай не заставит себя ждать, – вернула подачу я. – Ладно, заметано. Как говорится, назвался эльфом – не забудь навострить уши!

Незрячий восхищенно гыкнул, отдавая должное моему самообладанию, и развернулся на каблуках, намереваясь вступить в пещеру.

– Куда? – поймала его за куртку я. – Поперек мамки в пекло? Вспомни, что говорил нам Вышегор о четырехрукой женщине…

– Нашла кому поверить! – скептично фыркнул слепой, однако решительности у него заметно поубавилось. Эльф истуканом застыл на пороге пещеры, настороженно вслушиваясь в тишину…

– Не старайся, эту ловушку не услышишь, – разочаровала его я, а затем вынула из ножен сабли, поглубже вдохнула, мысленно испросила разрешения у мертвого волшебника и шагнула в пещеру…

Сила обрушилась на меня будто шквал… Мертвой хваткой вцепившись в рукояти сабель, я крутила две «мельницы» с такой скоростью, которой не достигала ни на одной тренировке. Спасибо воеводе Нелюду, приучавшему меня с детства владеть парными уррагскими саблями. Сами уррагцы – народ кочевой, буйный, неукротимый. И именно у этого народа в ходу определение «четырехрукий», ибо считается, что помимо двух рук – полученных при рождении, мастер боя на саблях владеет еще двумя конечностями, с коими управляется столь же искусно. Недаром ворчал и ругался на меня Нелюд, поучая, что до звания «четырехрукой» мне еще ой как далеко, а пока больше подходит мне другое, справедливое и обидное – «косорукая». Но, полагаю, сегодня учитель мог бы мной гордиться…

Меня осыпало тысячами ледяных игл, обдавало клубами дыма и пламени, накрывало градом камней и метательных дротиков. Покойный Айзатар оказался богат на выдумку, ибо после огня на меня вылился сначала поток крутого кипятка, а затем посыпались крупные градины. Лезвия вращающихся сабель слились в две непрерывные линии, благополучно отражая огонь, воду и град. В руках поселилась тянущая боль, я заморилась и вспотела, но ни на миг не остановила вращательного движения сабель, упрямо идя вперед. И в тот самый момент, когда пришло осознание, что силы мои истощились, а я сама готова свалиться от усталости, испытание закончилось так же внезапно, как и началось. Оглядевшись по сторонам, я с изумлением обнаружила, что очутилась в огромной пустой зале, в центре которой возвышался массивный черный гроб – высеченный из ствола векового кедра.

– Ну, здравствуй, волшебник! – устало поздоровалась я, вкладывая сабли в ножны. – Заставил же ты меня попотеть! – Ощупав себя, я выяснила – отделалась на удивление легко, получив всего лишь два неглубоких пореза на руках и ожог на лбу. – Можешь не хитрить, я уже почти разгадала страшную тайну Таналоа, но совсем не прочь ознакомиться и с твоей версией произошедшего, – вслух произнесла я, ибо на крышке гроба лежало нечто точно предназначающееся для меня. – Признаться честно, меня сильно шокировал облик обитательниц Таналоа. Полагаю, поначалу и тебя тоже? – Я взяла цилиндрический футляр, раскрыла его, вытряхнула спрятанный внутри свиток и погрузилась в чтение…

«Здравствуй, четырехрукая! – значилось в адресованном мне послании Айзатара. – Во сне ко мне явилась королева Смерть и возвестила о том, что однажды ты прибудешь в земли Таналоа, дабы убедиться в том, что красота может стать наказанием, а уродство – благом. Вернее, в том, что красота духовная не всегда соответствует красоте телесной. И если ты сейчас читаешь мое письмо, значит, прошла очередное уготованное тебе испытание и готова вступить на ладью Харона, должную доставить тебя в Храм Смерти. А беспрепятственно пройти через земли Таналоа, закрытые магией слепоты, тебе помогут мои слезы. Береги их, ибо они способны уберечь не только от потери зрения, но и от другой, более страшной беды. Помни, наша жизнь складывается из внешне малозначительных мелочей, на самом деле – всецело между собой связанных… Научись понимать оные связи! Что же касается тайны обитательниц этого края, то она очевидна. Ибо, обладая прекрасными фигурами, будучи добрыми и простодушными, жительницы Таналоа отличаются чрезвычайно страшными лицами, являющимися их наказанием – и вместе с тем величайшим счастьем. Поэтому я ослепляю всех мужчин, попадающих в этот край, дабы подтвердить немудреную истину, заключающуюся в том, что истинная любовь слепа».

– Понятно, – хмыкнула я, бережно пряча в карман куртки небольшую бутылочку, вместе с письмом вытряхнутую из футляра. – Признаюсь, чуть не умерла со страху, в первый раз увидев жабьи физиономии местных женщин, с их перекошенными челюстями, крохотными глазками, глубоко ушедшими под надбровные дуги, бугристыми носами и низкими лбами. Вот уж точно – полное несоответствие сильного духа, любящих сердец и уродливых лиц. Пожалуй, иного выхода, как слепота для их мужей, у тебя и не было. Слышишь, Айзатар? – Я панибратски похлопала по крышке гроба, и мне показалось, верю – только показалось, что изнутри донесся негромкий довольный смешок. – Ты точно знал, что любить стоит не за красивое лицо, а за красивую душу. Спасибо! – Я снова проверила, цел ли драгоценный флакончик со слезами волшебника. – Я навсегда запомню твой урок и пример. Прощай! – С этими словами я вышла из пещеры, окликая заждавшегося меня Стрелка…

– А я уже отчаялся дождаться тебя живой и невредимой. – Эльф снял с костра прутики с нанизанными на них жареными грибами. – Туго пришлось?

– Нормально. – Я дотронулась до ожога на лбу и зашипела от боли. – Заживет. Ведь то, что не убивает сразу, делает нас сильнее…

– Или делает нас монстрами, – скептично хмыкнул слепой, указывая на свой шрам. – Полагаю, в пещере ты нашла то, что поможет нам без ущерба для здоровья пройти через земли Таналоа?

– Ага. – Я выразительно щелкнула пальцем по карману, скрывающему подарок мертвого мага. – Слезы волшебника. И много информации для размышлений… Но признайся, ты ведь тоже сразу почувствовал неладное, встретившись со здешними обитательницами?

– Единственное сильное чувство, в котором мужчина охотно признается женщине, это чувство голода! – хмыкнул незрячий, с аппетитом уминая грибы. – Но если ты подразумеваешь уродство местных женщин, то этот секрет так явно лежал на поверхности, что не нужно обладать зрением, дабы раскрыть его почти немедленно…

– Да? – Я изумленно приподняла брови.

– Ха, – незрячий самодовольно ухмыльнулся, – мужчины любят глазами. Вернее, так почему-то принято считать среди глупцов. А чтобы мужчина поумнел и научился правильно оценивать женщин, всего-то и нужно лишить его настольно недостоверного источника информации, как орган зрения. Тогда он сразу научится понимать женщин сердцем…

– Ясно, – уважительно сказала я. – И что говорит твое сердце?

– Что ты скорее всего действительно сумеешь добраться до Храма Смерти, – нехотя признал Стрелок. – Но поверь моему личному опыту, Рогнеда, лучше бы ты туда не стремилась…

– Почему? – оторопела я.

– Потому, что именно в храме ты огребешь на свою неуемную голову такие проблемы, по сравнению с которыми все предыдущие испытания покажутся тебе безобидными цветочками, – предостерег меня Стрелок.

– Не верю, куда уж больше, – легкомысленно отмахнулась я. – Согласно пророчеству жреца, вступив в храм, каждый из нас обретет желанную награду и избавление от всех забот…

– Ага, смотря еще какое избавление, – язвительно буркнул эльф. – Ну подумай сама, какую награду можно получить от Смерти? – И, поскольку я молчала, уточнил: – Ухоженное кладбище, чеканную оградку вокруг могилки и красивый гробик…

– Мрачная перспектива, – неуютно передернула плечами я. – Хочется верить, что, в пику твоим страшилкам, все сложится хорошо.

– Вот только осталось выяснить, у кого и когда… – подытожил эльф, подхватил сумку и, не оглядываясь на меня, потопал по тропинке, прочь от горы…

За синие камни мы вышли ранним утром, когда предрассветный туман еще не успел рассеяться, эффектно замаскировав наше прибытие в лагерь. Почти все мои друзья еще спали, лишь оставленный в карауле принц сидел возле костра, подкручивая колки гитары.

– Правда такие страшные? – заинтересованно переспросил он, выслушав мой рассказ. – Брр, а я-то думал – куда уж страшнее моих несостоявшихся невест!

– Подходящая тема для баллады, – заявил дракон, вскарабкиваясь ко мне на колено. – Помнится, слышал я однажды старинную сказку про принца и Золушку…

– А-а-а, про прекрасного принца и красавицу Золушку? – вспомнила я. – Читала о них в собрании легенд, хранящемся в Нарронской библиотеке…

– Наверное, тебе попалась адаптированная версия, предназначенная для наивных барышень на выданье, – язвительно хихикнул Трей. – На самом же деле принц настолько не отличался красотой, что все невесты от него просто сбегали, наплевав на его прекрасную душу. А причина в том, что принц Оттон уродился хромым и рябым, с бельмом на правом глазу и высохшей левой рукой, его голову покрывала короста и…

– Хватит, хватит! – брезгливо застонал принц, ладонью зажимая себе рот. – Меня же сейчас стошнит.

– А Золушка? – спросила снедаемая любопытством я.

– Сирота-бесприданница с дальней фермы, – увлеченно разглагольствовал дракон, щеголяя своей осведомленностью о событиях давно прошедших дней. – Тоже та еще красотка, тощая дылда, синий чулок, тайком перечитавшая все книги из библиотеки покойной маменьки. Повезло ей, что в троюродных тетках у нее значилась знаменитая волшебница Юдашка – непризнанный дизайнер в области женской моды и экстремального гужевого транспорта. Ну, там и тыква пригодилась, и крысы в дело пошли… Волосешки, особой густотой не отличающиеся, Золушке та волшебница начесала, туго затянутым корсетом создала подобие бюста, благо рост у девицы модельный, подучила завести разговор об особенностях второго уровня некромантии, коей Оттон увлекался от безделья, и вуаля, наш принц уже заполошно мечется по провинции в поисках таинственно пропавшей обладательницы хрустальной туфли. Сорок пятого размера, между прочим… И спрашивается, кому такой башмак еще кроме Золушки подойдет, если все мало-мальски симпатичные девицы по домам затихарились и даже нос наружу высунуть боятся, дабы принцу на здоровый глаз не попасться? Зато потом…

– Хватит, хватит! – давясь хохотом, взмолилась я. – Убедил, больше никогда не поверю ни в одну слезливую любовную историю! Чтобы не разочароваться…

– То-то же! – наставительно поднял коготь дракон. – Это не любовь зла, это просто козлов вокруг много!

– Печально… – вздохнул Тай и запел:

Жизнь, братцы, жестокая штука,

Порою бывает зла:

У Золушки грубые руки,

А на лице – зола.

С утра и до вечера – стирка,

Уборка – тяжелый крест.

Истерты ботинки – в дырках,

На туфли не хватит средств.

Редко, когда смеется,

Чаще, когда в слезах.

У Золушки спутаны косы,

Погас огонек в глазах.

Она так устала, братцы,

До петухов вставать,

Горошины не приметя,

Она прилегла бы спать.

А Принц все искал Принцессу,

Не находя своей,

Была чтоб открыта сердцем

И чтоб голубых кровей,

С восторженностью ребенка,

Потребностью в чудесах,

С кожей нежнее шелка

И с ленточкой в волосах.

Он мимо прошел, не заметив,

Случайно потупив взор…

И не было доброй феи,

И не было злых сестер…

Жизнь, братцы, жестокая штука,

Что ж, Принц, ты отвел глаза?

У Золушки грубые руки,

А на лице – зола…

– Очаровательно! – выдал пару снисходительных хлопков Трей. – Наш трубадур опять умудрился талантливо облагородить неприглядную истину. Честь ему и хвала…

– Хватит развлекаться, – строго оборвал его слепой. – Давайте используем по назначению слезы Айзатара и выступим в путь. А то расслабились, понимаешь. Не рекомендую терять бдительность, впереди нас ждут новые испытания…

– Да чего ты ждешь? Закапывай, пока спит!.. – Бальдур подначивающе пихнул меня локтем в бок.

Я согласно кивнула, склонилась к сладко похрапывающему Зоргану, и…

– Рано меня закапывать… Тело еще не остыло! – спросонья буркнул эмпир, садясь и чуть не выбивая флакончик со слезами у меня из рук. – Как же меня бесит твое кольцо! – Он попытался сдернуть обручальный артефакт у меня с пальца, но кольцо не желало покидать свою владелицу, сидело крепко.

– Ладно хоть ты против кольца настроен, а не против меня, – негромко прокомментировал Тай.

– Ты тоже не сахар, – криво ухмыльнулся Зорган, но развивать тему не стал, послушно разрешил мне закапать себе в глаза слезы Айзатара и, пока мы по краешку обходили территорию Таналоа, внимательно слушал мой рассказ о тайне покойного волшебника.

– Куда теперь? – только и спросил он, после того как опасные деревья остались далеко позади.

– Нужно найти реку Забвения, – подсказал Слепой стрелок, идущий на десять шагов впереди нас, но благодаря своему острому слуху не упустивший ни одного произнесенного мною слова. – И если Рогнеда сумеет убедить Харона переправить нас на другой берег, то…

– А что, этот Харон настолько важная птица, если княжна должна перед ним шапку ломать, кланяться в пояс и умолять перевезти нас через реку? – кисло улыбнулся эмпир. – Или проще его того… – Он выразительно провел ребром ладони себе по горлу.

– Пробовать, конечно, не запрещено… – язвительно фыркнул незрячий эльф. – И поговаривают, будто подобные дураки уже находились… Да только где они теперь…

– Где? – не понял Бальдур, торопливо записывающий в свой блокнот все откровения Стрелка.

– На речном дне! – сообщил слепец. – Ибо Харон, он, он… Эх, да чего там, сами скоро увидите!.. – И он махнул рукой, намекая на многое.

– Ой, не нагнетай, пожалуйста. Вряд ли этот остров еще способен нас чем-то удивить, – неосмотрительно брякнула Кайра и, как выяснилось в скором времени, оказалась совершенно не права.

После того как мы пересекли Таналоа, погода испортилась напрочь, взамен ласкового тепла и яркого солнечного света вывалив на наши головы вязкую сумеречность, порывы холодного ветра и целые горы снега. Возможно, мы просто покинули одну из теплых зон Ледницы, а возможно – это боги сердились на уворотливую добычу, в очередной раз сумевшую без потерь улизнуть из их цепких лап.

Мы топали целый день без передышки, но река Забвения так и не показалась. Наконец, полумертвые от усталости, мы добрели до какой-то крохотной, полузаметенной снегом деревушки, состоящей из нескольких десятков хилых, покосившихся, до самых окон вросших в землю хибар. Честно говоря, я абсолютно не представляла, кто способен жить, нет – выживать в таких суровых условиях, абсолютно не пригодных для сносного существования. Скрюченными от холода пальцами я попробовала деликатно постучать в чьи-то щелястые ворота, но подозреваю – мой стук прозвучал излишне требовательно и агрессивно. Ой, кажется, я сейчас опять накосячила, практически зашла в деревню с левой ноги… Я задумчиво смотрела на свою руку, пытаясь спрогнозировать последствия совершенного поступка. Ну да, все верно: если пальцы на руках плохо гнутся, а руки растут прямо из… Хм! Значит, это не руки, а ноги!..

– Кто там? – вскоре донеслось со двора.

– Паломники! – жалобно проблеяла я. – Идем в Храм Смерти, пустите обогреться и переночевать, богов ради.

– Идите мимо! – сурово ответствовали из-за ворот. – Нам нынче не до вас.

– Выдающийся пример человеколюбия, – пискнул высунувшийся из моего кармана дракон, клацающий зубами и шмыгающий посиневшим носом. – Если мы вусмерть замерзнем у них под воротами, то селяне нас даже не заметят.

– Заметят, когда наши тушки весной из-под снега оттают и вонять начнут! – процедила Кайра.

– Мило, – хмыкнул Трей, из зеленого уже целиком превратившийся в синего. – Спасибо за обрисовку перспективы, добрая девушка!

– Бальдур, стучи тоже, – попросила эльфийка, проигнорировав подколку дракона. – У тебя рука твердая.

– Твердая рука – верный признак трупного окоченения! – мстительно хихикнул Трей.

Кайра показала мелкому пакостнику кулак.

– Не перевирай мои слова, кузнечик. Я имела в виду, что Бальдур у нас – парень здоровый. А в здоровом теле…

– Здоровые сопли! – проказливо закончил за мечницу дракон.

– А-а-а, послать бы вас всех куда подальше, юмористы недоделанные, – с отчаянием пожелала эльфийка. – Да только посылать-то уже некуда… Вы уже везде были!

– Это точно! – печально согласилась Витка.

– Эй! – Зорган возмущенно заколотил в ворота рукоятью меча. – Уважаемые селяне, прекратите нам последнее здоровье вымораживать, оно нам еще пригодится, ибо мы – доблестные воины, жаждущие отведать вашего гостеприимства.

– Щаз собак спущу с цепи, враз и отведаете! – пригрозили из-за ворот.

– С нами путешествует знаменитый менестрель! – выкрикнула Кайра. – А от холода он может лишиться своего волшебного голоса!

– А нам-то какое до этого дело? – изумился невидимый оппонент.

– А его сопровождает самая прекрасная в мире дева! – добавил уже сам принц Тайлериан, поглядывая на Витку – скукожившуюся, сопливую, трясущуюся мелкой дрожью, а посему весьма мало соответствующую столь пышному определению.

– Да разве мы девок не видывали? – искренне удивились с той стороны ворот. – У самого таких пятеро по лавкам, одна другой смазливее…

Мы приуныли, зябко переминаясь с ноги на ногу, а вьюга вызверилась еще пуще, со свистом забираясь к нам под плащи и куртки.

– Зато мы привели к вам великую целительницу, исцеляющую любые болезни! – окончательно отчаявшись, вдруг выдал Бальдур.

«Совсем парень сдурел! – Я шокированно охнула, осознав, что он подразумевает именно меня. – Да как бы мне не попасть в неудобное положение, ибо на самом деле какая же из меня цели…» – Но додумать я не успела, ибо загремел отодвигаемый засов, ворота распахнулись и перед нашими взорами предстало грубое мужское лицо, конопатое и бородатое.

– Целительница, говорите? – Он испытующе зыркнул на нас, протянул руку и поводил ею перед нашими носами. – Которая? Она-то нам и надобна!

Не сговариваясь, друзья дружно толкнули меня вперед. Мужик тут же сграбастал меня за воротник куртки и потянул во двор.

– А ну, подь сюды! – обрадованно прогудел он.

– Одна не пойду! – испуганно заверещала я. – Мало ли чего вы со мной сотворить удумаете. Всех принимайте… – И столь же крепко ухватилась за руку стоящего за мной Зоргана.

– Еще чего! – возмутился мужик, упрямо затягивая меня во двор. – На кой ляд нам все?

– Всех! – придушенно требовала я, ибо предельно натянувшийся воротник здорово мешал мне дышать.

– Тебя! – стоял на своем мужик, не переставая упражняться в удушающих манипуляциях.

Я хрипела, воротник трещал…

Положение спас дракон, внезапно высунувшийся из нагрудного кармана моей куртки и цапнувший мужика за палец…

– А-а-а! – Селянин с воплем улетел в глубь двора, где смачно приземлился на пятую точку и громко выругался, наградив своего обидчика несколькими весьма нелестными эпитетами.

– Сам такой! – величественно парировал Трей, вновь скрываясь в недрах кармана.

Я прокашлялась, и мы ровным строем вступили во двор…

– И правда великая целительница! – продемонстрировал странную логику мужик, поднимаясь, отряхивая штаны и низко кланяясь. – Соблаговолите пожаловать к нам в гости!

– И соблаговолю! – все еще похрипывая, согласилась я, поднимаясь на крыльцо и проходя в услужливо распахнутую передо мной дверь…

Я очутилась в чисто прибранной горнице, полной народу. Мужчины, женщины и подростки обоих полов чинно сидели на скамьях, расставленных вдоль стен комнаты, храня напряженное молчание. Глядя на их печальные, торжественные лица, я поняла, что попала на какую-то церемонию, весьма неприятную и, возможно, даже траурную. В центре горницы, на возвышении, лежал мужчина средних лет, одетый в белую рубаху и до пояса укрытый погребальным покровом. Закрытые глаза, изможденное лицо с ввалившимися щеками наводили на мысль о тяжелой болезни, а единственным признаком еще не угасшей жизни являлось слабое дыхание, чуть колыхавшее грудь страдальца.

– Староста наш, Ронк! – на ухо шепнул мне хозяин избы. – Год уже как болеет, да никто так и не сумел определить, чем именно. Есть не может, пить не может, дышит и то с трудом. Много лекарей его лечили, да все без толку. А нынче Ронку совсем худо стало. Вот сидим, значит, ждем – когда он богам душу отдаст…

Тут на правой лавке кто-то горестно всхлипнул. Я пригляделась и обнаружила молодую женщину, красивую и статную, к которой прижимались двое детей – мальчик и девочка. Девочка – хрупкая блондиночка с прелестным личиком, а мальчик – вылитый Ронк.

– М-да, – глубокомысленно протянула я, подходя к умирающему. – Прискорбно. Где у тебя болит-то, сердешный?

Ронк медленно открыл глаза, выпростал из-под покрова худую руку и сделал неопределенный жест, охватывающий расстояние от носа до коленей.

– Зашибись, точный диагноз! – хмыкнула я. – Эй, красавица, – я пальцем поманила к себе жену старосты, – скажи, что ему лечили?

– Сердце, почки, легкие, желудок, – зачастила торопливо подошедшая женщина. – Даже от геморроя лечили, ничего не помогло…

– Чудесно! – Я задумчиво потерла лоб, а потом подхватила со стола горящую свечу и без слов подала ее женщине, подразумевая – посвети. Вытащила из сумки ложку, с усилием втиснула ее между зубами умирающего и раскрыла тому рот… С моих губ сорвался довольный, ироничный смешок. – Пинцет найдется? – спросила я у жены Ронка.

– Найдется! – Баба метнулась куда-то и, вернувшись, с поклоном подала мне требуемый инструмент.

Я засунула его в горло Ронка и тотчас вытащила обратно…

Больной староста охнул, икнул, широко распахнул глаза, а затем вдруг мощно задышал, откинул погребальный покров и легко спрыгнул с возвышения.

– Не болит! – обрадованно закричал он. – Ничего уже не болит!

– Целительница! – хором возопили селяне, взирая на меня с благоговейным восторгом.

– И что это ты тут сейчас исполнила? – удивленно приподнял бровь Зорган.

– А, так, ерунда! – смущенно ответила я. – Ты зубы чистишь? – Вопрос был адресован Ронку.

– Ага! – кивнул головой староста.

– В следующий раз осторожнее чисти, – посоветовала я и показала ему крохотный белый волосок. – Это у тебя щетинка от зубной щетки в горле застряла…

Домишки в деревне не блистали размерами, поэтому для ночлега нам пришлось разделиться. Нас с Зорганом впустил к себе угрюмый золотушный мужичок, до самых глаз заросший рыжей нечесаной бороденкой, более смахивающей на вонючий козлиный хвост. Казалось бы, подобная характеристика не предвещала ничего обнадеживающего, но в избе у него оказалось неожиданно тепло и чисто. Умяв предложенные хозяином горшок простокваши, кольцо колбасы и полковриги хлеба, мы с эмпиром критически обозрели шаткие лавки и комфортно разместились прямо на полу, расстелив выданные хозяином одеяла и подушки. Сам мужик протяжно зевнул, помолился королеве Смерти и с кряхтеньем забрался на печку, вежливо пожелав нам спокойной ночи. И я совсем уже задремала, когда Зоргана некстати пробило еще на одну попытку…

– Давай стоя! – нетерпеливо командовал Зорган.

– Давай!

– Эх, не получается! – Эмпир взбешенно скрипнул зубами. – Садись на лавку и упрись в печку…

– О-о-ох!.. Ты мне чуть руку не оторвал, – окрысилась я. – И печка как-то подозрительно поскрипывает…

– Прости, но и так ничего не выходит! – повинился любимый. – Вставай на колени…

…На печке послышалось заинтригованное шебаршение, и вниз свесилась лохматая голова хозяина, похоже разбуженного нашими бесплодными попытками.

– Да не напрягайся ты так! – с рычанием потребовал Зорган, его красивое лицо побагровело от тщетных усилий, на челюсти вздулись желваки.

– А ты меня не дергай резко! – парировала я, прикусив губу от нестерпимой боли. – Ой!

…Голова хозяина свесилась еще ниже…

– Есть хоть какое-то движение? – Зорган сорвался на крик.

– Нет!

– Эх!

– Ах!

Но тут раздался жуткий грохот, и на наши упревшие от тщетных усилий головы поочередно свалились сначала дубовый ушат, к счастью – пустой, потом железный котелок, затем – связка вяленых лещей, а напоследок – и сам хозяин…

– Мужик, ты чего? – оторопело спросила я, потирая ушибленный нос.

Зорган смачно ругался, стаскивая с головы гулкий котелок…

– Да ничего! – Разочарованно почесывая отбитый бок, явно обиженный нами хозяин полез обратно на печку. – Просто любиться надо проще, по-людски, а не с таким извращенным переподвыподвертом – как вы…

Я растерянно хлопала ресницами, не понимая – о чем это он? Мой распухший, посиневший палец отзывался острой, пульсирующей болью. Зорган виновато подул на мою истерзанную руку, нашептывая слова извинения и утешения. Мы повторяли свои безуспешные попытки ночь за ночью, но пока, увы, так и не сумели снять с моего пальца треклятое волшебное обручальное кольцо…

Спустя полчаса в избе воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным храпом хозяина и посвистыванием ветра в неплотно задвинутой печной вьюшке. Внезапно со стороны хозяйской лежанки донесся громкий стук и бряк. Мужик подхватился повторно, испуганно хватаясь за грудь в тщетной попытке усмирить заполошно колотящееся сердце…

– Демон! – с подвыванием всхлипнул он. – Хвостатый, с красными глазами и когтями… прямо по печке моей пробежал!

– Окстись, дядя, откуда в вашей глуши демону взяться? – протяжно зевнул эмпир, призывно щелкнул пальцами, и на ладонь к нему прыгнул Трей, взбудораженный ночной охотой. – Это просто наш дракон твоих тараканов гоняет!

– Управы на вас нет, хулиганы малахольные… – сердито ворчал мужик, укладываясь обратно на лежанку. – Надобно вас в лесной дом отправить, на перевоспитание да колдунье на съеденье, вот тогда прыти у вас сразу поубавится!

– В какой дом? К какой колдунье? – Я заинтересованно приподняла голову с подушки, но мужик уже спал, не обращая ни малейшего внимания на мое несвоевременное любопытство…


Глава 3 | Дважды невезучие | Глава 5