home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 53

Эсэсовский офицер был еще жив. В водянистых глазах – ничего, кроме безумия и паники. Позади немца звонко цокали копыта: Бурангул и Збыслав пытались утихомирить взбесившихся после телепортации лошадей.

А по броне уже топтался ктото еще. А потом еще и еще… Люди – теперь уже пешие – возникали из багрового – цвета крови – ниоткуда, сыпались с танка, ошалело и торопливо откатывались, отползали в стороны, уступая место все новым и новым воинам. Десант новгородцев и татар заполнял коридор: десятка полтора бойцов Дмитрия и Бурангула отправился вслед за трофейным танком из Дерпта в подвал Взгужевежи. Правда, никто больше не смог заставить коней въехать в пульсирующие ворота телепортационного портала. Впрочем, оно и к лучшему: даже в просторных подвалах «БашнинаХолме» коннице все же тесновато будет.

– Стоять! – взмокший эсэсовец наконец выдрал «вальтер» из кобуры. – Не сметь! Прекратить!

Освальд стоял. Стоял перед ним. С обнаженным клинком. И он смел. И прекращать не собирался. Удар меча. Выбитый пистолет летит к стене.

Изумленный, полный ужаса возглас:

– Кто ты?!

Ответ, преисполненный достоинства и жгучей ненависти:

– Хозяин этого замка. Пан Освальд из Добжиньских земель. Герб моего рода – серебристая башня – донжон Взгужевежи на синем фоне.

– Спроси у него! Спроси… – Бурцев молил про себя: только бы мстительный поляк на этот раз не слишком торопился с возмездием. Но добжинец знал, что делать. И о чем спрашивать – тоже знал. И методика допроса у рыцаряразбойника оказалась действенной. Меч поднялся над головой немца.

– Теперь твой черед называть свое имя или боевое прозвище, девиз или фамильный герб, если они у тебя имеются! – тоном неумолимого палача потребовал шляхтич.

Гитлеровец попытался взять себя в руки:

– Оберфюрер СС… Комендант замка Взгужевежа…

Дослушивать поляк не стал:

– Ты будешь казнен немедленно, пан комендант Обер Фюрер Эсэсовский, если не сообщишь, где здесь содержатся пленники…

Меч в руке Освальда поднялся еще выше. Чтото в его голосе заставило Фишера проявить готовность к сотрудничеству. А может быть, фашика просто добило абсурдное столпотворение вокруг. Танк, татарские стрелки, русские дружинники…

– Там! – не оборачиваясь, немец указал на коридор за своей спиной. И вынул из кармана ключ.

В ту же секунду фуражка на его голове развалилась надвое. Голова – тоже. Клинок врубился в череп эсэсовца по самые зубы.

Тело рухнуло, задергалось.

– Если ты сообщишь, то все равно будешь казнен, – закончил свою речь добжинец. – Прими Господь милосердный эту грешную душу, коли тебе такое по силам. Аминь.

Пан Освальд оставался верным себе: чем меньше живых врагов, тем лучше.

– Ваааслав! Твоя моя поджидай! – взмолился из рассеивающейся багровой пелены китаец, которого едва не затоптали в давке. Но ждать Сыма Цзяна было некогда – Бурцев уже подхватил ключ от темницы и несся по коридору вслед за добжиньским рыцарем.

Впрочем, «вслед за» он бежал недолго. Отягощенный доспехами поляк не мог сейчас похвастать спринтерской скоростью. Уже между спешившимися Бурангулом и Збыславом Бурцев пробежал первым. А если на коня? Нет, не стоит, здесь – не чисто поле, здесь лучше на своих двоих. Закозлит, не дай Бог, коняга под подвальными сводами, встанет на дыбы – шея сразу напополам.

– Вацалав! – окрикнул татарский сотник.

– Пан Освальд! – позвал оруженосецлитвин.

– Оставайтесь здесь! – приказал Бурцев потатарски. – Прикройте нас с тыла.

– Ждите! – рявкнул добжинец попольски. Сзади, у танка, уже слышался зычный голос

Дмитрия. Новгородец не терял времени даром – расставлял бойцов для обороны. Русичи и татары взламывали двери по обе стороны от бронированной машины – там будет удобно прятаться от «невидимых стрел» и бить врага в случае атаки.

Бурцев бежал. Освальд пыхтел и звенел кольчугой за спиной.

Коридор резко уходил вправо, и именно оттуда им навстречу выскочили двое. С автоматами. Охрана темницы!

– Что случилось?! – на ходу орали понемецки встревоженные эсэсовцы. – Откуда лошади? Кто кричал?!

Потом оба наткнулись на Бурцева. И увидели добжиньского рыцаря. При полном доспехе. С мечом в руке. Хвататься за автоматы – поздно. Немцы полезли врукопашку. Бурцев перехватил руку первому. Вывернул. Бросил фашика Освальду. Добжинец сориентировался мгновенно – нанизал эсэсовца на клинок. Пока меч был занят, Бурцеву пришлось повозиться со вторым противником. Здоровым гад оказался. И боксировал нехило. Даже ногами махать пытался. Но подсечка в развороте бросила фрица хребтом об пол. Меч Освальда довершил расправу.

Это был тот самый коридор и заканчивался он той самой тупиковой дверью, за которой в прошлом году томилась Аделаида. Повторяется… все повторяется. Впрочем, замок в дверь врезан новый и выкован он явно не кузнецами тринадцатого столетия. Маленький ключик оберфюрера легко вошел в узкую скважину.

Дверь темницы распахнулась.

Ох, до чего рад был бы сейчас Бурцев, если б на него, как в прошлый раз, бросилась с горшком каши в руках милая княжна. Но княжна не бросилась. Не бросилась и Ядвига. Никто не бросился. Обманул фашик?!

Целую секунду они с Освальдом стояли на пороге, напряженно вглядываясь в полутьму затхлого каменного мешка. Стояли молча, боясь вскрикнуть, боясь позвать, боясь утратить последнюю надежду. Электрический свет бил из коридора, изза спин, разгоняя мрак и выкладывая на шершавом полу дорожку к глухой каменной кладке. Дорожка эта упиралась в противоположную стену и исчезала. За пределами освещенного пространства густые тени пожирали всех и вся.

Еще секунда… Глаза привыкали – медленно, постепенно. Бурцев рассмотрел две кровати возле сырых стен. Да уж, кровати… Грубо сбитые доски, а сверху – солома и тряпье.

Справа – пусто. Слева… кажется, слева ктото лежал под грязным одеялом. Что?! Что все это значит?! Что одну девушку уже не спасти, а вторую еще можно? Что какуюто из пленниц отделяют от них столетия, а другая – вот она, здесь, перед ними? Но кому? Кому повезло?

Василий Бурцев и пан Освальд Добжиньский бросились внутрь, отпихивая друг друга.

– Аделаида!

– Ядвига!

Куча тряпья шевельнулась. Куча тряпья повернулась…

Фридрих фон Берберг смотрел на них изпод замызганной шинели. Избитый, окровавленный. С синяками и ссадинами на бледном лице. Фридрих фон Берберг улыбался. Криво, невесело, без издевки, почти сочувствующе.


Глава 52 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 54