home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Дубовый стол, длинные скамьи, заполненные меньше чем на треть, знакомые лица. Угрюмые, мрачные лица... Старая гвардия: новгородец Дмитрий, татарский юзбаши Бурангул, польский пан Освальд, литвин Збыслав, прусс дядька Адам, китайский мудрец Сыма Цзян. Да еще княжеский писец и ученый муж Данила. Да Гаврила Алексич, оставленный Александром Ярославичем в помогу. Вот, собственно, и все.

Место владыки Спиридона пустовало. Новгородский архиепископ отправился с очередной неотложной ревизией по дальним монастырям и скитам. Лучшего времени не нашел! И посадник Твердислав кудато запропастился. Тысяцкий Олекса тоже почемуто явиться не соизволил. Давно уж послан отрок за обоими, но до сих пор нет никого. Пришлось начинать без них.

Да, в просторной горнице, где обычно проходили княжеские советы, сейчас было просто угнетающе малолюдно. И сам князь отсутствовал. И большая часть его думных людишек не сидела по своим местам. Снова в походе наш Ярославич. Псковичи, уже пару месяцев жившие без своего князя, совсем распоясались. Посадник тамошний польстился на ливонские посулы, да и переметнулся к немцам. Лазутчики донесли: орденские рыцари уже выступили к городу. Надобно было порядок наводить, и притом незамедлительно, не растрачивая драгоценное время на долгую вечевую склоку, сбор ополчений и снаряжение новгородских полков. Тут шла гонка с немцами: кто поспел, тот Псков и съел. А от Псковато до Новгорода – рукой подать.

Князь увел с собой почитай всех своих ратников. И татар Арапши заодно. Оно и понятно: быть может, драться с ливонцами придется или, чего доброго, штурмовать псковские стены, а это не фунт изюма съесть. Так что в Новгороде осталась лишь малая дружина. Ну, то есть очень малая. Во главе – воевода Василий. Василько, как кличет его сам Александр Ярославич. Василий Бурцев – бывший омоновец, бывший рыцарь, а ныне... Бурцев невесело усмехнулся: вроде как зам князя он тут ныне.

В отсутствие Александра, прозванного после давней победы над свеями Невским, у него, у замавоеводы, должна болеть голова о порядке в буйном Новограде. Присматривать нужно, чтоб посадник не чудил, чтоб вече не своевольничало да чтоб купцыбояре, с немчурой тайную дружбу водящие, лихих делов не понаделали. В общем ответственность – жуть, а реальных рычагов воздействия на норовистых новгородцев – никаких. Дружина в сотню воинов – вот и весь его административный ресурс вкупе с силовыми и карательными органами. Та же сотня обеспечивает охрану княжеской семьи и семейств дружинников. И Аделаиды...

Бурцев улыбнулся, вспомнив о жене. Грустит милая женушка чегото в последнее время много, а поговорить по душам все както недосуг. Ничего, вот вернется князь... А до тех пор ему с малой дружиной надлежит беречь покой горожан. И любимой. Бурцев вздохнул. Эх, дружина, матьперемать! С такими силами, блин, и детинца Новгородского не шибко удержишь, ежели что...

Нет, военного да всякого оружного люда в городе, конечно, хватало, и даже, на взгляд Бурцева, с избытком. Но то все ратники из местных, пришлому князю вне военных походов не подотчетные. У посадника да у тысяцкого – свои гриди и паробцы. И у владыкиархиепископа – личная дружина. И у бояр, что познатнее, есть немалые отрядики, и у купцовбогатеев тоже. И ничейные разбитные ватаги повольников шныряют по улицам. Коли подступит к господину Великому Новгороду какой враг извне, объединятся, конечно, ратные люди. Да плюс к тому ополчения кончанские и уличанские старосты соберут. В общем, супостату мало не покажется.

Но вот если червоточинка изнутри город разъест? Если бунт вспыхнет – слепой, безумный, с повсеместной резней и избиением? Много ли тогда сделаешь с двумя полусотнями верных людей? А червоточинка ведь имеется! Немало купцов, да бояр, да житьих людей[109] новгородских терпят убытки от торговой блокады, которую незримо, но твердо держат немцы после Ледового побоища.

Делото известное: побежденные пытаются одержать верх над победителями не мечом, а звонкой монетой. Экономически удушить, так сказать. А новгородская знать спит и видит, как бы наладить с прусской Ганзой выгодную торговлишку. Любой ценой наладить. Но цена, блин, тут одна: неудобного Александра Ярославича – долой, изрядный кус новогородских земель – под власть ливонцев, да еще, глядишь, начнет немчура новгородцев в католичество обращать. Вот тихонезаметно и превратимся в орденскую провинцию...

Мелкие своеземцы – владельцы сябровскладников[110], небогатые торговцы, лавочники, ремесленники, молодший или черный городской люд, – те пока поддерживают князя Александра. Смердызакладники[111] и батракиполовники[112], изорники[113], огородники, хочетники[114] всякие – тоже. И это ведь, если рассудить, большая часть Новгородской республики, но, увы, увы... Крикливым, бестолковым вече завсегда крутитвертит, как пожелает, организованная и денежная верхушка. Совет господ. Господа новогородския и иже с ними. А как раз этито ребята Александра и недолюбливают.

Бурцев думал невеселую думку и меланхолично постукивал ногтями по дубовой доске стола. На столе пусто: пировать – это, пожалуйста, в другое время и в другом месте. Здесь же о деле разговоры говорятся.

Слово держал Данила. В неизменной своей монашеской рясе, с вечной берестяной грамоткой в высохших руках. Говорил ученый муж спокойно, тихо и рассудительно. Но о тревожных вещах говорил:

– ...Вот с тех пор ни один новгородский купец, что за Царьград ушел, и не возвращался. И паломники, отправившиеся в Ерусалимград, тоже сгинули безвозвратно в Святых Землях. Ни слуху, ни духу, ни весточки какой от них...

Фиго во... Бурцев перестал барабанить пальцами – пальцы сами сжались в кулак. Все это тоже смахивало на какието хитроумные вражеские козни. А что? Северную торговлишку Новгород, а с ним – и вся Русь, считай, уже потерял. Если еще и добрый старый путь «из варяг в греки» им перекроют – совсем ведь кисло станет! Сейчас вот за Царьград русичей не пускают. Потом – к Царьграду не доберешься, а там – и выход на Черное да Азовское моря блокируют. Запрут Русь в одном котле с безжизненной Степью, отрежут от Европы и богатых восточных стран...

– Что в орденских владениях слышно? – хмуро поинтересовался Бурцев.

– Да ничего особенного, воевода. Новый немецкий орден вроде как в Святой Земле объявился. Хранителями Гроба себя именуют. Не желают признавать ничьей власти, даже власти своего латинянского патриарха. Воюют с сарацинами, да с другими орденами. Вот и все, что известно. А так... сказки всякие рассказывают.

Бурцев крякнул досадливо. Не до сказок сейчас. Небось новые фанатики Гроб Господень охранять подрядились да сами же чудес всяких понасочиняли. Времена, блин, такие – крестоносцы всех мастей прямо помешались на орденах! Госпитальеры там, тамплиеры всякие, да прочих братств, что помельче, – не счесть. И ведь немцы – в первых рядах. Эти вообще массовикизатейники на почве создания духовнорыцарских орденов. Меченосцы, ливонцы, тевтоны, теперь вот хранители какието. Ну да ладно, Ерусалимград далеко, а своя рубашка, как говорится...

– Ближе к делу, Данила. У нас в Новгороде как обстановка?

Данила покачал головой, что само по себе уже не внушало оптимизма. Пожевал губами, ответил:

– Плохо, воевода. На Торговой стороне неспокойно. Дюже неспокойно. Как князь отправился в поход, так боярские и купеческие людишки сразу народ баламутить стали. Пуще других вощники «Иваново сто»[115] стараются. И не только у Предтечи – всюду за Волхвом их наймиты к бунту подстрекают.

Бурцев скрипнул зубами. Да, Ивановская сотня – сила серьезная. В былые годы предтеченские нажили капиталы на торговле с Ганзой и ныне вершат весь торговый суд Новограда. Членство в этом купеческом «клубе» стоит пятьдесят гривен серебра. Сумма немаленькая. Кто сможет внести ее, тот в состоянии потратить деньги и на решение иных насущных вопросов. На изгнание ненавистного князя, например.

– Боюсь, как бы вечевой колокол на Ярославовом дворище не ударил, воевода... – добавил Данила. И осекся.

Накаркал, блин, муж ученый! Ну, прямо как в воду глядел! Далекий, но явственно слышимый гул донесся изза стен детинца – с противоположного берега Волхва. И то был не задорный запевала веселого перезвона церковных звонниц. Одинокий угрюмовсполошный звук большого колокола Никольского собора ни с чем не спутаешь. Буум! Бууум! Бууум! Били в набат. Там, за рекой, на Торговой стороне сзывали вече...

Собрание онемело.

И все, блин, к одному! Грохнула дверь, вбежал в горницу отрок из молодшей дружины, давеча посланный за посадником и тысяцким. Замер, держась за косяк. Запыхался парень – слова молвить не может. Глаза – квадратами, рожа красная, губы дрожат.

– Беда, воевода! – тяжко выкашлянул наконец отрок. – Тысяцкий убит. Посадник к Ивановской ста примкнул. Волнуется вся Торговая сторона. Еле к Волхову протолкался.

– Ну вот, – выдохнул Бурцев. – Началось...

Ох, не вовремя ты отлучился, княже Александр. До чего же не вовремя!


Пролог | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 2