home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Ярославово дворище господина Великого Новгорода гудело. Колокольный гул и гул людских голосов сливались воедино. Площадь перед Никольским собором обратилась в живой бурлящий котел – многоголовый, многорукий, крикливый, бездумный. Раскрасневшиеся лица, раззявленные в воплях рты, сжатые кулаки. И над всем этим – буханье вечевого набата.

В толпе отдельными, но частыми кучками стояли угрюмые здоровяки с дубьем. Все – из купеческих повольников. А коегде поблескивали и брони оружных бойцов. Вооруженные группки словно специально распихал кто по вечевой площади, и сделал это грамотно – так, чтобы при необходимости всюду сразу достать и утихомирить недовольных или шибко умных.

Разномастного люда понабежало со Славенского и Плотницкого концов уйма – не то что яблоку, огрызку негде пасть. Многие новгородцы, правда, пока не могли взять в толк, что произошло. Их быстро вводили в курс дела услужливые доброхоты. А со ступеней собора орал, перекрикивая колокол и толпу, здоровый, конопатый и необычайно звонкоголосый парень.

– Татары седни девку новгородскую снасильничалиии!

Голосистого оратора Ивановской ста знали многие. Знали новгородцы и о том, что надрывал глотку Мишка Пустобрех только за большую плату. Впрочем, сейчас о чужой мошне не думалось. Позабылось както и Мишкино прозвище. Уж слишком нежданной и тревожной оказалось новость.

– Татары?! – охнуло вече. – Снасильничали?!

Даже колокол стих... Только эхо долго звенело еще над Ярославовым дворищем.

– Да не могет того быть! – возмутился ктото. – Княжьи татары – бесермене смирные!

– Бесермене – они и есть бесермене! – осадили несогласного.

Гдето над толпой поднялась и опустилась дубинка. Несогласный больше не возражал.

– Злыдниии! – дружно возопили подкупленные заранее вечевые крикуны. – Нехристиии! Балвохвалыыы!

– Сам Арапша, воевода татарский, над бедняжкой измывалсиии! – громко запричитал конопатый.

– Арапша?! – Удивление и возмущение слышалось в пронесшемся над толпой возгласе.

Татарского нойона, служившего при княжеской дружине, знали многие. И темных делишек за этим язычникоминоверцем пока не замечалось.

Опомниться изумленным новгородцам Мишка не давал.

– Бесермены княжьи лютуют в господине Великооом, – надрывался оратор. – Так доколе терпеть будем бесчинства нехристей, братияаа?!

– Доколе?! – слаженным многоголосым басом подхватили из толпы крикуныподпевалы.

– Доколе? – отозвалосьтаки взбудораженное заводилами вече.

Толпа разогревалась, и конопатый принялся за главное:

– А ведь в сем княже Александр повииинен! Пошто князь бесерменами себя окружииил?! Пошто в дружину свою иноверцев принимааает?! Пошто чернокнижие и колдовство богопротивное привечааает?

– Пошто? – вновь ладно, как по команде, вопросили луженые глотки купеческих людишек.

На этот раз вече, однако, замялось, засомневалось, загомонило вразнобой. Одно дело возмутиться бесчинствами пришлых иноверцев, и совсем другое – кричать супротив князя, не единожды уже спасавшего Новгород от лютого ворога.

А Мишка Пустобрех все гнул свое, припоминая до кучи былые «грешки» Александра Ярославича:

– Пошто князь свеев бить ходил по своему разумению, не дожидаясь воли веча Новогородскогооо?!

О том, что лишь благодаря стремительному рейду и внезапному нападению был разбит шведский ярл Биргер, Мишка не упомянул.

– Пошто немецкое небесное воинство князь воевал оружьем адовым – богопротивными громометами, губя свою и наши душиии?!

О том, что у неведомого и могущественного «небесного воинства», принявшего сторону ливонцев, имелось «адово оружие» похлеще, Мишка тоже благоразумно умолчал. И о том, что могло сотворить это оружие с новгородской ратью и Новгородом – не заикнулся.

– Пошто? – азартно ревели крикуны.

Людской котел на площади волновался, бурлил, пыхтел паром, но взрываться не спешил. О Ледовом побоище со смертоносными громами, свистом незримых стрел и ревом невиданных боевых машин здесь еще помнили хорошо.

– Кабы князь не злил ливонцев, так шли бы товары беспрепятственно и от нас в неметчину и из неметчины к нам! – кричали одни.

– Кабы князь не противился немцам, лежал бы Новоград под ливонской пятой! – возражали другие.

– А не лежал бы! Немцы промеж себя нонче разобраться не могут. Новым магистром никак не обзаведутся. Мир нам с ними нужон. Тогда бы торговлишка процветала. Тогда бы богател Новоград!

– Купчины бы богатели да бояре, что дружбу с орденом водят, а простому люду от того какая польза?! Да и немцы за мир большую плату хотят – на колени поставить господина Великого! Все верно Ярославич творил!

– Долой Александра!

– Не слушай Пустобреха, люд честной!

Страсти накалялись. Спорили до хрипоты. Но замелькали дубинки – и сторонников князя слышно не стало.

– А пошто князь при себе чернокнижника Ваську, незнамо откуда взявшегося, держииит?! – вопил Мишка Пустобрех. – Пошто возвысил егооо?! Пошто воеводой поставииил?!

Возгласы одобрения, согласный гомон... Нового княжеского воеводу тут побаивались даже больше, чем Арапшу, а потому и недолюбливали больше. Но все же и этого оказалось мало, чтобы окончательно всколыхнуть народ. И Мишка добавил:

– Так я вам сам скажу пошто, братияаа! Да за ради того, чтоб колдовством бесовским и балвохвальством вольного нашего господина Великого Новогорода под себя подмять, аки какуюнибудь «свинью» ливонскуюуу!

А вот это уже серьезное обвинение. Мишка Пустобрех высказал вслух то, что подспудно давно уж терзало многих.

– Не люб нам такой княаазь! – У конопатого от натуги аж глаза на лоб полезли. – Не люууб, братияаа!

– Не люууб! – вторили купеческие глоткодеры. – Вооон!

– Так нет же князя в городе! – пытался ктото образумить баламутов. – Обождать надоть, браты! Пускай вернется спервоначалу Александр Ярославич, а уж после держит ответ перед вече, коли виновен.

– Не надооо нам князяаа! Не пущать более Александра в Новогорооод! Смерть княжьим людяаам! Смерть бесерменааам! Смерть Ваське чернокнижникууу!

Оратору Ивановской ста еще пытались перечить из толпы, но десятки луженых глоток ладными выкриками заглушали отдельные разрозненные голоса. А где криков было недостаточно, в ход снова шли дубинки. Приготовленные загодя ослопы быстро утихомиривали недовольных. Пару раз уже сверкнула на солнце и обнаженная сталь. Оно и понятно: какое ж вече без доброй дракито? Но в этот раз до массового мордобоя дело не дошло. Проворные купеческие наймиты шустро валили с ног самых голосистых оппонентов. Те же, что горлом не вышли, перекричать Мишку со товарищи уже не могли.

Через четверть часа Пустобрех и его многочисленные припевалы полностью заправляли вечем. Весьма кстати какието веселые краснорожие парни с шуткамиприбаутками выкатили на площадь невесть чьи бочки с крепкой брагой. Крики у Никольского собора стали радостными, после – хмельными. И живой котел в конце концов взорвался. Сначала площадь вобрала в себя людей, толпившихся на прилегающих к Ярославову дворищу улочках и прослышавших о дармовом угощении, а затем выплеснула шумную человеческую массу к Волхову.

Разгоряченная, нетрезвая толпа направлялась на Софийскую сторону. Толпа валила на детинец. С окрестных улиц подтягивались, сбегались опоздавшие. Вливались, присоединялись, даже не разобрав, в чем дело. По привычному разумению «куда все, туда и я» – лишь бы не стоять в стороне. Людей с дрекольем стало заметно больше. Заточенной стали – тоже.

– Порешить насильников и бесерменов княжьииих! – Мишка Пустобрех вел народ, упиваясь собственной значимостью. Гдето и он тоже раздобыл себе узловатую дубинку, коей размахивал сейчас воинственно и яростно. – В Волхреку балвохвалооов! Ваську – на костееер!

– Ааа! Ооо! – вторили сотни пьяных глоток.

– Торговая сторона Софийских бить идет! – визжали от восторга мальчишки, облепившие крыши и деревья.

На вечевой площади остались немногие. В сторонке – за Никольским собором под охраной гридей – с довольными улыбками перешептывалась группка богатых новгородцев. За бронями и шеломами плечистых телохранителей виднелись дорогие купеческие кафтаны. Да паратройка высоких боярских шапок. Да мозолило глаз черное пятно – ряса странствующего монаха. Что за монах, какой, откуда – и не разглядишь. Огромный капюшон полностью закрывал и лицо, и выбритую на католический манер тонзуру.


Глава 1 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 3