home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 40

Глядя в эти карие заплаканные глаза, Бурцев чувствовал себя крайне неловко. Беседа не клеилась. В конце концов он спросил напрямую:

– Синьора Дездемона, я вижу, вы чемто расстроены. Мы можем вам помочь?

– Помочь? Мне?

Щеки ее горели. Глаза блестели от слез. Но стыд заставлял стискивать зубы. Хм, кажется, дело тут касалось весьма интимных вещей.

– Ну да. Помочь вам. Вы избавили нас от крупных неприятностей, и теперь мы просто обязаны хоть чемто отблагодарить вас. Если это в наших силах... Не стесняйтесь, синьора...

И вот тут она не выдержала. Дездемона рухнула на низенькую табуретку, разрыдалась.

Вообщето Бурцев не выносил женских слез. Он попросту терялся и понятия не имел, что следует делать, когда барышни и дамы бьются в истерике. Так в свое время было с Аделаидой. Так было и сейчас. Гаврила тоже пребывал в замешательстве. Здоровякновгородец лишь неловко гладил огромной лапищей пышные волосы венецианки и растерянно лупал глазами на воеводу. Приказа ждал, что ли...

– Синьора, перестаньте, прошу вас! – Бурцев присел возле рыдающей женщины. – Объясните, наконец, в чем дело?

– Джузеппе! Джузеппе! Джузеппе! – с ненавистью выплюнула она сквозь слезы.

Однако! Венецианскому купцу нужно было здорово потрудиться, чтоб довести женушку до такого состояния.

– Ваш муж вам изменяет?

– О, нет! Он не способен на это. Его мужская сила давнымдавно заплыла жиром. Единственное, что интересует моего супруга, – это деньги. Прибыль! Барыш! Он старается извлечь его отовсюду, он ищет его во всем. Даже... – слезы теперь лились градом, – даже в собственной жене.

– Не понимаю, – честно признался Бурцев. – Ничего не понимаю!

Дездемона взяла себя в руки. Плечи венецианки еще нервно подергивались, но плакать купеческая супруга перестала:

– Это, в самом деле, трудно понять, синьоры! Джузеппе сделал и преумножает свое состояние за счет торговли венецианским стеклом. А все потому, что моему мужу благоволит член Большого и Малого Советов республики, Глава гильдии стеклодувов синьор Моро.

– Это плохо?

– Беда в том, что у синьора Моро есть сынок. Отвратительнейший тип по имени Бенвенутто. И он вознамерился во что бы то ни стало залезть ко мне в постель. Вы видели зеркало в моей спальне? Так вот это дорогая, очень дорогая вещица – подарок Бенвенутто.

– Ну, это, наверное, не так страшно. Неприятно, конечно, но если он ограничивается презентами и не преступает известных границ...

– Преступает, еще как преступает, синьоры! Этот юнец днем и ночью горланит серенады под моим балконом и сутки напролет умоляет о свидании!

Ага... Бурцев припомнил лишенного музыкального слуха лютниста из гондолы. Да, «горланит» тут, пожалуй, самое подходящее словечко.

– А что же ваш муж? Почему он не набьет морду наглецу?

– Мой супруг не желает портить отношения с семейством Моро. Выгодные коммерческие связи для него превыше всего. К тому же синьора Моро прочат в дожи, если с синьором Типоло вдруг чтото случится. Ну, знаете, как это бывает...

Бурцев знал. По крайней мере, догадывался. О грызне венецианского дожа и сенаторов за власть он был наслышан.

– ...А уж ссориться с сыном будущего дожа Венеции мой Джузеппе и вовсе не намерен, – продолжала несчастная.

– Так значит, ваш Джузеппе спокойно терпит молокососа, который вьется вокруг его жены?

– Более того, он рад всячески услужить синьору Моро и его сыночку.

– То есть как услужить? В каком смысле?

Венецианка пылала от стыда и гнева.

– Посмотрите вокруг, синьор Базилио! Вы видите рядом моего мужа или хотя бы одного слугу? Я осталась одна в этом доме! Слабая, беззащитная женщина! Вот уже третью ночь подряд Джузеппе уходит, как он выражается, по неотложным делам и отсылает всех слуг. Не догадываетесь почему?

– Чтобы никто не помешал вашему свиданию с Бенвенутто?! – поразился Бурцев.

– Вот именно! Вчера ночью этот юнец уже порывался проникнуть в дом – закидывал с гондолы на балкон веревочную лестницу. Я окатила его помоями. Он страшно ругался. А утром был жуткий скандал с Джузеппе. Представляете, мой муж требовал, чтобы я не противилась Бенвенутто, какие бы действия тот не предпринимал! Кричал, что сын синьора Моро – желанный гость в его доме. Когда я пыталась возразить, Джузеппе едва не убил меня. Не расцарапай я ему его наглую жирную морду... Да вот полюбуйтесь сами!

Шаль слетела с плеч и шеи венецианки. Синеватые пятна на смуглой коже – отчетливые следы чьихто грубых пальцев – не оставляли сомнений: женщину душили. Неумело, но сильно.

Ох, неправильный какойто у тебя Отелло, Дездемоночка... Совсем неправильный. Бурцев неодобрительно покачал головой. Шекспир, блин, отдыхает. Такие страсти, небось, и не снились старине Уильяму.

– Почему вы не уйдете от мужа?

– Куда? Я сирота из Пьемонте. Здесь, в Венеции, у меня нет ни родных, ни близких. Я уж думала броситься с балкона в канал. Но ведь самоубийство – великий грех! А Джузеппе, уходя прошлым вечером, наказал, чтобы сегодня я непременно впустила Бенвенутто в дом и позволила ему по своему усмотрению пользоваться всем... Понимаете, пользоваться! Понимаете, всееем!

Несчастная брюнетка всхлипнула.

– И что вы ответили мужу?

– Послала его ко всем чертям!

– А Джузеппе?

– Он заявил, что разрешил Бенвенутто выломать дверь, если я вздумаю противиться. А еще сказал, что сам вернется лишь под вечер, и никто из слуг не появится здесь раньше.

«Ну, и урод же этот Джузеппе! – подумал Бурцев – Превесьма неприятная личность!» Дикая история Дездемоны напомнила давнюю беду Агделайды Краковской. Малопольскую княжну тоже в свое время силком отдавали Казимиру Куявскому. Правда, замуж...

– Вот ведь злыдень! – пробормотал Гаврила. Сотник достаточно хорошо знал немецкий, чтобы уловить суть разговора.

– Бенвенутто приплыл под утро, – продолжала Дездемона. – Орал серенады, пока его не отпугнула похоронная процессия. Потом на нашей рии[142] появились летящие гондолы Хранителей Гроба. Потом грохотали их смертоносные громы. Потом ктото с кемто дрался. И снова гремел гром смерти...

Ну да... Бурцев пощупал за пазухой «вальтер». Пистолет – на месте.

– В любое другое время я бы перепугалась не на шутку, но сегодня только радовалась этому шуму. А сейчас, когда все стихло, мне страшно. Опять. Боюсь, Бенвенутто вернется. И сын синьора Моро будет зол, как бешеная свинья. Наступает утро, и время серенад закончилось.

– Поэтому вы открыли нам дверь?

Она промолчала, опустив глаза. Ответа и не требовалось.

– Синьора, но мы ведь могли оказаться бандитами похлеще Бенвенутто. Или вы не поняли, что нас разыскивала городская стража?

– А мне уже все равно! – отчеканила она. – Синьоры, я вас умоляю только об одном: сделайте так, чтобы Бенвенутто забыл дорогу к этому дому.

– Но ваш муж? – Бурцев взглянул на синяки под подбородком Дездемоны, – Что скажет он? Как он поступит?

Глазки венецианки прищурились. Дездемона оскалилась, сделавшись похожей на дикую кошку:

– Со своим увальнем Джузеппе я какнибудь справлюсь сама. А вот с Бенвенутто и его слугой, боюсь, не смогу.

– Ясно, – Бурцев принял решение. – Синьора, если Бенвенутто действительно пожалует сюда...

Стук в дверь возвестил, что «если» уже не уместно.

Стучали громко, похозяйски. О дерево били железом. Дверь ходила ходуном.

– Ну, дружище Габриэло, – Бурцев повернулся к Алексичу, – пришло время расплачиваться за гостеприимство.

Новгородец вразвалку направился к спальне Дездемоны.

– Ээ, ты куда это, Алексич?

– Так это... под кровать. За оружием.

– Погодипогоди, – Бурцев остановил сотника. – На свиданья толпой не ходят. Там, за дверью, всего один молокосос. Ну, может быть, двое, если слугалодочник сопровождает господина. Давайка обойдемся без пролития крови. Всетаки парень принадлежит к знатному семейству, и смерть оболтуса может осложнить жизнь этой синьоре. От нас ведь что требуется? Просто вышвырнуть щенка и убедить его больше сюда не соваться.

– А как это сделать без кровито и увечий? – искренне изумился новгородский богатырь.

– Да есть у меня одна мыслишка. – Бурцев повернулся к венецианке. – Синьора Дездемона, Бенвенутто знает немецкий?

– Да, конечно. В Венеции многие говорят понемецки. Торговое подворье купцов из Германии – самое крупное в городе. А уж после появления здесь Хранителей Гроба и рыцарей ордена Святой Марии немецкий и вовсе становится вторым языком республики.

– Отлично. Идем, Алексич. А вы, дорогая синьора, ждите нас здесь и не высовывайтесь.


Глава 39 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 41