home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 53

А хозяин в замызганном фартуке уже спешил к ним с распростертыми объятиями. Точнее, не к ним – к их провожатому. Красная физиономия от избытка чувств стала пунцовой.

– Буон джорно[164], синьор Джузеппе!

Да, купца тут хорошо знали. Дружеские приветствия были шумными и долгими – пришлось прерывать.

– Джузеппе, скажи этому трактирщику, что нам нужен Джеймсбританец. Он должен ждать нас здесь. Он и его спутники.

Трактирщик оттопырил губу, задумался. Покачал головой, развел руками, чтото виновато залопотал поитальянски.

– Он не знает никаких британцев. И среди его постояльцев нет ни одного человека по имени Джеймс, – перевел Джузеппе.

– А нука дай ему одну монету.

Бурцев протянул Джузеппе свой кошель.

– Зачем давать? – Купец вцепился в сарацинский мешочек мертвой хваткой.

– Чтоб память излечить. Чтоб кровь не только к роже, но к мозгам потекла. Давайдавай, не жадничай, не то заберу золото.

Купеческая рука, отдающая чужую монету, дрожала. Теперь на своего знакомца Джузеппе смотрел с плохо скрываемой ненавистью. Трактирщик же был доволен – дальше некуда! Физиономия счастливчика от радости покраснела настолько, что, казалось, изпод кожи вотвот засочится сукровица. Разумеется, вздремнувшая память пройдохи мигом пробудилась.

– О! Синьор Джеймс! – вскричал краснорожий. И звонкозвонко припечатал ладонью по лбу. Типа, вспомнил... – Си!

Он еще чтото добавил. Расстроенный Джузеппе переводить не стал. Но и так ясно: их просили подождать.

Хозяин «Золотого льва» побежал на второй этаж. Чтобы скрасить ожидание, а заодно отвлечься от трактирной мерзопакостности, Бурцев встал за спиной художника Джотто. Гаврила пристроился рядом, выдохнул восхищенно:

– Лепота!

Да, молодой маэстро был великолепен. Сейчас он делал только наброски, развивающие руку. Но зато какие! Объемное изображение, нужные пропорции, точные детали... Звери и птицы, казалось, вотвот сбегут и слетят с угольных рисунков. А люди! Выразительные позы полны движения и экспрессии, лица – живые, эмоциональные. Блин! И не верится даже, что все исполнено угольком, да на простой дощечке.

Джотто, целиком и полностью погруженный в работу, не замечал, что за ним наблюдают. Творческая лихорадка, однако... Или привычка.

Бурцев молча любовался необычной экспозицией. Вот парусник в бушующем море. Вот базилика СанМарко. Вот жалкая собачонка в грязной подворотне. Вот спокойный венецианский канальчик с двумя гондолами. Вот конный рыцарь при полном доспехе. А вот... эсэсовец с «МП40» и надвинутой на глаза каской.

Самородок Джотто рисовал все, что видел и запоминал. А визуальной памятью молодой художник обладал поистине феноменальной. Не имея ни малейшего представления об огнестрельном оружии, «шмайсер» парень изобразил весьма правдоподобно.

Опс! А это еще что такое?! Под расписанными досками лежал большой, свернутый в трубку холст. Край его свисал со стола. Картина! Настоящая, выполненная не углем – красками.

Бурцев не удержался – потянул за край, осторожно разворачивая сверток. Полотно открывалось. Больше всего это напоминало... напоминало... Рубку военного катера – вот что! Того самого немецкого «раумбота», что стоит у причала по соседству с галерой дожа!

Рубка не пустовала. На первом плане благодушно скалился длиннолицый тип в эсэсовской фуражке. Капитан судна? Да, похоже на то. Наверное, это было чтото вроде портрета. Доблестный ариец на боевом посту...

Пост, кстати, прорисован с изумительной точностью. Все, до мелочей. И штурвал, и рычаги, и навигационные приборы. Блин, да по такому наглядному пособию можно заочно учить морскому делу! И научить можно! «Раумбот» цайткоманды изнутри выглядел попроще, чем катерок морпехов, который Бурцев излазил во время совместных учений вдоль и поперек.

Сверток скользнул со стола, оказался в руках у Бурцева.

– Ке коза? Довэ?[165] – встрепенулся художник.

Джотто оторвался от работы, поднял глаза. Недоумение, тревога и непонимание читались в его взгляде. Флорентийский живописец витал еще гдето там, в мире грез и невыписанных образов, слишком далеком от трактирной грязи. Парню требовалось время, чтобы спуститься на грешную землю.

Бурцев же буквально пожирал картину глазами. Потом цепкие руки маэстро вырвали холст. Джотто запунцовел не хуже трактирщика, готовясь к перебранке и драке, сжал измазанные углем кулачки, но вдруг сдулся, выпустил воздух, как пробитый мяч. Губы маэстро расплылись в улыбке хищника, учуявшего добычу, потом сложились в восторженное «О!». В глазах блеснул сумасшедший огонек.

Больной на голову флорентиец бесцеремонно ткнул в Бурцева черным пальцем, чтото быстробыстро затараторил. «Фачча! Фачча!» – это слово чаще других слышалось в сбивчивом лепете.

– Фачча? Что это такое? – на всякий случай поинтересовался Бурцев у Джузеппе.

– Лицо, – ответил венецианец.

– С моим лицом чтото не так?

– Джотто ди Бондоне понравилось ваше лицо, синьор Базилио, – пояснил венецианский купец.

Бурцев невольно отступил от возбужденного живописца:

– Он голубой?

– Как, простите?

– Ну, предпочитает мужчин? Знаешь, Джузеппе, с художниками такое иногда случается.

– Нет, что вы! Он просто хочет писать с вас портрет. Говорит, у вас очень колоритная внешность.

– Ааа, – Бурцев вздохнул с облегчением, – ладно, пусть малюет. Только сначала спроси парня, как он умудрился нарисовать вот это?

Бурцев указал на смятый холст. Картина «Эсэсовец в капитанской рубке» покрывала теперь весь стол, и не было нужды уточнять, что именно имеет в виду обладатель колоритной «фаччи».


Глава 52 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 54