home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 54

Джотто сцапали в порту, когда он попытался запечатлеть судно Хранителей Гроба. Интерес неизвестного рисовальщика к боевому катеру цайткоманды показался охране «раумбота» подозрительным. Холст, на который толькотолько легли первые мазки, изъяли, флорентийца задержали и без промедления доставили к капитану.

«Синьор Ганс» – так представился художнику офицер в эсэсовской форме – учинил допрос. Применять пытки или иные меры воздействия, впрочем, не потребовалось. Скорее удивленный, нежели напуганный подобным оборотом дел, и немного польщенный вниманием Хранителей к своей скромной персоне, Джотто ди Бондоне охотно выложил о себе всю подноготную. Выложил сам и по доброй воле, благо скрывать гостю из Флоренции от немцев было нечего.

Капитан «раумбота» оказался достаточно умен, чтобы понять: парень с холстом и кистями на шпиона никак не тянет и говорит чистую правду. Более того, будучи человеком образованным, а также весьма неравнодушным к искусству вообще и к средневековой итальянской живописи в частности, «синьор Ганс» быстро смекнул, с кем имеет дело. И решил на полную катушку использовать представившийся случай в личных интересах.

Задумка была сногсшибательной: офицер цайткоманды заказал знаменитому флорентийцу картину. Свой собственный портрет! Портрет кисти самого Джотто ди Бондоне! Уникальный шедевр! Сувенир из прошлого! О подобном не мог бы и мечтать ни один ценитель живописи. А вот у «синьора Ганса» появилась возможность потешить самолюбие. Хранитель Гроба даже заплатил аванс.

Но плата – платой, а рисовать пришлось под дулами «шмайсеров». Причем рисовать быстро. Поскольку находиться на катере цайткоманды без особой нужды воспрещалось даже союзникамтевтонам, флорентиец вынужден был ограничиться лишь серией набросков. Заканчивал работу он уже на постоялом дворе «Золотого льва». Отменная зрительная память, впрочем, не подвела Джотто ди Бондоне – картина удалась на славу.

– Сразу после сенсо я должен отнести ее синьору Гансу, – сообщил художник.

Джузеппе добросовестно переводил слова итальянского живописца на немецкий. Бурцев слушал и разглядывал полотно «Синьор Ганс скалится в рубке „раумбота"». Хотя как раз «синьор Ганс» его интересовал сейчас меньше всего. А вот рубка...

– Джузеппе, спроси этого парня, он уверен, что изобразил все, что видел на корабле Хранителей? Все детали? Все мелочи?

Джотто обиделся:

– Мои картины всегда и во всем соответствуют оригиналу, а мелочи – это вообще моя слабость. Однажды, да будет вам известно, синьоры, я подшутил над собственным учителем маэстро Чимабуэ: нарисовал на его картине маааленькую муху. Маэстро долго пытался согнать ее, прежде чем понял, в чем дело[166]. Потом, правда, мне за это здорово влетело. А еще был случай, когда...

Пронзительный визг Дездемоны прервал беседу.

Обернулись все. И все стали свидетелями нелицеприятной сцены. Какойто подвыпивший тип с обрубленным ухом грубо и бесцеремонно пытался облапить купеческую жену.

– Ваттене![167] – вскричала Дездемона.

Шлеп! Шлеп! – две смачные пощечины...

– Святой Марк, что она делает! – закатил глаза Джузеппе. – Это же Антонио Зверь! Бывший пират! Контрабандист и разбойник! Все портовые путаны, нищие и воры платят ему дань. В «Золотом льве» он – король! Антонио Зверя здесь боятся больше чем Хранителей и синьора Типоло.

Шлеп! Шлеп! – портовому королю отвесили еще две пощечины. Дездемона вырвалась, отскочила. Не к мужу – за плечо Гаврилы.

– Синьор Габриэло, не надо! – взмолился Джузеппе.

Поздно... Новгородский сотник тяжело дышал, наливался красным и подступал к обидчику дамы. Вид разъяренного богатыря, однако, не произвел на трактирного хама должного впечатления.

– Куанто коста?[168] – спокойно и бесхитростно, как в магазине, поинтересовался тот.

Возбужденный алкоголем, видом черноокой красотки и сопротивлением, которое она оказала, Антонио уже доставал кошель и буквально раздевал брюнетку глазами. Да, нравы в «Золотом льве» царили простецкие: новгородца приняли за сутенера и честно пытались купить девочку. Чтобы догадаться об этом, не требовалось знания итальянского.

Сделка не состоялась. Алексич с ходу дал понять прыткому покупателю, что Дездемона – товар, который не продается. Прямо так в морду и дал. И еще разок дал понять. И снова...

Пока Зверь сползал по стене, обильно пачкая кровью угольное граффити Джотто ди Бондоне, в «Золотом льве» было тихо необычайно. Но когда Антонио уткнулся разбитой мордой в вонючий грязный пол, тишины не стало. Ропот и крики, грохот опрокидываемых столов и лавок, блеск ножей и кинжалов... На защиту размазанного по стенке авторитета встала вся матросская братия. Попытался подняться даже бородач, что давеча мочился под стол. Неудачно, правда: пьянчуга повалился в лужу, которую сам же и напрудил. Остальные, впрочем, держались на ногах достаточно крепко. И оружие держали умеючи. А о том, насколько опасным может оказаться нож в умелых руках, Бурцев знал хорошо – спасибо Джезмонду Одноглазому.

Вот ведь блин! Только драки в венецианском кабаке им сейчас не хватало!

Гаврила, подумав, отложил в сторонку венецианское копьецо, поднял тяжеленную лавку... Дездемона испуганно хлопала ресницами изза широкой спины новгородца. Бурцев вытащил из ножен чиавону кондотьера. Бледный, утративший дар речи толстяк Джузеппе стоял рядом недвижимым громоздким каменным истуканом. Джотто торопливо прятал под стол наброски и картину «синьора Ганса». Хозяин «Золотого льва» чтото тихонько подвывал жалобным голоском. Его увещеваний не слушали, и несчастный краснорожий трактирщик бочкомбочком пробирался к выходу. Кстати, а откуда он взялсято, трактирщик этот? Его ж за Джеймсом посылали!

– Воевода!

Со второго этажа, громыхая сапогами, сверзилась верная дружина. Дружинка, точнее... Дмитрий, Бурангул, Освальд, Збыслав и дядька Адам. И Джеймс, и Ядвига – тут. Все скучились в изрисованном уголке Джотто. Вовремя! Но маловато: к морячкам тоже просачивалась подмога – парни в черных плащах, что дежурили снаружи. У этих под плащами обнаружились короткие мечи. Самое милое дело для трактирной резни. А хозяин «Золотого льва» уже выскочил на улицу – скликал городскую стражу.

Пауза, напряженное ожидание...

– Как дела, Дмитрий? – поинтересовался Бурцев, не отводя глаз от противников.

– Да этак както, воевода, – уклончиво ответил тот. – Затаились вот здесь. Умаялись ужо, тебя, да Гаврилу дожидаючись. Сюда еще должна была ватага ДжезмондаДжеймса нашего вернуться. Ан не пришли молодцы его. Говорят, вроде порешили всех на венецианском погосте. То ли немцы, то ли дружинники князя здешнего Типоло.

– Жаль, пригодились бы сейчас ребята Джеймса.

– Угу, пригодились бы, – эхом отозвался новгородец. – А у васто как?

– Сам видишь...

Эх, Дездемона! Эх, Гаврила! Заварили вы кашу! Бурцев мельком глянул вокруг. Джеймс – со своим неизменным ножомкольтэлло. Освальд и Дмитрий – с рыцарскими мечами, добытыми в СантаТринита. Збыслав, Бурангул и дядька Адам держат в руках трофейные копья гвардейцев синьора Типоло. Да только не больно помашешь ими в тесноте венецианского кабака. Может, мастер древкового оружия Сыма Цзян и справился бы, используя копье в качестве боевого шеста... А кстати...

– Где китаец? – спросил Бурцев.

– Наверху остался – в засаде.

Дмитрий взглядом указал на второй этаж. Там, над перилами, действительно, мелькнули копье и седая голова.

– Сзади нападет, – шепотом пояснил новгородец. – Сказал, что сможет спрыгнуть вниз без лестницы.

Вот ниндзя престарелый! Нашел, блин, время демонстрировать чудеса боевой акробатики!

А в распахнутую дверь таверны уже вбегала городская стража. Докричался краснорожий, добилсятаки своего – местная полиция в таверну пожаловала. Прикормленная – сразу видно... Оружие стражников было направлено туда, куда указывал палец хозяина заведения. А трактирщик тыкал перстом в сторону Бурцева и Гаврилы. Как же! Зачинщики беспорядков, задиры, затеявшие драку, хулиганы, избившие уважаемого клиента! Ату их! Хоть бы вспомнил, козел, чью монету сегодня прикарманил...

В «Золотом льве» становилось все теснее и напряженнее.

– Их слишком много, Василь, – шепнул Дмитрий.

Америку, блин, открыл!

– Много, – согласился Бурцев. – Но они без тельняшек.

– А?

Ответа не последовало. Бурцев переложил обнаженный палаш в левую руку, вынул изза пазухи «вальтер» с последним патроном – пришла пора избавляться от последнего «шума смерти».

И рявкнул погромче:

– Хэнде хох!

Венецианская стража при виде оружия Хранителей попятилась к двери. Наступавшие в угрюмом молчании черноплащные вышибалы тоже переглянулись нерешительно, остановились. А вот морячки обороты не сбавили: перли вперед, лупая залитыми, невидящими зенками. И по грязным проходам перли, и прямо через столылавки. Пьяные, дурные – что с них взять!

Ну, ладно... Бурцев снял «вальтер» с предохранителя. Бурцев нажал на курок.

В кабаке бабахнул выстрел. Раскатистое эхо и пронзительный женский визг наверху... Всю пьяную морскую кодлу вместе с черными плащами, блестящими касками стражников и красной рожей хозяина как сквозняком выдуло. Дверь чудом удержалась на петлях, когда толпа венецианцев ринулась к выходу.

Сработало! Бурцев облегченно выдохнул. Его верные спутники, разинув рты, пялились то на своего воеводу, то на поскрипывающую дверь опустевшей таверны. Джузеппе медленно сползал под стол. Дездемона висела на плече Гаврилы.

А Джотто... Ну, надо же! Джотто ди Бондоне снова чтото рисовал. Уголек в его руке так и мелькал. Глаза художника пылали восторгом вдохновения. Да уж, чегочего, а вдохновения у этого сумасшедшего флорентийца были полные штаны! Находясь в творческом экстазе, маэстро даже не счел нужным пугаться выстрела «шумного пальца».

Бурцев не удержался – взглянул на дощечку живописца. Увидел себя. Не дорисованного еще, но вполне узнаваемого. Грозного, страшенного, с перекошенным лицом. С палашомчиавоной в одной руке, с пистолетом – в другой. Из ствола угольного «вальтера» вырывалось пламя. Мда, сюжетец... А образ какой убедительный! А экспрессии, экспрессиито сколько!

– Хорошхорош, ничего не скажешь... – насмешливо прогнусавил над ухом Джеймс. – Только нам уходить теперь отсюда придется, Василий. И уходить поскорее, пока...

Договорить он не успел. И уйти они не успели.

Хранители Гроба и тевтонские братья оказались более расторопными. Стук копыт да шум мотоциклетного двигателя за распахнутой дверью возвестили о том, что отступать некуда. И некогда.


Глава 53 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 55