home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 35

– Христиане – направо, мусульмане – налево, иудеи – к стене!

Порядок водворялся быстро. Желающих бунтовать больше не нашлось.

Бурцев тронул коня. Ворота были совсем близко.

– Если что, говорить буду я, – предупредил он.

Едва успел…

– Кто такие?! – окликнул их оберштурмфюрер. Без привычной трости эсэсовец чувствовал себя не в своей тарелке и, кажется, сильно нервничал.

Бурцев снял шлем. Ответил. С почтением, но без раболепия. Как подобает отвечать равному себе. Обычно это действует.

– Я пан Вацлав Силезский…

Раз уж объявился в тринадцатом веке на силезской дороге беженцев, пусть будет так.

– Со мною следуют благородные и доблестные рыцари из Польши, Британии и Франции.

О новгородцах он не заикнулся. Да и вообще подробно представлять своих спутников Бурцев не собирался.

– Нас сопровождают верные оруженосцы и слуги. И мне непонятно, почему мы обязаны стоять на жаре среди этого сарацинского сброда.

Его вежливое негодование проигнорировали.

– Зачем прибыли в Иерусалим? – продолжал допрос эсэсовец.

– Поклониться святыням, – удовлетворил его любопытство Бурцев. – Мы специально проделали этот долгий опасный путь, чтобы…

– Понятнопонятно, – отмахнулся немец. – Паломники, значит. А почему странствуете без гербов? Вы ведь благородные рыцари.

– Обет смирения, – Бурцев демонстративно склонил голову. – Нам незачем тешить греховную гордыню, выставляя напоказ свои гербы в Святой земле. Если потребуется, мы вступим в бой как простые воины Христа, и будем сражаться лишь во славу Божию.

Немец хмыкнул:

– В Иерусалиме вам ни с кем сражаться не придется. Тут есть, кому поддерживать мир и порядок, а вот смирение будет весьма кстати. За этими стенами только смиренные и выживают. Сдайте оружие и латы тевтонским братьям, покажите поклажу и проезжайте. Все ваше железо будет храниться здесь, в башенном арсенале. Через два дня Иосафатские ворота откроются перед теми, кто выходит из города. Вам ведь хватит двух дней, чтобы поклониться святыням?

Бурцев кивнул. Порядочки тут, однако… Городские ворота, оказывается, работают на входвыход по очереди…

– Вот тогда и получите свое оружие обратно, – продолжал эсэсовец. – Не волнуйтесь, браткастелян ведет учет тщательнейшим образом. До сих пор у нас не потерялось ни одной стрелы. Правда, за хранение вам придется заплатить. И за право посещения Иерусалима благородным рыцарям, как и купцам, полагается вносить пошлину…– Надо же! Даже здесь цайткоманда СС и братство Святой Марии умудряются урвать свою маржу. Впрочем, въездная пошлина и плата за два дня пользования арсенальной «камерой хранения» оказалась необременительной. По крайней мере, для кошеля сира Бейрута Жана Ибеленского, который и расплатился за всех трахеями Романии[217]. Несколько медных с добавлением серебра монет, изображавших святого Петра, удовлетворили угрюмого братакастеляна. Оружие и доспехи перекочевали в привратную башню. Кастелян сделал пометки в огромном свитке. Предупредил хмуро:

– После вечерней молитвы выходить на улицу нельзя. Колокольный звон на башне Святой Марии Латинской и призывы благочестивых Хранителей Гроба известят о начале запретного часа. Нарушители умерщвляются ночной стражей на месте. Поэтому первым делом позаботьтесь о ночлеге.

Вот так так! В Иерусалиме действует комендантский час!

– Мы позаботимся, – заверил тевтона Бурцев. – Спасибо за добрый совет.

Кастелян поднял на него выцветшие глаза:

– Это не совет, это приказ. Отправляйтесь на постоялый двор или в приют для паломников. Или, если хотите, устройтесь на ночлег у какогонибудь горожанина. Если к вечеру не найдете крышу над головой и окажетесь на улице – пеняйте на себя. Когда будете возвращаться из города, сообщите, где останавливались и сколько платили за постой. Следующий!

Прилежные тевтонские кнехты одинаково бесцеремонно обыскали и «слуг», и благородных «господ» из отряда Бурцева и уже потрошили поклажу. Пускай, не страшно – в седельных сумках ничего запретного нет. А вот повозка со свиными тушами, что тихонько поскрипывает в мусульманском потоке, – другое дело…

Повозку остановили. С воинами Бейбарса в обличии бедных дехкан сарациныполицаи даже не пожелали разговаривать. Остальных, впрочем, мунафики тоже не оченьто и слушали. А ребята старались… Сыма Цзян угодливо улыбался и кланялся. Хабибулла чтото втолковывал – вкрадчиво и осторожно. Бурангул ждал молча, склонив голову, как и подобает слугетелохранителю. Даже вспыльчивый эмирмамлюк, будущий султан Египта, вел себя на редкость тихо. Что, впрочем, немудрено. Тому, кто хоть немного побыл рабом, нетрудно вновь сыграть эту роль, скрывая под маской покорности истинные чувства.

Сарацины с нарукавной свастикой сдернули полог повозки. Отпрянули. Изза высоких бортов на них смотрели пяточки разделанных свиных туш. О, вот когда зазвучала быстрая, громкая и резкая арабская речь! Брызжа слюной и потрясая оружием, стражники наседали на «купца» и его свиту. Те оправдывались, объяснялись. Указывали пальцем на Бурцева и его отряд. Бурцев на всякий случай кивнул, давая понять, что знает торговца свининой.

К счастью, тевтоны и эсэсовцы уже занялись следующей группкой рыцарейпилигримов. И на шум в мусульманском потоке не обращали ровным счетом ни малейшего внимания. Видимо, сарацинская стража в служебном рвении слишком часто и без особой нужды орала на своих соплеменников, так что германцы успели привыкнуть. Только две овчарки, которых выводили из ворот на смену убитым псам, уловив запах несвежей свинины, потянули носами воздух. Но на большее не осмелились.

Досмотр повозки длился недолго. Как и предполагал Бурцев, табу, впитанное с молоком матери, значительно ускорило этот процесс. Лишь один из арабов брезгливо ткнул саблей в свиные туши. Ткнул и тут же вытащил клинок, не нащупав ничего подозрительного. Воз улыбчивого «купца», сопровождаемый руганью и проклятиями, прогромыхал под воротной аркой. Контрабанда въезжала в город.


Глава 34 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 36