home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 48

Снова темная тесная винтовая лестница. Ступать старались осторожно. Шли, готовые к бою вслепую. Самострел в руках, у брави – нож в зубах, у Бурцева – меч на поясе. И не видно ни зги. А ступеньки скрипееели! Так и пели проклятые рассохшиеся ступени. Если фашики услышат…

Их не услышали.

И не могли!

Бурцев уперся теменем в низкий потолок. Не сразу и сообразил, что над головой – крышка люка. Попытался поднять. А ни фига! Даже не шелохнулась.

Вот ведь епс! Он поскребся о доски арбалетом. Стукнул пару раз. Сверху ответили – грубо, раздраженно:

– В чем дело? Сказано же: после вечерней молитвы сюда не лезть.

– Господин Хранитель, премного извиняюсь, но там внизу брат Себастьян говорит крамольные речи, – жалобно проблеял Бурцев. – Об одержимом в веригах, которого повесили у Иосафатских ворот. Говорит, это был посланник Господа, которого…

Оборвали:

– Завтра! Все завтра.

– Но завтра может быть поздно, господин. Брат Себастьян подбивает других братьев на бунт. Неспокойно у нас.

– Сработало. Наверху лязгнуло. Тяжелый люк приподнялся.

– Ну?

В проеме возникло недовольное лицо. Каска надвинута до бровей. Но только до бровей. Рядом с каской ствол «шмайсера» – ищет, кого бы поймать на мушку. Но пока только ищет…

Толстую короткую стрелу Бурцев всадил точнехонько промеж глаз – в незащищенную переносицу. Стрелял почти в упор, так что арбалетный болт прошел сквозь череп, как сквозь сгнившую труху.

Звякнуло гдето за затылком фрица: тупорылый наконечник, уткнулся в каску, приподнял ее так, словно у эсэсовца волосы вдруг встали дыбом. Тугой ремешок каски впечатался в горло, вздернув кверху бритый подбородок гитлеровца.

«Шмайсер» выпал. Губы немца искривились, часточасто задергались. Глаза выпучились. С оперенья закапало. А Бурцев уже откидывал крышку люка, отпихивал навалившийся труп. Откинул. Отпихнул. Выскочил на верхнюю площадку.

В центре – пулемет МG42. Треногая станина позволяла крутить ствол на 360 градусов. Дальше – прожектор. И деревянный щит с прикрепленным к нему – ого! – полевым телефоном. Связь с Проходом Шайтана? В самом деле: телефонный кабель переплетался с электрическим и, поддерживаемый стальным тросом, тянулся от звонницы к проволочным заграждениям основных позиций цайткоманды. Между прожектором и телефоном – второй номер пулеметного расчета. Или, наоборот, первый. Фриц суетился. К телефону не лез. Понимал – не успеть уже. Одной рукой рвал из кобуры пистолет, другую тянул к веревке, что свисала сверху. Дотянулся, вцепился в узловатый конец… Мля! Это ж колокол! Щщас кааак громыхнет!

И рот эсэсовца уже раззявлен для вопля.

Рот – заткнуть!

Что было сил Бурцев засадил дужкой арбалета фрицу под кадык. Захлебываясь собственным хрипом, фашик осел под треногу МО42.

Колокол – остановить!

Всем телом Бурцев повис на потревоженной веревке. Остановил раскачивающийся маятник. И увидел ствол «вальтера». Ствол смотрел в лицо. Привалившийся спиной к пулеметной станине эсэсовец хрипел и держал пистолет обеими руками. Кричать он сейчас не мог, а вот стрелять…

Эсэсовец жал спусковой крючок и…

«Не промажет», мелькнула мысль, холодная, как сама смерть.

…и не дожал.

Джеймс – вот кто не промазал. Брави опередил немца на долю секунды. В этот раз наемный убийца пустил в ход не привычный кольтелло. Нож остался в зубах брави. Хватать его – означало терять драгоценное время. Дзинькнула арбалетная тетива. Короткий болт пригвоздил фашика к деревянному ограждению звонницы.

Немец выронил пистолет.

Бурцев утер лоб.

– Спасибо, Джеймс.

– Не за что, – криво усмехнулся брави. – Не для тебя стараюсь – для себя. Если ты погибнешь, русич, кто мне тогда выдаст секреты Хранителей? Не забывай, ради чего я пошел за тобой.

– Хорошо. Постараюсь.

Все верно. Папский шпион и тайный убийца Джеймс Банд не бескорыстный помощник и не верный вассал. Наемник. И платой за его услуги будет информация о Хранителях Гроба. Но это позже. Когда они разберутся с немцами и вырвут из лап цайткоманды Аделаидку.

Бурцев осмотрелся, прислушался. Было тихо. И тревоги не было. И колокольня с пулеметом была в их полном распоряжении.

И под пулеметом – коробка с лентой на две с половиной сотни патронов. И рядом еще одна – неоткрытая, непочатая. И можно действовать дальше.

Ну что… Понеслась?!

Бурцев развернул прожектор, полоснул лучом по стражам ордена Святой Марии. Те – ослепленные, удивленные, озадаченные – прикрыли глаза руками, опустили оружие, отступили от костров и постов. И попали под удар. В электрическом свете мелькнули арбалетные болты и стрелы лучников, сверкнули клинки, секиры, наконечники копий… Люди Мункыза и дружинники Бурцева навалились со всех сторон. Часовые не вскрикнули, не пикнули.

Все! Бурцев развернул прожектор, убрал свет. Иллюминации больше не требовалось. Спящих тевтонских братьев, полубратьев и кнехтов повстанцы Эль Кудса вырежут в темноте.

Расправа была недолгой. Церковь Гроба и СенМаридеЛатен больше не принадлежала немцам. Но вот остальной город…

Темнело. В сгущающихся сумерках на улицах отчетливо виднелись факелы и фары рыцарскофашистских патрулей. От Яффских ворот доносилось лошадиное ржание и рокот двигателей. Похоже, готовился к эвакуации очередной караван цайткоманды. Гдето у Северной стены вспугнула тишину трескучая очередь. И еще. Грохнула граната. Неведомые нарушители комендантского часа напоролись на патруль. А может, прошла зачистка в подозрительном доме. Потом коротко рявкнул и умолк пулемет в южной части города – за Проходом Шайтана. Мда, стрельба после отбоя здесь, повидимому, в порядке вещей.

Бурцев не без труда выдрал «шмайсер» из рук мертвеца с арбалетным болтом в черепе. Повесил пистолетпулемет на плечо. Спустился с колокольни. Бросил коротко:

– Работаем.

Работали споро. Бурангул и дядька Адам при помощи Мункыза сколотили небольшой отрядец из лучших стрелков. Два с половиной десятка человек, вооруженные тевтонскими луками и арбалетами, по подземному ходу отправились к развалинам госпитальерской резиденции.

Снаряды и горшки с порохом, предназначавшиеся для атаки на Иосафатские ворота, Бурцев распорядился пока припрятать в опустевшем арсенале. Посудины с «греческим огнем» подняли на второй этаж колокольни СенМаридеЛатен. Туда Бурцев поставил Хабибуллу, умеющего обращаться с горючими смесями, и бойцов Бейбарса для прикрытия «огнеметчика».

На самой верхотуре – у пулемета – дежурил Сыма Цзян. Любознательный китаец, как и Ядвига, в свое время изучал под руководством Бурцева стрелковое дело, так что, в случае чего, мог и пальнуть. Впрочем, стрелять без крайней необходимости – без очень крайней – Бурцев категорически запретил. У Сыма Цзяна была иная задача: шарить лучом «колдовского огня» по окрестностям, дабы колокольня не вызвала подозрений у немцев.

Теперь предстояла охота за «шайтановой повозкой». Охотников было немного, чтоб не спугнуть «добычу»: Бурцев, Жан Ибеленский, Джеймс Банд, Гаврила Алексич, Дмитрий, Освальд, Збыслов, да еще Бейбарс пожелал пренепременно сопровождать в этой вылазке «каида ВасилияВацлава». Не доверял ему эмир, опасался предательства. Пришлось брать с собой – такого не переупрямишь.

Вывели из конюшни рослых тевтонских лошадей. Вся группа захвата облачилась в одежды и доспехи орденских братьев и полубратьев. Напялили кольчуги, плащи с черными крестами, закрытые шлемытопхельмы. Бурцев сунул в седельную сумку «шмайсер». А вот латные перчатки надевать не стал: без них все ж таки стрелять удобней.

Бейбарс тоже готовился к операции на свой лад. Нацепил под накидку пращу, прикрепил к рыцарской перевязи суму с десятком небольших булыжников. Что ж, у будущих султанов свои причуды.

Выехали…


Глава 47 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 49