home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 54

– Эйэй! – Бурцев приподнял люк.

По люку же и получил. Удар был страшен: воевода едва не свалился обратно.

– Сдохни, адово исчадие! – вдохновенно проорал Алексич. – Сдооохни!

Безумный крик отчаяния и лютой, нечеловеческой ненависти.

– Я ттебе сдохну! Догоню и еще раз сдохну! Мать твою, что ж ты творишь, Гаврила?!

Бурцев откинултаки люк. Выскочил. Свалился с брони сам и стянул Алексича. Нечего на виду у немцев стоять.

– О! – глупо улыбнулся Алексич – Воевода!

Булаву – изрядно помятую, – Алексич с виноватым видом спрятал за широкую спину.

– Хоть бы оружие свое пожалел, а? – укорил Бурцев. – Что ж ты на мертвую железку кидаешься, как на супостата?

– Так это… самое… То ж супостат и есть. Я как увидел, что змей этот поганый сызнова оживать начал да огнем плеваться – сразу к нему. Добить решил нечисть.

– А как я внутрь влезал, не заметил?

– Неа. Колокольня упала – я приказал ребятам оставаться на месте, а сам прибежал.

– А тебе самому что, не приказано было оставаться?

– Прости, воевода, не удержался, – повинился богатырь. – Я просто… Смотрю… Ну, в общем, думал, ты там того… этого…

Гаврила кивнул на развалины. Да уж, глядя на такое, только «того… этого…» и можно было подумать.

– Рано ты меня схоронил, Алексич… – хмыкнул Бурцев. Грязнопесочную фигуру на фоне огня он заметил вовремя. И взмах руки. И ленты стабилизатора в воздухе.

– Назад!

Бурцев отпихнул Гаврилу от танка – за разбитый забор. Упал сам.

По «Пантере» шарахнуло. И не булавой вовсе. Гранатой. Ручной, противотанковой, кумулятивной.

Маленькая дырочка в броне и серия взрывов внутри… Сдетонировала боеукладка. Башню своротило, бросило на землю. «Пантеры» не стало.

Бурцев осторожно выглянул изза укрытия. В стену – у самого уха – ударила очередь. Изпод перевернутого «Цундаппа» палил эсэсовец в обгоревшей форме. Уцелел, гад!

Вновь прячась за каменную ограду, Бурцев успел заметить: немец вскочил на ноги, бежит к пролому. В руках «шмайсер». И не только…

Еще граната! Осколочная. Противопехотная. «Железное яйцо» М39 перелетело через забор. Стукнулось о землю.

– Лежать, Гаврила!

Бурцев уткнул Алексича мордой в камни. Да и сам приложился неслабо. Но оно того стоило!

«Яичко» разорвалось. Осколки разлетелись по церковному двору, посекли стены СенМаридеЛатен и основание разбитой колокольни. А немец уже перекинул через ограду второй гостинец. Снова взрыв. Снова визг и свист над головой.

Вроде пока все…

Топот за забором.

– Сюда бежит, – процедил Бурцев. – К нам.

Гаврила вцепился в булаву. Да только вряд ли поможет сейчас твоя дубинушка, Алексич!

– Про Фиде! – прогремел вдруг за спиной боевой клич госпитальеров.

Франсуа де Крюе спешил к пролому. С обнаженным, поднятым к небу мечом. А в глазах – фанатичный блеск.

– Про Фиде!

«За веру!» – и этим сказано, выкрикнуто все: и готовность драться, и готовность умирать.

– Назад, Франсуа!

Не выйдет! Не повернет он назад! Иоаннит поклялся либо остановить немцев на подступах к Церкви Гроба, либо погибнуть. Остановить эсэсовца со «шмайсером» рыцарь, вооруженный мечом, не мог, а значит…

– Про Фиииде!

Франсуа де Крюе пробежал мимо. До самого пролома пробежал.

Подпустив противника ближе, гитлеровец дал очередь. Почти в упор. Бурцев видел спину госпитальера, видел, как жутким фейерверком взлетели рваные кольчужные звенья и клочья гамбезона, как ударил изпод красной накидки кровавый фонтан.

Франсуа пошатнулся, силясь сделать еще хотя бы шаг, хотя бы шажок навстречу врагу. Не смог. Выронил меч. Упал сам. Метрах в трех от Бурцева.

– Деус Волт! – отчетливо расслышал тот в хрипе умирающего.

Еще два слова полатински. О том, что «Бог желает»…

Красивая, но безрассудная смерть.

А фриц уже вступает в пролом. А «шмайсер» уже шарит по камням, выискивая следующую жертву.

Алексич, гхакнув, швырнул булаву. Но лишь раскрошил камень ограды возле фашистской каски. Увы, булава не граната.

Немец уклонился. Немец ухмыльнулся. Безумная, нездоровая ухмылочка последнего боя. Этот, как и Франсуа, тоже фанатик, этот тоже готов сражаться в одиночку с любым противником. Сражаться насмерть. Но у этого хоть есть чем! И пистолетпулемет, и еще одна противотанковая граната, вон, заткнута за пояс, и подсумок тоже явно не пустой.

А у них? Ничегошеньки у них не осталось! Бурцев поднялся. Умереть стоя – все, что он мог.

А потом… Потом пыхнуло, грохнуло.

Негромкий… не очень громкий взрыв раздался под стеной СенМаридеЛатен. Краем глаза Бурцев заметил пороховое облачко. И дымный след, стрелой пронесшийся в воздухе. Вот именно – стрелой!

Немца смело, снесло обратно в пролом, прочь с церковного двора.

Бурцев выглянул за порушенную ограду.

Мда…

Эсэсовец лежал на боку, как нанизанный на булавку жук. Уже не дергался: длинная стрела, войдя в живот, перебила позвоночник. На спине, изпод формы цвета песка и крови, выпячивается страшный угловатый горб. Сломанная, вывороченная наружу кость, зазубренная сталь широкого наконечника… А спереди, под солнечным сплетением, торчит бронзовое оперение. Гдето на середине древка. Само древко расщеплено и слегка дымится. Бурцев склонился над немцем. Вытащил изза пояса убитого кумулятивную болванку на деревянной ручке. Прицепил пряжкойкарабинчиком на верхней части корпуса к рыцарской перевязи. Аккурат возле меча. Достал из подсумка М39. Надо же, одна осталась у фрица, последняя. Взял «шмайсер», непочатый магазин. Направился к церкви Святой Марии Латинской. К Хабибулле и Мункызу.

Седой алхимик – понурый, опечаленный – стоял у своего орудия. Изогнутая трещина тянулась от дульного среза до запального отверстия разряженного «гарпуна». Деревянная пушчонка Мункыза вышла из строя после первого же выстрела – не помогли и железные обручи. И все же…

– Твоя модфаа всетаки выстрелила, отец. Вовремя выстрелила.

– Нет, не вовремя. – Мункыз смотрел не на треснувшую пушку – на тело Франсуа. У ног алхимика еще тлел толстый фитиль. – Никак не мог запалить порошок грома. Слишком маленькое отверстие. Было бы чуть побольше… Выстрелило бы чуть пораньше…

– Воевода, – Гаврила тронул Бурцева за плечо. – Глянь, там у церкви Гроба… Стрелки вернулись.

Алексич тоже покосился на убитого иоаннита:

– Эх, кабы раньше чуток! Такого витязя потеряли! Даром что латинянин.

А стрелковто тех – всего три лучника да два арбалетчика. Шестым был пращник. Бейбарс. Бурангул и дядька Адам – впереди. А остальные?

– Полегли все, Вацалав, – доложил татарский юзбаши. – Как немцы обратили против нас свои колдовские самострелы, так больше половины отряда выкосили. Едва успели раненых забрать и громовой порошок в подземелье подпалить.

Да, в госпитальерских развалинах тоже, видать, было несладко.

– Ладно, – Бурцев вздохнул. – Собирайте всех, кто может сидеть в седле. Пора открывать ворота Айтегину. Я поеду впереди – в «шайтановой повозке». Вы скачите следом. Тевтонские одежды пока не снимать. Встречаемся у Восточной стены. Под Иосафатскими воротами.


Глава 53 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 55