home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 50

– Тебя король Ягайло сюда прислал? – попольски это чудище лесное говорило сносно, хоть и с сильным акцентом.

Очень мило! У Шварцвальдского леса фон Гейнц принял их за орденских послов. Здесь же, на тевтонских землях, путают с королевскими посланцами.

– Эээ… ммм… да, прислал, – соврал Бурцев.

Опыт подсказывал: в такой ситуации разумнее говорить «да», чем «нет».

– Польский лазутчик! – обрадовался зверошкурый.

А этот провокационный вопрос Бурцев на всякий случай оставил без ответа. Спросил сам:

– А вы? Что, тоже поляки?

Какойнибудь заблудившийся и одичавший шляхтический отряд?

– Нет, – тряхнул колтунистой гривой толстяк, – мы – жмудь.

Бурцев усмехнулся. Ага, жуть она и есть жуть!

– Жемайтины[248] мы.

Подбоченясь, толстяк, добавил:

– А меня зовут Скирв…

Ах, так это имя, оказывается.

– Ну, а я – Вацлав, – скромно представился Бурцев.

– Я жемайтинский князь, – с вызовом объявил Скирв.

Бурцев снова не смог сдержать улыбки. Ишь, раздувается весь от гордости, а сам перемазан с ног до головы. Из грязи в князи, блин… И по бороде – кровавые сопли. И вонючие шкуры – на голое тело. Кххнязь…

– Князь, значит?

Толстяк уловил недоверие во взгляде и тоне Бурцева. Вздохнул. Опустил патлатую голову:

– Ну, пусть и не князь пока. Все равно глава рода. Некогда большого рода… К тому же великий литовский князь Витовт обещал за верную службу дать мне удел. Потом, когда тевтонов одолеем и Жемайтия отойдет под его руку.

Так… Витовт, значит. Великий литовский князь. Надо запомнить.

– По приказу Его Сиятельства Витовта, – продолжал Скирв, – князя Великого Княжества Литовского и Русского…

– Погодипогоди… – изумился Бурцев. – Русского?

– Ну, да русского – тоже[249]. Так вот, по приказу Его Сиятельства я послан в орденские земли высматривать, что творится на главной немецкой дороге, и обо всем увиденном извещать Витовта.

– На какой дороге?

– Да вот на этой же! – Скирв махнул в ту сторону, откуда появились Бурцев и водитель немецкого тягача.

Ага… Тракт!

– Мы понад дорогой прошли, почитай, уже всю Пруссию, к Добжиньским владениям выходили, от Польши оторванным. Аж до Взугжевежевского урочища добирались.

– Вы были во Взгужевеже? – встрепенулся Бурцев.

– Были.

– И что там?

– Немцы там крепость строить замыслили. Путь заставой перегородили. Место от леса расчистили, землю сровняли. Тын ставят. И людей нагнали уйму. Больше, чем гарнизон в ином замке.

«Интересно, – подумал Бурцев. – Очень интересно. Выходит, Взгужевежа отстраивается заново».

– Большая война скоро. Литовцы и поляки с русинами против ордена рати собирают. И орден тоже, вишь, готовится. Знаешь, какими союзниками обзавелся орденто?

– Нууу… – неопределенно протянул Бурцев.

– Вот и мы пока плохо понимаем, что за люди это. Да и люди ли вообще. Ездят на железных повозках без лошадей, из бомбард стреляют без фитилей и запальных огней. Даже по воздуху летать умеют на чародейских птицах. Колдовское племя – одно слово. А называют себя Небесным воинством и Хранителями Гроба.

Бурцев кивнул. Знакомая легенда.

– И откуда их призывают тевтонские магистры под свои знамена – не ведомо никому. Сколь лазутчиков сюда ни шли – толку мало.

– А что? – Бурцев осмотрел жмудина, его рогатину, шкуры. – У Витовта, кроме вас, других разведчиков нет?

– Ну почему же? Есть и другие. Но они все больше по градам, замкам и поселениям тевтонским ходят. А мы, вот, в глухомани – за дорогами следим. Кто куда едет, да с какими силами. Мы, жемайтины, с детства привыкли по лесам таиться, как никто другой.

– В самом деле? И кто же вас к тому приучил?

Скирв нахмурился:

– Тевтоны же и приучили. Со своими колдунами. Давно уж орден Жемайтию под себя подминает. Давно бесчинства творят рыцари креста в наших землях. Режут, жгут… Известное дело: коли народ не покоряется, немцы его истребляют.

– Ну, целый народто, небось, не истребят.

– Почему же? Захотят – истребят. Пруссов, вон, извели всех до единого, теперь за нас принялись.

– Пруссов? Извели?

– Ага. Вся Пруссия нынче – сплошь немецкая область. И говорят в ней понемецки. Ни одного прусса здесь уже не встретишь, даже в самых глухих местах. Никого не осталось.

– Ну, одинто еще есть, – тихо пробормотал Бурцев.

Бедныйбедный дядька Адам… Каково это – узнать, что все твое племя вырезано под корень. Участь последнего из могикан – штука пренеприятнейшая.

– Что говоришь? – спросил Скирв.

– Да я так, о своем. Задумался просто.

– Ты того, Вацлав… не серчай, что бросился на тебя с рогатиной. Ну, сам посуди. Слышим – у тракта бомбарды немецкие палят. Мы – скорее сюда. Глядь, – ты гонишься за немцем, хранителем этим небесным, и догнать никак не можешь. Я и решил подсобить. А ты – в драку. А потом еще понемецки кричать начал. Ну, думаю, тоже немец. Вот и хотел пропороть тебе брюхо. Откуда ж мне знать было, что из поляков ты?

– Эх, СкирвСкирв, напрасно ты мне подсобил, – тряхнул головой Бурцев. – Пленный нужен до зарезу.

– Ааа. Понимаю. Мне бы тоже полонянина поймать не мешало, да удержаться – веришь? – не могу никак. Надо схватить, допросить, попытать, а после – смерти мучительной предать. Так не выходит оно! Как вижу немца – в голове туман, и руки сами к рогатине тянутся. Тевтоны проклятущие и эти… колдуныхранители, что похуже орденских братьев будут, почитай весь род наш перебили, а баб и детишек в сарае заживо пожгли. Все что осталось от рода – сам видишь. Ничего, почитай, не осталось.

Скирв обвел взглядов своих зверошкурых бойцов. По мнению Бурцева, их было не так уж и мало. Но у людей средневековья, наверное, свои мерки о большом и скудном роде.


Глава 49 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 51