home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 40

– Брось меч, Вацлав! – почти дружелюбно почти попросил Освальд.

А что, может, и бросить? Отточенным острием – в незащищенную доспехом грудь добжиньца. Нет, вряд ли получится чтонибудь путное. Тяжелый полуторный клинок – не метательный нож с соответствующей балансировкой, не дротик и не томагавк. Меч этот ковали, чтоб рубить броню и кости. Удачно швыряют подобное оружие в злодеев только герои тупых киношных боевиков.

– Брось меч! Больше повторять не буду.

Бурцев не бросил. И случилось то, чего он никак не ожидал.

Между ним и дядькой Адамом встал Янек. Тоже с обнаженным оружием. От двери к Бурцеву подтягивались и остальные краковские дружинники. Лучники замерли. Пальцы их бледнели от напряжения. Лица – тоже.

– Лучше уж ты, Освальд, прикажи своим людям ослабить тетиву, – голос Янека звучал спокойно, но настойчиво. – А то, не ровен час, порвется. Или сорвется. Вместе со стрелой. Тогда не обессудь, начнется резня.

– Да как вы смеете?! – Лицо Освальда побагровело.

И откуда только кровь еще берется в этом израненном теле!

– Смеем, Освальд, – все так же спокойно ответил предводитель малопольских дружинников. – Мы ведь не твои вассалы, и мы не обязаны тебе жизнью, как Збыслав и дядька Адам. А вот Вацлав вывел нас из под татарских сабель, когда ты едва держался в седле. И тебя самого, между прочим, тоже вывел… Он совершенно прав: не тебе, Освальд Добжиньский, решать судьбу дочери Лешко Белого, принуждать ее к браку. Не забывай: Агделайда краковская все еще остается нашей госпожой.

Освальд сокрушенно вздохнул.

– Вы все хотите погибнуть вместе с Вацлавом.

Никто не ответил. Только покачивались изготовленные к бою клинки. Расстановка сил: пятеро волчешкурых лучников, включая дядьку Адама, израненый рыцарь и его могучий оруженосец с одной стороны; десяток краковских дружинников и сам Бурцев с другой.

– Стойте! – Он призывно поднял руку с мечом. – Все стойте! Освальд, послушай меня. Драться с тобой ни для кого нет смысла. Ни малейшего. Ты достаточно разумен, чтобы понять это.

То, что добжиньский рыцарь еще не отдал приказа своим лучникам, обнадеживало. Освальд горд но не безрассуден. Правда, вот его оруженосец…

– Вы сдохнете! – прорычал Збыслав. – Все.

Бурцев проигнорировал угрозу взбешенного воина – он не отводил взгляда от добжиньца.

– Нас больше. И это главное. Дядька Адам и его люди, конечно, не промажут. С этакогото paccтояния и в этакой теснотище. Но по той же причине, Ocвальд твои лучники не успеют вытащить из колчана вторую стрелу. Посуди сам… Вы убьете пятерых из нас. А оставшиеся шестеро вмиг изрубят всех стрелков.

– Я справлюсь с остальными! – кистень в руках Збыслова нетерпеливо дернулся.

– Маловероятно. У тебя не будет даже свободы маневра, Збыслав. Ты ведь не сможешь ни на шаг отойти от своего господина. Освальд ранен, он не в состоянии защищаться сам. Его убьют сразу, как только ты бросишься в атаку. Один кистень не защитит двух человек от шести мечей. Ну, а если ты останешься при господине, ктонибудь из нас просто поднимет лук и будет пускать стрелы до тех пор, пока не превратит тебя в ежа.

Збыслав заткнулся, тяжело дыша и сверля Василия ненавидящими глазами. А оруженосецто у добжинца тоже не глуп.

– Освальд, подумай, кто выиграет от этой резни, – вновь обратился Бурцев к рыцарю. – Только твои клятые враги. Дочь Лешко Белого достанется Казимиру, а Малая Польша будет отдана на откуп тевтонам. Как уже случилось с Добжиньскими землями…

Это должно быть сильным аргументом. Освальд думал.

Они стояли друг против друга уже целую вечное. Сталь подрагивала в руках, словно живое существо жаждущее поскорее напитаться чужой кровью. «Если заваруха всетаки начнется, первым, конечно, нанижут на стрелу меня, – както совершенно безучастно подумал Бурцев. – Вторым – Янека. Сохранят дружинники боевой дух и решимость, оставшись без предводителя?» Впрочем, даже если все краковцы станут действовать, как один, нет гарантии, что схватка развернется по описанному сценарию. Точно спрогнозировать результаты рубиловки с применением холодного и метательного оружия, да в такой тесноте, – дело непростое.

– Опустите оружие! – Освальд приказывал одновременно и своим людям, и дружинникам Янека. – Мы не станем драться. Сейчас не станем. Слово рыцаря!

Вздох облегчения прошелестел по просторным покоям. Похоже, бескровной развязкой были довольны как краковцы, так и Адамовы стрелки. Только Збыслав все еще скрежетал зубами, да сам Освальд невольно хмурил брови. Добжинец совсем ослаб и стоял оперевшись на оруженосца. Однако гордый шляхтич прилагал последние усилия, чтобы не выдать свое истинное состояние. Садиться и уж тем более ложиться в постель при всех он не станет.

– Мудрое решение, – Бурцев кивнул рыцарю. – А теперь… Янек, нам пора. Пану рыцарю нужно отдохнуть.

Он открыл тяжелую дверь, выглянул в пустой коридор, стены которого едва освещал свет редких чадящих факелов.

– Лекаря! – громко крикнул Бурцев в гулкую полутьму.

Навстречу ему уже семенил седовласый врачеватель.

– И что теперь? – спросил Янек, когда они очутились на свежем воздухе. Кажется, и он, и его дружинники окончательно и бесповоротно признали Бурцева своим новым вожаком. Что ж, тоже какойникакой, а карьерный рост.

– Будем искать подземный ход, о котором говорил Бенедикт. Освальд прав. Княжну нужно отбить у куявцев. И с этим надо поспешить. Эх, знать бы еще, по какой дороге Казимир повел свой отряд в Легницу.

– Туда ведут две дороги, – проговорил Янек. – Одна через Свидницу, другая через Сродо. Но нам разделяться никак нельзя. Слишком уж нас мало – порознь куявцев не одолеть. Придется, верно, идти наудачу. Даст Господь – не ошибемся.

За спиной вдруг скрипнула дверь, ведущая в покои Освальда. Бурцев резко развернулся, вырывая из ножен меч. Добжинец, конечно, дал слово рыцаря, но вот с разъяренного Збыслава или хмуробрового дядьки Адама, пожалуй, станется напасть на врага, перешедшего дорогу их господину. Однако из полутьмы коридора выступил не гиганторуженосец и не бородатый стрелок, а лекарь Бенедикта. Старик, увидев обнаженное оружие, в ужасе попятился обратно.

– В чем дело? – нахмурился Бурцев. – Почему ты не у постели раненого?

– Меня опять прогнали, – старый врачеватель растерянно развел руками. – Пан рыцарь в великом гневе и не желает сейчас ничего слышать о лечении. Но он очень слаб. Наверное, когда пан Освальд успокоится, меня позовут снова.

– Хорошо, – Бурцев бросил клинок в ножны. – Тогда жди у дверей покоев.

Старик, однако, замешкался на пороге.

– Что еще?

– Мне… эээ… Мне нужен человек по имени Вацлав. Я слышал, как пан Освальд Добжиньский, гм… – лекарь помялся в нерешительности, – непристойно ругался и призывал страшные кары на головы Вацлава и всех, кто ушел вместе с ним. Насколько я понял, Вацлав – ктото из вас?

– Я Вацлав, – кивнул Бурцев. – Что ты хотел мне сказать?

Старик красноречиво глянул на краковских дружинников. Те деликатно отошли в сторону. Врачеватель же, склонив голову к самому уху собеседника, торопливо зашептал:

– У меня послание для кмета Вацлава, который до лагеря Освальда Добжиньского сопровождал эээ… некую особу…

– Говори! – прошипел Бурцев. Он с такой силой вцепился в плечо лекаря, что тот поморщился от боли. – Что тебе известно о княжне?

– Я не знаю никаких княжон – Богом клянусь! – Глаза старикана расширились от испуга. – Просто недавно мне пришлось лечить молодую девушку в одежде служанки, которую привез во Вроцлав к Казимиру Куявскому какойто рыжий кмет. Мне сказали, она случайно поранилась, забавляясь чужим мечом. Но я много ран повидал на своем веку и готов чем угодно поклясться, что та отметина под левой грудью девушки появилась совсем не случайно.

– Ее… – Бурцев побледнел, – ее хотели убить?!

– Вряд ли, – покачал седой головой врачеватель. – Если б хотели, так убили бы. Тут другое. Сдается мне, она сама вырвала у когото из воинов Казимира меч и пыталась покончить с собой.

Бурцев прикрыл глаза, глубоко вздохнул:

– Она сильно пострадала?

– Пустяки, – махнул рукой лекарь, – Ничего серьезного. Девчонке, видно, помешали довести задуманное до конца. Или сама струсила в последний момент. Просто распорола себе кожу да по ребрам шкорябнула. Но крови было много, потому меня и вызвали. Князь Казимир встревожился тогда не на шутку, пригрозил: мол, если девчонка умрет, следующим на тот свет отправлюсь я. Зато когда князь понял, что девица выживет, то даже наградил меня – целую гривну дал. Уж не знаю я, чего это Казимир так печется о простой служанке, однако рад он был безмерно. А еще под страхом смерти запретил говорить о случившемся кому бы то ни было. Так что я сейчас головой своей седой рискую…

– Ты говорил о послании, – напомнил Бурцев.

– Вот оно, – воровато оглядевшись по сторонам, лекарь быстро сунул ему в руки клочок смятого пергамента. Поверх мелко исписанного чернилами текста – видимо, состава лечебного снадобья – чьято рука торопливо и широко начертала несколько слов буроватокрасным.

– Что это? – вопрос был риторическим. Бурцев достаточно хорошо знал цвет крови.

– Когда меня оставили наедине с раненой, – лекарь часто и виновато заморгал, – чернил у нас не оказалось. Зато у меня нашелся пергамент и палочка для смешивания целебных порошков. Девушка писала ею. И… и своей кровью.

– Я бы не позволил, – торопливо добавил старик, увидев, как сжались вдруг кулаки собеседника, – но она сказала, это очень важно.

Бурцев кивнул. Это действительно было важно. Вообщето в Средние века не каждый дворянин мог похвастаться грамотностью. Но, видимо, предки Василия Бурцева, чью генную память пробудило в нем путешествие в прошлое, были достаточно образованными. И – спасибо праотцам – их далекий потомок – оруженосецнеудачник, который сейчас даже не мог претендовать на рыцарский титул, хоть и не без труда, но все же разобрал кровавый почерк княжны.

«Мой добрый Вацлав, – писала Аделаида. – Казимир добился своего, и я нынче нахожусь в его власти. Князь намеревается отправиться из Вроцлава в Легницу по Сродовской дороге. Возможно, уже там, в Легнице, будет сыграна свадьба. Я молю Бога и тебя…» Больше ничего. Текст обрывался, будто дописать тайное послание дочери Лешко Белого помешали. Но больше ведь ничего и не требовалось. Ясно самое главное: княжна в беде и взывает о помощи. Не к благородному Освальду, гостеприимство и покровительство которого слишком смахивало на плен. Не к кичливому воеводе Бенедикту – верному слуге Генриха Силезского, который, как и Казимир, водит дружбу с тевтонами. А к нему, безвестному кмету Вацлаву, чьей помощью Аделаида однажды уже воспользовалась. И кажется, ничуть не жалела об этом. Что ж, княжна, ты снова обратилась по адресу… Карманов на доспехах не было, а потому Бурцев после недолгого раздумья сунул пергамент лекаря в омоновский берц. Место хоть и не самое лучшее для послания от дамы сердца, но зато надежное. Особенно если покрепче затянуть шнуровку.

– Девушка дала мне пару гривен за услугу и пообещала, что если я найду человека, которому предназначено послание, он тоже проявит щедрость. Я ведь, выполняя это поручение, рискую навлечь на себя гнев Казимира Куявского, – врачеватель Бенедикта искательно заглянул в глаза Бурцеву.

Пару гривен? Ну, старый прохвост! Ну, враль! Наверняка ведь Аделаида вручила ему весь свой поясной кошель. Однако и эта плата – ничто за переданное письмо.

Янек не отказал Бурцеву в любезности. Ни о чем не расспрашивая, краковский дружинник ссудил несколько польских гривен. Когда деньги перекочевали в один из многочисленных мешочков лекаря и тот, довольный, отправился к покоям Освальда, Бурцев решительно объявил:

– К Легнице поедем по Сродовской дороге.

– Татары! – вдруг донеслось с ближайшей башни.

Штурм?! Эх, до чего же не вовремя!

– Татары уходят! – радостно кричали со стен защитники вроцлавской цитадели.

Бурцев метнулся наверх – к бойницам…

Они действительно уходили! По неизвестной причине кочевники покидали захваченный город и откатывались за холмы. Под отдаленный грохот барабанов молчаливые отряды всадников спешно рысили мимо горящих домов, мимо распахнутых ворот, мимо осадного тына… Двигались налегке. Никто не вез с собой награбленного добра. Все это похоже на бегство, но никак не могло быть бегством. Почти победители не бегут от почти побежденных. А потому куда больше происходящее смахивало на чудо.

– Господь услышал наши молитвы! – взволнованно гудели вроцлавцы у бойниц. – Господь отвел от нас, грешных, гнев свой и карающую длань! Язычники Измайлова племени возвращаются обратно в адовы бездны!

Мнение воеводы Бенедикта оказался менее оптимистичным.

– Просто поняли, что без пороков нас быстро не взять, – объяснял он комуто из подчиненных. – А татарам нужно продвигаться дальше – в глубь Силезии, чтобы сразиться с Генрихом Благочестивым, пока князь не собрал большую рать. Потому и уходят язычники без штурма. Но еще могут вернуться. Очень даже могут.

Для Бурцева, впрочем, это уже не имело никакого значения. Главное, что осада с города снята и есть возможность немедленно – не тратя время на поиски тайных подземных ходов – отправляться в погоню за Казимиром!

Препятствий небольшому отряду краковских дружинников, пожелавших срочно покинуть цитадель, вроцлавцы чинить не стали.

Тяжелые ворота отворились, через ров были переброшены новые мостки. Подкованные копыта отдохнувших лошадей глухо застучали по дереву, а затем – звонко и весело – по вымощенной камнем рыночной площади.

Десяток краковских воинов во главе с Бурцевым выехали из Вроцлава, едва только арьергард кочевников скрылся за холмами. Небольшая дружина свернула в сторону и сразу перешла на рысь. А за осадным частоколом помчалась галопом. Верховых животных можно было не жалеть: каждый всадник скакал одвуконь. Бурцев и краковцы не постеснялись прихватить с собой лошадей Освальда, Збыслава, стрелков дядьки Адама и убитых в стычке с татарами партизан. Бенедикту Янек объяснил, что в путь они отправляются по чрезвычайно важному и срочному распоряжению Освальда, и потому пан рыцарь позволил забрать всех коней.

Им удалось избежать неприятных встреч с татаромонгольскими сторожевыми отрядами и опередить более многочисленную, а следовательно, менее мобильную рать кочевников. Вновь весьма кстати пришелся опыт Янека, который в прошлом сопровождал малопольских послов в Силезии и знал Сродовскую дорогу к Легнице.

… Урода шарахнулась в сторону, когда за спиной на фоне просветлевшего утреннего неба еще клубился далекий дымок вроцлавских пепелищ. Испугало лошадь неподвижное тело на обочине, которое Васил принял поначалу за причудливую корягу. Но у коряг нет рук, а тут… Скрюченные пальцы мертвеца слов тянулись с земли к проезжавшим мимо всадника Отвратительное зрелище!

Бурцев натянул поводья. Остальные дружинни: тоже попридержали коней. Покойник был прикрыт грязным овчинным тулупом, видимо, ему же и принадлежавшим при жизни. Янек, соскочив с коня, кончиком меча сдернул овчинку с трупа. Ветер шевельнул копну рыжих перепачканных кровью волос. Яцек!

Вот, значит, как расплатился Казимир за доставленную на блюдечке с голубой каемочкой Аделаиду. Вот какова обещанная награда. Что ж, этого следовало ожидать. Оставлять в живых малопольского беженца, который видел, как везли под венец до Лешко Белого куявскому князю, несподручно. Слух о насильственном венчании могут иметь негативные последствия. Конечно, Казимир предпочел избавиться от нежелательного свидетеля и потенциального источника таких слухов.

– Куявцы, в самом деле, едут по Сродовской дороге, – заметил Яцек.

– Тогда по коням! Живо!

И вновь несчастная Урода дернула задом от обрушившейся на круп хлесткой плети.


Глава 39 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 41