home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 57

Его снарядили быстро. Крестьянская телега, с барахлом и зерном, захваченная в беженском обозе, замызганный тулупчик вместо доспехов, да совсем уж не покметовски пухленький мешочек с польскими гривнами – на трактиры.

Десяток Дмитрия сопроводил Бурцева до передовых разъездов, дежуривших у тракта. К Легнице же он добрался сам – без приключений. Уже у самого города удалось примкнуть к небольшому обозу вроцлавских крестьян, спасшихся от облав кочевников. Бурцев объяснил обозному старосте – седому, но крепенькому еще мужичку, на повозке которого голосила домашняя птица, что бежит от «нечестивых язычников» изпод Сродо. Больше его ни о чем не расспрашивали. Подавленные, напуганные, спешащие под прикрытие легницких стен, кметы не были расположены к долгим задушевным беседам. Единственное, что их интересовало, – скорость клячи, впряженной в телегу попутчика. Худая лошадка, впрочем, шла резво и нисколько не задерживала обоз.

Каменнозубчатые башни легницкого замка, внешние городские укрепления и предместья показались вдали почти одновременно с многочисленными пестрыми шатрами и штандартами, окружавшими город. Местечко за стенами нашлось не всем рыцарям. Однако определить по гербам, прибыли уже богемцы или нет, Бурцев не мог.

Городские ворота они миновали благополучно. Привратная стража – с полдюжины копейщиков в кожаных рубашках и клепаных шишаках задержала обоз лишь для того, чтобы проверить, достаточно ли в крестьянских телегах продовольствия. Староста громко убеждал воинов, что продуктов у них – в избытке: хватит и для собственного прокорма, и для вспоможения горожанам на случай – упаси Господи! – осады. Наскоро порыскав по поклаже и умыкнув, не особенно, впрочем, таясь, жирного гуся с телеги старосты, стражники согласились с доводами пожилого кмета. Одна за другой крестьянские повозки прогромыхали под аркой ворот.

– С тебя полмешка пшеницы, мил человек, – угрюмо обратился к Бурцеву старшой обоза. – За то, что сопроводили тебя до города и провели мимо стражи.

Вообщето такого уговора не было. К тому же в самом начале совместного пути он уже вручил кметувымогателю полмешка отборной пшеницы. Но, видимо, поляка сильно расстроила потеря гуся. В принципе, можно было воспротивиться наглому рэкету да послать мужичка куда подальше. Однако начинать шпионскую деятельность со скандала не хотелось. Да и не повезет же он свое зерно назад.

– Дам целый мешок, если найдете в городе местечко для меня, моей коняги и телеги.

– Два мешка! – быстро сориентировался староста. – У меня есть хороший знакомый на постоялом дворе. Как раз возле рыночной площади и напротив трактира, которым не брезгуют кнехты и небогатые паны рыцари. Мы всегда останавливались там на ярмарках. Думаю, возьмут нас на постой и сейчас. Хочешь – присоединяйся.

– Идет! – они ударили по рукам. Перспектива посетить трактир, где собираются польские вояки, и послушать их застольные беседы Бурцева устраивала.

Узкие зловонные улочки. Домишки в одиндва этажа, тесно лепившиеся друг к другу. Тошнотворные помои, хлюпавшие под ногами, копытами и колесами. Редкие мостовые. Жуткая толкотня. Обилие вооруженных людей. И тревожное ожидание чегото неминуемого, неотвратимого… Этот средневековый городок Бурцеву не понравился. Ну разве что рыночная площадь.

Она поражала тишиной и спокойствием. Ни толп, ни привычного базарного шума. Вероятно, слухи о возможной осаде нанесли серьезный удар по городской торговле, и легницкий майдан нынче здорово обезлюдел. Чего нельзя было сказать о постоялом дворе, на котором остановился вроцлавский обоз. Для телег тут едва нашлось место, а «хороший знакомый» седого старосты смог предложить вновь прибывшим лишь тесный уголок в набитой мужиками, бабами, детьми и скотиной сараюшке. Вот и весь блат…

Бурцев, заплатив за постой, поспешил убраться из этого орущего, мычащего и кудахтающего бедлама. Деревянный одноэтажный трактир напротив – тоже шумный и переполненный – все же привлекал его больше. Да и информацию о богемцах там раздобыть проще, чем среди пришлых беженцев.

Аляповатая кривая вывеска над низенькой трактирной дверью гласила: «Панская кулявка». Для неграмотных и непонятливых под корявой надписью красовалось весьма условное изображение усатого рыцаря с громадным кубком на поясе. Из маленьких, ничем не прикрытых окон валил душный чад, густой сивушный запах и доносился шум застолья вперемежку с непристойными пьяными выкриками. В общем, за толстыми бревенчатыми стенами скрывалась явно не божья обитель.

Бурцев уже подходил к питейному заведению, когда изза угла – со стороны рыночной площади – на него вдруг налетела замечтавшаяся миловидная девушка лет двадцати с большой плетеной корзиной в руках. Простенькое – чуть ниже колен и с закатанными до локтей рукавами – зеленое платье не скрывало, подобно одеянию Аделаиды, ни рук, ни ног горожанки, а высокая грудь полячки, казалось, вотвот разорвет тесную недекольтированную ткань. Эта соблазнительная грудь и толкнула его посреди улицы.

– Ах! – Девушка от неожиданности выронила свою ношу.

Бурцев едва успел подхватить корзинку над зловонной придорожной канавой. Ценный груз – ворох платьев, аккуратно уложенных внутри, был спасен. Неплохих, кстати, платьев по местным меркам: все сплошь шелк, парча да яркая вышивка… Дорогие шмотки никак не вязались со скромным нарядом самой девицы. «Видать, не для себя обновки несет», – решил Бурцев. Судя по всему, незнакомка принадлежала к низшему сословию, однако от этого она вовсе не казалась менее привлекательной. Особенно понравились ему очаровательные ямочки на румяных щечках и бесенятские блестящие глаза молодой горожанки.

Девушка благодарно и не без кокетства улыбнулась, принимая корзину. Улыбка ей здорово шла, и Бурцев непроизвольно ответил тем же. Долго, однако, улыбаться им не дали. Громыхнула дверь трактира. Два краснорожих, пьяных в доску кнехта в толстых, засаленных поддоспешных рубашках и с длинными кинжалами на поясах вывалились на улицу. Один жирный, как боров, ругой тощий.

– О, глянька, Мацько, баба! – воскликнул толстяк. Бурцева он грубо отпихнул с дороги: – Пшел вон, деревенщина.

Тот, кого назвали Мацько, попытался облапать пригожую горожанку. Взвизгнув, девица оттолкнула кнехта корзиной. Солдафон, однако, напирал, прижимая жертву к сточной канаве:

– Ну же, красотка. Ты ведь не откажешь в ласке доблестным воинам князя Генриха Благочестивого?

Ох, хотелось бы сдержаться, искренне хотелось вести себя тише воды, ниже травы, но и не вступиться за девушку Бурцев не мог. Подобные сцены его бесили всегда.

Левая рука сама опустилась на плечо Мацько, резко развернула его, а правый кулак хрустко врезался в подбородок «доблестного воина». Клацнули зубы разинутого в изумлении рта. Пьяный кнехт повалился спиной в нечистоты. Через секунду за Мацько последовал и его товарищ более внушительной комплекции. Оба успокоились. Судя по ноющим костяшкам правой руки – надолго.

– Ого! – восхищено выдохнула горожанка. – Кмет, а бьется не хуже иного рыцаря. Тебя как зватьто?

Бурцев вздохнул. До трактира дойти ему теперь, похоже, не суждено.

– Вацлав. А ты кто такая?

– Ядвигой кличут.

Девушка опасливо стрельнула глазами по сторонам:

– Знаешь, что, Вацлав, пошлика со мной. А то эти двое, не ровен час, очухаются. Или дружки их искать начнут. Или стража городская появится. Избиение воинов Генриха Благочестивого – это не шутка. За такое простого кмета могут и казнить на площади. Идемидем, не стой. Заодно и корзину поможешь донести.

Бурцев не успел опомниться, а неудобная корзина с платьями уже оттянула руки. Но вообщето новая знакомая дело говорит. Не хватало сейчас попасть в темницу или на эшафот! Он последовал за девушкой. Мда, а корзиночкато увесистая, даром что одни тряпки в ней.

– Для кого платья?

– Для госпожи моей, – затараторила Ядвига. Отойдя от опасного трактира пару кварталов, она снова расслабилась, заулыбалась. – Нынче люди осады и голода боятся, так что на рынке съестного днем с огнем не сыщешь, зато одежду добрую за полцены купить можно. Так что я сэкономила сегодня не одну гривну и целую уйму скоецев и грошей. А мне так и сказано было: что останется, мол, то – твое.

– Поэтому ты такая веселая? – усмехнулся Бурцев. Жизнерадостная Ядвига нравилась ему все больше.

– А чего груститьто? Уныние – грех, Вацлав.

– А татары как же, в грех этот тебя не вгоняют?

Горожанка только отмахнулась:

– Подумаешь, татары. Они ведь тоже не всесильны. И на них управа скоро найдется.

Бурцев насторожился:

– Откуда ж такая уверенность?

– У нас в доме сейчас разные паны бывают. И простые рыцари. И знатные. И очень знатные. Очень, Вацлав! Как послушаешь их беседы, так и татары не страшны. Рать против племени Измайлова собрана великая. А еще большая рать подступает к Легнице из Богемии. Чешский король к нам на подмогу идет.

Вот оно! То, за чем он шел в злополучный трактир.

– И когда же богемское войско вступит в Легницу?

– Сегодня после утренней службы в храме Богородицы паны говорили, что три дня ждать осталось.

Славно! Как, оказывается, просто добываются военные тайны.

– Ты того, Ядвига, – Бурцев замедлил шаг. – Бери корзину, а я пойду, пожалуй. Дела у меня, понимаешь.

– Куда это ты пойдешь? – Она и не подумала забирать корзину. Зато вдруг прильнула к нему всем телом. Бурцев вновь почувствовал волнующую упругость девичьей груди. – Никуда я тебя не отпущу. Я еще должна отблагодарить тебя за свое спасение, мой храбрый кмет. А о благодарностях моих еще никто не жалел.

Пухленькие губки раздвинулись. Уже не в насмешливолукавой, а в страстной, томной, манящей улыбке. Глаза заблестели призывным блеском. Чтото в Ядвиге было сейчас от Аделаиды. Не настоящей, а той, что являлась Бурцеву в мечтах и снах, той, для которой нет никакого дела, благородный рыцарь он или безвестный кмет…

– А если уйдешь от меня сейчас, Вацлав, я ведь могу принять тебя за татарского лазутчика. Ишь, вызнал у бедной девушки, что хотел, и бросить хочет!

Он едва не поперхнулся. А собеседница прыснула от смеха, глядя в его встревоженное лицо:

– Ты забавный, Вацлав! И до чего ж милый! Пойдем – немного осталось. А делами своими займешься после.

Бурцев тряхнул головой: а почему бы, собственно, и нет! До прихода Венцеслава Богемского еще целых трое суток. Ну а потом… невесть что будет потом. В том мире, куда он попал по воле судьбы и древнеарийской магии, сложить голову можно в любую минуту. И выгорит ли чтонибудь с краковской княжной, нет ли – все это вилами по воде писано. А он какникак здоровый мужик. И сколько времени уже обходился без женщины? Больше семи веков. Ох, ни фига ж себе!

Грудь Ядвиги под зеленой тканью будоражила кровь. Основной инстинкт, однако…

Бурцев помог ей отнести корзину. До самого дома.

По пути девушка болтала без умолку. Он узнал, что до прихода татар Ядвига состояла в услужении у богатого легницкого купца Ирвина, сделавшего состояние на торговле пенькой, льном и суконными отрезами.

– Смешной он такой! – заливисто хохотала Ядвига. – Все норовил ко мне под юбку залезть, пока супружница не видит. А у самого рога – в дверь не пройти. Женушкато его давно уж полюбовничка завела – десятника городской стражи. Я купчишке отказала в ласках. Осерчал он – жуть. Грозился выгнать меня, да жена не позволила. Я ведь милому ее записки ношу. А коли меня прогнать, кто службу эту тайную справлять будет? Так Ирвин в отместку удумал мне жизнь испортить: запретил парней водить. Самолично, бывало, по ночам за дверью следил. Но дверь дверью, а окно на что? Так вот и жили. Потом татары эти проклятущие объявились. Войско Генриха Благочестивого в Легнице встало. Во все лучшие дома паны рыцари на постой разместились. Купчишке нашему заплатили хорошо и вежливо попросили освободить хоромы. А Ирвин тому только рад. Как узнал, что язычники идут на Легницу, – жену с добром в охапку – и прочь из города. А меня вот брать с собой не захотел. Да и супружница его не настаивала – перепугалась сама, стала сразу женушкой покорной и благоверной. Но новые хозяева меня в доме Ирвина оставили. Толковая служанка – она всем нужна.

Горожанка подмигнула Бурцеву. Судя по всему, Ядвига была девушкой не только толковой, но – что, вероятно, особенно ценилось «панами рыцарями» – и жадной до любовных утех. Не по корысти, как куртизанки, а своего прирожденного жизнелюбия ради. Но это даже к лучшему. Такая случайная связь ни к чему не обязывает и быстро забывается.

– Да вот мы и пришли, Вацлав. Видишь дом в два этажа возле собора Девы Марии?

Впереди действительно возвышался католический храм, опоясанный высокой оградой со сквозными крестообразными отверстиями и фигурками ангелов из белого мрамора наверху. Чуть наискось от церкви виднелся купеческий особняк из красного кирпича и распятием над дверьми. Рядом – почти вплотную с жилым домом пеньковосуконного магната – располагалось длинное приземистое строение. По всей видимости, бывший склад, нынче превращенный в казарму: вокруг здания слонялись вооруженные люди, у крытой коновязи похрустывали овсом боевые лошади. Вход в особняк тоже охранялся. Здесь на посту маялся от безделья молодой воин, в кольчуге, шляпообразном шлеме и при мече.

– Здравствуй, Ядвижка, – плотоядно сверкнул глазами он, – кого это ты сегодня привела?

– Татарского лазутчика! – рассмеялась девушка. Бурцев тоже попытался сделать вид, что ему весело. – Вот, помог принести корзину с рынка.

– Эх, – мечтательно вздохнул поляк. – Кабы дождалась ты конца моей стражи да пригласила к себе меня вместо этого кмета…

– Всему свое время, – Ядвига шутливо стукнула кулачком по шлему стражника. – Дойдет и до тебя очередь, Францишек. Проходи, Вацлав.

Он прошел. Нет, в этой беззаботной легконравной щебетунье определенно было чтото притягательное.

– Наверх не суйся, – шепнула Ядвига. – На втором этаже моя госпожа живет. И охрана ее. Злые, что волки в зиму.

«Крутая, видать, госпожа, – подумал Бурцев. – И откуда она вообще взялась, если купчиха уехала вместе с купцом, а дом заняли польские рыцари?»

Но Ядвига уже толкала гостя за лестницу:

– Вот сюда – милости просим. Здесь моя комната. Аккурат под покоями госпожи. Заходи, не бойся.

Она открыла неприметную дверку.

Бурцев вошел.

И чуть не выронил корзину с платьями.


Глава 56 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 58