home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 63

Первое копье, направленное ему в грудь, Бурцев отклонил щитом сам. Под другое, оберегая воеводу, подставил свой щит Дмитрий. От страшного удара щит десятника тут же разлетелся в щепу. А из куявских рядов вынырнуло стальное жало третьего копья. Наконечник ударил в нагрудное зерцало русича. Новгородец не удержался в седле.

Бурцев видел, как Дмитрий взмахнул руками, как слетел с его головы под копыта коней шлем, как рухнуло наземь тело лучшего кулачного бойца татаромонгольского войска.

Один за другим пали и новгородцы, прикрывавшие Бурцева. Возможно, лишь ценой их жизни ему удалось пробиться сквозь вражеские ряды. Не сбавляя темпа, Бурцев мчался дальше. И кричал в такт бешеной скачке:

– Казимир! Казимир!

Теперь железо крушило железо гдето позади. А впереди разворачивал коня куявский князь. Казимир заметил одинокого всадника. И узнал. И не счел нужным звать коголибо на помощь.

Выкриккоманда – и небольшой отряд, охранявший Аделаиду, двинулся вслед за тевтонами. Сам же Казимир уже несся навстречу противнику. Длиннющее копье против короткой сабельки… Делайте ставки, господа!

Казимир на скаку демонстративно поигрывал тяжелым оружием, то приподнимая, то опуская наконечник. Князь давал понять, что с одинаковым успехом может нанести точный удар в грудь, горло или голову противника. И это не блеф, не турнирная хитрость. По стычке под Сродо, где Казимир вышиб его из седла, Бурцев знал, как лихо бьется копьем куявец. Но второго Сродо быть не должно.

Принимать вражеское копье на щит он не стал. Это не ринг и даже не драка в подворотне. Умение держать удар здесь не поможет. Такой удар не удержишь.

За секунду до сшибки Бурцев забросил щит за спину, резко пригнулся, перевалился влево и нырнул за лошадь, обхватывая седельную луку левой же рукой. Он висел на седле и стремени с отведенной назад саблей, мгновение – не больше. А больше и не требовалось.

Видимо, подобная джигитовка была в новинку князю. Казимир попытался достать уходящего от удара противника, но – поздно! Копье проткнуло воздух над степной лошадкой. И сразу же, будто из этого самого воздуха, Бурцев вновь возник в седле. И ударил наотмашь кривым клинком.

Сабля скрежетнула по стальной маске Казимирова коня, по кольчужному рукаву, по наплечнику и панцирю всадника. Доспехи выдержали. А вот сбруя – нет. Изогнутое лезвие, царапнув конскую шею, рассекло повод. Куявец пошатнулся. Но удержался в седле! Князь был отменным наездником.

Бурцев развернул лошадь для повторной атаки. Казимир замешкался: управлять конем одними ногами – не просто. Разгоряченное, пораненное и избавившееся от жесткой узды животное крутилось на месте. Оно чуяло свободу и боль и яростно мотало головой, отказываясь повиноваться. Всаднику приходилось тратить немало усилий, чтобы без повода совладать с собственным скакуном.

Тяжелое копье описывало бессмысленные круги. Наконечник то нырял вниз, то задирался верх. Возможности повторить копейный таран у куявца не было. В сердцах Казимир отбросил бесполезное оружие, потянул из седельных ножен длинный меч. Коекак сдерживая гарцующего коня, он ждал нападения.

И Бурцев напал. Не пронесся наскоком мимо ради одногодвух поспешных ударов, а полез в драку понастоящему. Его лошадка врезалась в коня Казимира. Однако опрокинуть противника с ходу не удалось. У легконогой кобылки и массивного рыцарского коняги все же разные весовые категории. Оскалив зубы, травоядные сцепились похлеще хищников. Всадники – тоже.

Казимир, привстав на стремена, первым нанес удар – прямой сверху вниз, переходящий в рубящий наискось. Если бы не плясавший под князем конь, этот первый выпад стал бы и последним. Но тяжелое лезвие обрушилось не в щель между щитом и шлемом, а на щит и шлем.

Ничччего себе! Теперь уже Бурцеву пришлось приложить все силы, чтобы удержаться в седле. Ощущение такое, будто шарахнули кувалдой. Мечом Казимир владеет не хуже, чем копьем. В продолжительной схватке князь наверняка одолеет менее опытного противника, даже сидя на неуправляемом коне. Значит, с этим делом нужно кончать как можно скорее.

Казимир, сжав ногами конские бока, заставил животное взять вправо. Левая рука князя бросила разрубленный повод и вцепилась в гриву, правая снова поднимала увесистый клинок.

Бурцев тоже взмахнул рукой. Да, его сабля была короче, но зато легче рыцарского меча. Ею можно орудовать быстрее – быстрее поднимать и опускать. Рубить с оттягом. И поднимать снова.

Прежде чем Казимир вновь обрушил на него свой обоюдоострый лом, Бурцев успел нанести два рубящих удара, целя в голову и шею. На пальцы левой руки князя попрежнему была намотана конская грива. Все верно – падение с коня означало смерть, но и прикрыться щитом в такой ситуации Казимир не мог. А потому…

Бумш! Бумш! – хищно блеснул на солнце кривой клинок. Шлемгоршок качнулся из стороны в сторону. Китайский болванчик, да и только!

Казимир ударил в ответ, но рука его уже разила не точно. Меч князя разрубил воздух.

Еще два удара саблей. Наотмашь! Да со всей дури! И опять – в голову.

С ведрообразного шлема полетели сбитые рога. Куявец пошатнулся. Свое оружие он теперь поднимал медленней. Щит попрежнему болтался бесполезным грузом – о геральдического льва и орла бились бляхи разрубленной узды.

И вновь меч куявца не достиг цели. А Бурцев успел ударить трижды. Легко увернулся от ответного выпада. И ринулся в очередную атаку.

Бумш! Бумш! Бумшш! Бумш!

Рубил ненавистное ведро он, уже не думая о защите. Рубил яростно и без жалости. Так, словно опять разгонял дубинкой сборище бритоголовых отморозков в Нижнем парке.

Бумш! Бумш! Бумш!

Сабля плясала будто живая. Била в глухой шлем, как в колокол, отскакивала от металла и била снова.

Казимир попытался отмахнуться мечом. Вышло неловко и совсемсовсем неубедительно. Именно так ведут себя на ринге бойцы, близкие к нокауту. Еще стоящие на ногах, но уже потерявшие ориентацию в пространстве, а главное – утратившие веру в победу.

Бумш! Бумш!

Куявский князь выронил меч.

Бурцев нанес еще три или четыре удара, прежде чем Казимир пополз с седла. Уже падающему куявцу он добавил от души – по подставленному прямо под саблю затылку.

Многострадальный шлем наконец лопнул. Кривой клинок сломался. С обломка в руке Бурцева капала кровь.

Неожиданная смерть князя ошеломила и куявцев, и орденских рыцарей. Все они смотрели сейчас на всадника, возвышавшегося над неподвижным телом Казимира. Обернулась и Аделаида.

– Вацлав! – донесся ее призывный крик.

На малопольскую княжну, казалось, никто сейчас не обращал внимания. Куявцы выстраивались в линию – немедленно атаковать Бурцева. В построении растерявшихся тевтонов тоже образовалась изрядная брешь. Самое время!

– Беги! – крикнул Бурцев попольски. – Беги! Девушка поняла все правильно. Развернула лошадь и…

Рука в железной перчатке вцепилась в повод. Магистр Конрад! Перехваченное животное взвилось на дыбы, но Конрад Тюрингский – не из тех, кто выпускает захваченную однажды добычу. Почуяв сильную хватку, лошадь княжны покорно опустила голову.

Магистр чтото пролаял. Тевтонские рыцари сомкнули ряды вокруг пленницы, куявцы нехотя пристроились им в хвост.

Бурцев сорвался в галоп. Догнать! Главное догнать, а там видно будет!

Магистр отдал еще одну команду. Два стрелка из его свиты подняли заряженные арбалеты.

Первый болт вонзился в щит, на второй напоролась лошадь. Лишь по чистой случайности, упав на полном скаку, Бурцев не переломал кости.

Когда он поднялся на ноги, позади шумела битва, а отступающие тевтоны и с десяток куявских всадников были слишком далеко. Эскорт крестоносцев выстроил непроницаемую «коробочку». Пленница ехала рядом с магистром. Конрад Тюрингский собственноручно держал повод ее лошади. И наверное, уже прикидывал, за кого теперь, после смерти Казимира, можно отдать замуж дочь Лешко Белого.

Эх, уйдут ведь! В Легницу уйдут!

– Беги! Беги! – кричал Бурцев, в отчаянии потрясая кулаками. Кричал, потеряв надежду. Кричал, потому что ничего другого больше ему не оставалось. Кричал, хоть и понимал, что нет уже у Аделаиды ни малейшего шанса вырваться из тевтонского плена. Нет возможности даже услышать его.

– Беги!

Зато его услышали другие.

– Бегите! Спасайтесь! – донеслось откудато сзади.

Кричали… да, кричали поляки! Куявцы, сдерживавшие напор русскотатарской дружины, дрогнули. Оглянувшись на вопли Бурцева, воины Казимира увидели страшное – своего поверженного князя и отступавших тевтонов. Разумеется, подобное зрелище не способствовало укреплению боевого духа.

– Бегите! – в панике орали друг другу оставшиеся без предводителя бойцы Казимира.

А паника – штука заразная.

– Спасайтесь! – вопили уже не десятки, а сотни глоток.

Теперь кричали не только куявцы. Встревоженные опольцы тоже подались назад.

А тяжелая нукерская конница Кхайдухана, почувствовав слабину противника, навалилась с новой силой. Воинство князя Мечислава пятилось…

А потом началось бегство. Массовое, неуправляемое. Конные и пешие, уцелевшие и израненные бойцы спасались кто как мог, погибая в давке под копытами своих и чужих коней.

Неожиданное отступление опольцев заставило отшатнуться и великопольские дружины. Воеводе Сулиславу недолго удавалось противостоять вражеской коннице. Лишившись флангового прикрытия и оказавшись под угрозой окружения, великопольцы тоже вынуждены были повернуть лошадей[48].

Людской поток отсек Бурцева от крестоносцев. Затем охватил его пахнущими кровью и потом объятьями. Живая лавина захлестнула, закрутила, понесла и выплюнула Бурцева кудато в груду утыканных стрелами трупов.

Бурцев выругался. Громко, зло, смачно. Все пропало! Все! Он потерял из виду и Аделаиду, и Конрада Тюрингского. Даже знамена с черными крестами уже скрылись за краем Доброго поля. А сам он – пеший, безоружный, оглушенный и едва не расплющенный в давке стоял посреди бушующей людской массы.

Битва Востока и Запада продолжалась. Обратив в бегство опольских и великопольских рыцарей, татаромонголы, однако, не добились долгожданной победы. Более того, кочевники подставились под сильнейший удар и сами едва не оказались на грани поражения.

С оглушительным трубным воем в бой вступили лучшие рыцари Генриха Благочестивого с силезским князем во главе. Княжеский резерв из отборных и прекрасно вооруженных бойцов вполне мог изменить ситуацию!

Тяжелая рыцарская конница врубилась в изрядно потрепанные, измотанные и рассеявшиеся во время преследования бегущего противника ряды степных воинов. Свежие силы поляков с ходу опрокинули большую часть ханских нукеров и приступили к избиению легковооруженных стрелков.

Непробиваемая линия лат и щитов расчищала себе путь, словно гигантский бульдозер. Копья сминали любое сопротивление. Когда же в тесноте рукопашного боя они стали помехой, в воздухе замелькали рыцарские мечи. Строй силезцев изломался, распался. Но лишь потому, что теперь закованным в броню всадникам было привычнее и удобнее прорубать дорогу в одиночку, под прикрытием верных оруженосцев и прислуги.

Напор поляков усилился. К воинам Генриха примкнули опомнившиеся беглецы из других полков. Гордые паны опольских земель и Великой Польши, устыдившись своего страха, снова разворачивали коней и вели в бой уцелевших кнехтов.


Глава 62 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 64