home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 65

Стариккитаец взмахнул рукавом. Его помощникистрелки разом спустили тетивы. Стрелы – длинные, толстые, будто обмотанные паклей, но вполне обычные стрелы – устремились к польскому войску. А потом, уже почти на излете, они перестали быть обычными.

Каждая стрела обрела вдруг дымный след, выплюнула сноп огненных искр и, подстегнутая невидимой силой, врезалась в плотную массу людей и коней. Взбесившиеся стрелы не отскочили от прочных доспехов, не упали на землю, не застряли в плоти, а закружились, заметались с невероятной скоростью, сея панику и смерть. И волоча за собой густой шлейф темного дыма.

Одна из стрел с шипеньем пронеслась на расстоянии вытянутой руки от Бурцева. Запахло порохом. И еще какойто гадостью.

Сзади закричали. И еще. И еще громче.

Первыми пали двое отставших кочевников, чьи израненные лошади оказались недостаточно расторопными, чтобы убраться с пути смертоносных снарядов. Бедняг просто смело с седел, прошило насквозь. А мгновение спустя дымящиеся стрелы бесновались уже среди поляков. Пороховые заряды, привязанные к наконечникам, сыпали искрами, разрывались смертоносными фейерверками и пугали непривычных к оглушительному шипению, грохоту и ярким вспышкам рыцарских коней. В низине растекался едкий удушливый дым.

По дикой, непредсказуемой траектории огромные стрелы носились, теряя оперения и обламывая древки, будто сорвавшиеся с привязи демоны. Никакие латы не могли уберечь того, кто оказывался на их пути.

Так вот они какие, огненные стрелы китайского мудреца!

Бурцев был рад необычайно, когда кобылка Бурангула всетаки вынесла их изпод обстрела. А стрелки Сыма Цзяна уже заряжали метательные орудия заново. Три человека пробежали вдоль рядов, поджигая факелами фитили пороховых зарядов на стрелах.

Сыма Цзян еще раз взмахнул рукавом – и новый залп ударил в рыцарей Силезии, Ополья и Великопольских земель. Первые ряды были опрокинуты. Следующие за ними – тоже. Остальным пришлось сдерживать коней, чтобы не переломать животным ноги об убитых и раненых.

Искрящиеся огоньки вновь заметались между холмами, пробивая металл и живую плоть, оставляя за собой смрадный след. Тяжелый дым постепенно покрывал сплошной завесой все пространство между холмами. Поляки почти не кричали – из зловонного облака все больше доносился натужный кашель.

Бурангул остановил лошадь. Здесь, в трехстах метрах от балки, они были в относительной безопасности.

До оврага летели стрелы, пущенные обычной тетивой, потом горящий фитиль поджигал пороховой заряд, и под острыми наконечниками включалась уже реактивная «тяга».

– Ракеты! – ошеломленно пробормотал Бурцев. – Это же настоящие ракеты!

– Рэкеты? – наморщил лоб Бурангул.

– Да нет. «Рэкеты» – это совсем другое. Я говорю: «ракеты». Вон те стрелы, что пускает Сыма Цзян.

– Это огненные стрелы. «Хоцзян» – так их называет китайский мудрец. Они летят намного дальше обычных стрел и способны пробить любую броню. К тому же вместе с громовым порошком Сыма Цзян снаряжает их ядовитой смесью.

– Ядовитой?!

Во как! Выходит, это не просто ракеты, а еще и оружие массового поражения… Химическое оружие тринадцатого века!

– Ну да, – невозмутимо ответил Бурангул. – Ядовитую смесь из аконита, белены, негашеной извести и других ингредиентов Сыма Цзянь готовит сам, и никому – даже хану Кхайду – неведом ее состав.

«Пусть уж лучше так оно и будет», – решил Бурцев.

Тяжелая конница нукеров тем временем двинулась в обход задымленной балки. Последний резерв Кхайдухана заходил в тыл польским воинам. А китайскомонгольская «установка залпового огня» ударила еще раз. Очередная порция стрел с зажженными фитилями устремилась в пелену дыма.

Оценить урон, нанесенный вражескому войску, сейчас было сложно. Но Бурцев не сомневался: стрелыхоцзян уже решили исход сражения. Даже если потери рыцарской конницы, зажатой между холмами, невелики, то боевой дух после такого обстрела паны наверняка утратили напрочь. Ракетная атака – вещь жуткая. Во все времена.

Поляки действительно дали задний ход. Никто из них не пытался пробиться вперед – под залпы пороховых ракет. Да и невозможно это. Выход к Нисе теперь перегораживали непроходимые завалы из мертвых и едва шевелящихся тел.

Тех панов и кнехтов, что, спешившись, карабкались на крутые склоны, сбивали лучники. Кочевники, увлекшие противника в западню ложным бегством, уже повернули к холмам и обстреливали любого, кто появлялся в пределах видимости.

Пронзенные стрелами пешие польские воины один за другим скатывались с холмов обратно в клубящийся ядовитый туман. Конные же поляки, отступив из тесной ловушки обратно на Доброе поле, попали под удар нукерской конницы Кхайдухана.

– Урааа! – Бурцев снова слышал монгольский боевой клич.

Невероятно, но поляки – ошалелые от едкого дыма, ослепшие и задыхающиеся – нашли в себе силы противостоять натиску отборных ханских гвардейцев, к которым уже подтягивалась вся остальная рать Кхайду. Польские рыцари попытались даже сами контратаковать справа от холмов. Впереди, воодушевляя остальных, билась группка пышно разодетых панов. Всадники сгрудились вокруг стяга с изображением белой стрелы на красном фоне, а в самом центре этого небольшого отряда Бурцев разглядел высокого рыцаря. Все с той же белой стрелой на щите. Узнал он и знакомый по Легнице павлиний плюмаж на шлеме, и дорогие – в серебре и золоте – одежды. Не простой шляхтич командовал кучкой отчаянных бойцов. Сам Генрих Благочестивый рубился сейчас в рукопашной с лучшими воинами Кхайдухана.

Силезец владел мечом ничуть не хуже Казимира Куявского: сокрушительными ударами он уже свалил одного из ханских нукеров и ранил второго. Княжеская свита тоже знала ратное дело не понаслышке. Однако расклад сейчас был явно не в пользу поляков. Кочевники умело окружили, а затем оттеснили Генриха и нескольких его рыцарей от основных сил, подрубили стяг, навалились со всех сторон…

Силезский князь пытался прорваться из окружения. Увы, подвела раненая нога. Ктото из верных вассалов отдал Генриху своего скакуна, но время было уже упущено. Не желая сдаваться в плен, князь бросился на гвардейцев Кхайду. В плен он не попал.

Генрих в последний раз взмахнул мечом. Чуть приоткрылся и…

Наконечник монгольского копья вынырнул откудато сбоку, ударил всадника под мышку и нашелтаки слабое место в прочных латах. Генрих Благочестивый выронил тяжелый клинок, повалился с седла. Пышный плюмаж уткнулся в грязь, смешанную с кровью. Ктото сорвал с князя шлем, отбросил в сторону.

Десяток силезцев ринулись было на помощь господину, но противник оказался расторопней. Ханские нукеры набросили на Генриха аркан, затем безжизненное тело оттащили к холмам, и уже там кривая сабля обезглавила мертвого князя.

Когда пал силезский стяг, а вместо него над сражающимися поднялась окровавленная голова, насаженная на пику с конским хвостом, даже самые отчаянные польские рыцари прекратили попытки переломить ход битвы.

Нет, поляки не побежали сломя голову к спасительным легницким стенам. В полках Генриха Благочестивого были собраны достойнейшие шляхтичи. И, потеряв своего князя, они отступали достойно. Яростно отбиваясь, больно огрызаясь и унося с собой жизни тех, за кем оставалось сегодня Доброе поле. А вслед отступавшим смотрели безжизненные глаза Генриха Силезского. И бунчук монгольского копья едва шевелился на ветру, отяжелев от княжеской крови.

Бурцев тоже смотрел. С уважением. Его поразили стойкость и мужество поляков. И, видимо, не только его. Кхайдухан дал уйти противнику. Уйти с честью, несмотря на страшное поражение. Возможно, впрочем, это был не столько благородный порыв, сколько желание сохранить собственных воинов, гибнувших без особой нужды.

Кочевники не стали преследовать уцелевших поляков. Выполняя приказ Кхайду, нукерыгвардейцы разбрелись по полю, усеянному трупами. Приказ был такой: посчитать погибших врагов. Погибших оказалось слишком много, поэтому счет велся мешками. Каждому убитому отрезали одно ухо. Вечером к ногам Кхайдухана нукеры сложили девять больших турсуков с ушами. Но на суровом обветренном степными ветрами лице внука Темучина не было радости. Слишком тяжело далась ему эта победа.


Глава 64 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 66