home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 74

Браткомтур ввел их в солидных размеров строение у основания центральной замковой башни. Безлюдный мрачный зал вызывал у Бурцева стойкую ассоциацию с гаражом или ангаром. Тяжелые дверные створки, которые прикрыл за ними провожатый, висели на крепких петлях. Такие ворота могли, наверное, выдержать удары тарана, если неприятель прорвется во внутренний двор замка. А пространства за ними было достаточно, чтобы укрыть небольшой отряд воинов.

Полумрак, царивший в зале, после яркого весеннего солнца казался непроглядным. Факелы здесь не горели, а узкие окнабойницы на верхнем ярусе, где к стенам лепились дощатые галереи и тесные площадки для стрелков, почти не пропускали света. Только небольшая мерцающая лампадка перед распятием на стене давала возможность хоть чтолибо разглядеть в сырой темноте.

Когда глаза привыкли к скудному освещению, Бурцев различил вдоль стен столы и лавки из грубо отесанных досок. И гигантский – хоть топи его теми же столами и лавками – камин. Сейчас, правда, в огромной черной пасти не тлело ни уголька. А напрасно! Бурцев невольно поежился от застаревшей стылости и промозглости.

Сопровождающий их рыцарь чтото проговорил и скрылся за неприметной дверью у камина. Скрипнули подржавевшие петли, факельные отблески на секунду возникли в дверном проеме. И – тишина.

– Что он сказал, Освальд?

– Чтобы мы ожидали в трапезной.

Трапезная? Так это она и есть? Ну, ничего ж себе столовка!

– Он доложит о нас магистру, – продолжал добжинец, – и пришлет когонибудь помочь нам разоблачиться. Еще сказал, что теперь мы можем смело снимать шлемы, поскольку здесь солнечный свет не помешает соблюдению нашего обета.

Да уж, что верно, то верно… Солнце сюда отродясь не заглядывало. А вот света от лампадки достаточно, чтобы, приглядевшись, опознать лица чужаков.

Снова раздался скрип у камина. В дверном проеме появился заспанный глуповатого вида слуга в темных одеждах. Почтительно поклонился и молча шагнул к ближайшему гостю. Ближе всех стоял Бурнагул.

Когда чужие руки потянулись к его шлему, татарский сотник отшатнулся в сторону, стараясь уйти из освещенного лампадкой пространства.

– Хэр райтер?! – озадаченно пробормотал прислужник. Сонливость с него как рукой сняло.

Бурцев напрягся. Не нужно быть великим знатоком немецкого языка, чтобы услышать в этом «господин рыцарь?» удивление, граничащее с тревогой.

Бурангул всетаки позволил прикоснуться к своему шлему. При этом, правда, ладонь татарского сотника легла на рукоять меча. А когда железный горшок был снят, на ошарашенного слугу воззрилась раскрасневшаяся физиономия азиата с глазами еще более узкими, чем смотровые щели ведрообразного шлема. Недобрая ухмылка скользнула по губам юзбаши.

И тишину трапезной нарушил звон металла о камень: пальцы орденского прислужника не удержали четырехкилограммовый топхельм.

– О, майн гот! Иезус Мария!

Больше говорить ему не дали. Лезвие меча полоснуло по горлу слуги. Это был клинок Освальда, – Бурангул, привыкший к легкой сабле, немного замешкался с тяжелым прямым мечом на рыцарской перевязи.

Прятать окровавленный клинок в ножны добжинец не стал. Бурцев и Бурангул тоже обнажили оружие. Юзбаши снова нахлобучил на голову шлем. Правильно, нечего татарину раньше времени добрых католиков пугать.

Через прикаминную дверь они из трапезной вышли на небольшую площадку.

– Мы в главной башне замка, – шепнул Освальд.

Оно и видно… Вверх и вниз уходили выщербленные ступени широкой винтовой лестницы. Ни окон, ни бойниц здесь не было, зато чадящие факелы щедро коптили кладку стен и сводчатые потолки. Кладка, кстати, показалась Бурцеву не просто старой, а жутко древней. По сравнению с ней стены пристройкитрапезной – просто нежная кожа младенца. Между огромными глыбами зияли щели с ладонь. Но при всем при том главная башня Взгужевежи производила впечатление весьма устойчивой и надежной конструкции, способной простоять еще не одну сотню лет. Ее словно сковывали невидимые, но смутно ощущаемые шестым чувством стяжки. Уж не магические ли? Интересно было бы узнать, когда возводился этот памятник архитектурного зодчества и каким образом неведомым строителям удавалось ворочать такие каменюки.

– Теперь куда? – спросил Освальд. – Вверх или вниз? Вверху – жилые комнаты и оборонительные площадки. Внизу – подвал и темницы. Честно говоря, я ими не пользовался, но у тевтонов…

Бурцев шагнул вниз. Пленников ведь держат в темницах? А Аделаида хоть и знатная дама, но все же пленница. Да и Конрад Тюрингский – не станет сейчас церемониться с малопольской княжной. В общем, начнем с Аделаиды… Освальд не возражал против выбранного направления. Бурангул – тем более.

Спускаться пришлось долго. К счастью, вентиляция в Взгужевеже была вполне сносной – факельный чад не доставлял им особых проблем. А вот винтовая лестница заставляла постоянно быть настороже. В любую секунду изза поворота мог появиться враг. И в конце концов он появился.

Ступени вывели их к давешнему растрепанному бородачу. Рыцарь со скучающим видом сидел на низеньком табурете у массивной дубовой двери. Комтур откровенно позевывал в утомительном ожидании. Ждал он, вероятно, распоряжений магистра, запершегося за дверью.

Увидев гостей с обнаженными мечами, орденский брат вскочил на ноги. Соображал он намного быстрее нерасторопного слуги. Мгновение – и в руке рыцаря блеснула сталь.

Но снова Освальд опередил всех. Выпад, удар… Тевтон не успел поднять тревогу. Бурангул подхватил выроненный меч противника, а добжинец придержал падающее тело. Ничто не потревожило тишину башенного подвала.

– Заперто, – простонал Бурцев. – И ни замка, ни ключа…

Освальд оттеснил его от двери:

– Здесь нет замков, только два простых засова: один снаружи, другой изнутри. Если знать как, то легко можно открыть любой.

– И? Ты знаешь?

– Я был хозяином этого замка!

Добжинец сунул острие меча в каменную кладку у косяка. Расковырял труху, грязь и глину. Клинок, не встретив ни малейшего сопротивления, вошел между двумя здоровенными глыбами почти по самую рукоять.

Елыпалы! Да ведь тут сквозные щели!

– Значит, так, я открываю – вы сразу начинаете бой, – прошептал Освальд. – Сколько стражников у Конрада за этой дверью, не знаю. Потому готовьтесь к худшему.

Излишнее предупреждение. Они и так готовы. Но когда Освальд шевельнул мечом, подцепив чтото по ту сторону стены, и тяжелая дверь почти беззвучно приоткрылась, драться не потребовалось. В длинном коридоре со столом и лавкой для охраны – ни души.

Бурцев растерянно огляделся. Перед ними в свете единственного факела виднелось еще не меньше дюжины низеньких крепеньких дверок. Все заперты снаружи на засовы, вроде того, что так ловко приподнял Освальд. Впрочем, нет, не все.

Вон та дверца – просто плотно прикрыта. А из решетчатого смотрового окошка в ней доносится немецкая речь.

Говорят двое. Повелительный и громкий голос, несомненно, принадлежит Конраду Тюрингскому. Другой – тихий, слабый. Голос изможденного, замученного человека.

– Странно, – удивился Освальд. – Стражи нет. Магистр заперся наедине с какимто пленником? Зачем?

– Может быть, этот разговор – не для чужих ушей?

– Но к чему магистру таиться от братьев по ордену?

Бурцев не ответил. Конрад проводил секретный допрос, а его самого куда больше занимала судьба Аделаиды. В какую из этих нор упрятал тевтонский магистр княжну? Потребуется время, чтобы обследовать их все.

– Бурангул, посторожи пока на лестнице, чтоб нас не застали врасплох, – попросил Бурцев потатарски.

Юзбаши вернулся к телу зарубленного комтура. Бурцев поднял засов ближайшей двери. Никого. Направился к следующей…

– Погодика, – шикнул на него Освальд. Лицо у рыцаря было заинтригованным. И озадаченным.

– Ну?! В чем дело?

– Ты случайно не знаешь, кто такой Гитлер? Тут вроде о нем идет речь. И… Странные вещи слышу я, Вацлав.


Глава 73 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 75