home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

К себе они добрались благополучно, без приключений.

Бурцев поплотнее прикрыл дверь, повернулся к жене:

– Аделаида, разговор есть. Когда начнем – сейчас или завтра?

Она не ответила. Демонстративно улеглась на тесные полати, зарылась в шкуры, повернулась к стене. Не желаешь ничего обсуждать, милая? Что ж, он не возражает. Он готов и подождать. Пускай девчонка успокоится, выспится, поостынет малость. А утро – оно вечера мудренее…

На следующий день разговор состоялся. Серьезный разговор.

И начала его сама княжна.

Он проснулся от немилосердной тряски. Лицо Аделаиды, склонившееся над ним, горело.

– Увези меня отсюда, Вацлав! Слышишь, немедленно увези!

– В чем дело? – Рука метнулась к мечу. – Что случилось?

– Какойто прусский гаденыш приходил. Мальчишка лет десяти – то ли отрок, то ли слуга чейто. Разносил по домам кобылье молоко – ну, кислятину, что пьют татары и пруссы. И нам тоже миску притащил. А в миске вместе с молоком кровь плескалась. Я сразу смекнула: это ж то самое пойло, над которым колдовали ночью идолопоклонники на своих бесовских молениях!

– Ну и что за беда? Поблагодарила бы да слила гденибудь тайком, коли брезгуешь.

– Благодарить?! За сатанинское подношение?! Да в своем ли ты уме, Вацлав?!

– Послушай, Аделаида…

Слушать его она, однако, не хотела.

– А вдруг и на пиру у Глянды нас пытались опоить таким же колдовским зельем?

Бурцев пожал плечами. Могли вообщето. Только вряд ли со злым умыслом. Исключительно из уважения к дорогим гостям. Но вообщето, насколько он помнил, крови в пиршественном кумысе не было.

– Тебя вон, я смотрю, точно опоили, – неистовствовала княжна. – Иначе с чего ты так ласков к прусским язычникам?!

– Ласков? Отнюдь. Просто корректен и толерантен.

– Что?! Вацлав, да ты уже заговариваться начал!

– Ладно, не бери в голову. Расскажи лучше, что ты сделала с тем злополучным кровяным кумысом?

– Да выплеснула эту гадость в рожу прусскому выродку и вышвырнула дьяволенка за дверь. А что, потвоему, я должна была делать? Пить языческое пойло?!

Бурцев тяжело вздохнул:

– Ох, напрасно ты так… Разве княжон не учат соблюдать хотя бы элементарные нормы приличия? Особенно в гостях? Давно нам пора поговорить с тобой на эту тему.

Вот тут княжна взбеленилась понастоящему:

– Ты, Вацлав, меня не покупал, как эти язычники пруссы покупают себе жен. Поэтому не смей меня поучать! Слава богу, до сих пор мне своего ума хватало!

– Милая, я только рад за тебя, если это так, хотя, сдается мне… А впрочем, забыли. Я ведь тебя люблю и лишь поэтому…

– Зато я тебя не люблю, Вацлав!

Сказала, как отрезала. Как кувалдой по башке… Бурцев опешил: раньше у них до такого не доходило.

– Что?

– Дадада! Если хочешь знать, давно уже ты мне не люб! Ты противен мне, Вацлав! Противен! Пан Освальд – и тот гораздо милее моему сердцу. Он хотя бы настоящий рыцарь при какомникаком замке, у него нашлось золото для моей подвески, и он знает, как следует вести себя со знатными дамами. Да что там Освальд! Я уж начинаю жалеть, что не стала женой Казимира.

Врала, конечно, по глазам видно, что врала…

– Когда я была пленницей куявского князя, он держал себя со мной более почтительно и достойно, чем ты сейчас!

Да, она врала, но накручивала себя своим враньем. И его, между прочим, тоже накручивала. А ведь есть предел, в конце концов, любому терпению.

– У Казимира целое княжество было. И замки были, и имения. И с дьяволопоклонниками, пьющими кровь черных козлов, Казимир Куявский не путался.

– Хочешь сказать…

– Я, Вацлав, хочу сказать, что лучше мне быть куявскотевтонской шлюшкой, чем твоей женой…

Врала… Ведь врала же и даже в запале не верила собственным речам. И все же его рука поднялась для удара. Сама поднялась.

До сих пор Бурцев не бил любимую супругу. Нет, не ударил и теперь. Но сам по себе этот жест – угрожающий, обидный, оскорбительный, оказался хуже и жгучей пощечины, и тяжелого нокаутирующего удара.

Княжна побледнела. Княжна пошла пятнами. Губы дрогнули от едва сдерживаемого гнева.

– Бить? Меня? – Она уже не говорила, она шипела змеей. – Ты смеешь поднимать руку на дочь Лешко Белого, вонючий выскочка, мужлан, нацепивший рыцарские шпоры, но не обретший рыцарской чести?

Все было как раньше, как в день их первого знакомства в глуши силезского леса. Только злее теперь от ненависти, горящей в очах полячки, казалось, вотвот расплавятся кольчужные звенья на его груди.

– Чего ты хочешь, Аделаида?

Она фыркнула:

– Или мы уезжаем отсюда, или…

Какова была альтернатива, Бурцев так и не услышал. Хлопнула дверь. На пороге стоял дядька Адам. Хмурый и нелюдимый, как обычно. Ну, какая нелегкая его принесла?! И до чего же, блин, не вовремя! И почему пруссы не приучены стучать, прежде чем войти?

– Послушай, – начал Бурцев. – С пацаненком вашим недоразумение вышло. Мы извиняемся, но давай об этом чуть позже, ладно?

Дядька Адам махнул рукой:

– Пустое. Это наша вина. Надо было толково объяснить парню, кому здесь освященное молоко предлагать, а кому – не стоит. Я к тебе по другому делу, Вацлав. По делу срочному и неотложному. Дозоры, наблюдающие за Наревским замком, заприметили шевеление у тевтонов. Немцы снимают со стен знамена и, похоже, готовятся к походу. Не желаешь сам поговорить с дозорными?

Немцы готовятся к походу? Это серьезно. Это значит, что скоро замок опустеет и некому будет преградить путь в Литву, а оттуда и на Русь. Было бы неплохо, совсем неплохо. И в первую очередь для Аделаиды, которой никак не терпится сменить обстановку.

– Сейчас, дядька Адам, иду…

Он шагнул к двери.

– Идешь? – взвилась полячка. – Вот как?! Сначала распускаешь руки, а потом бросаешь жену и бежишь к своим разлюбезным пруссам?! Что, так не терпится гореть с ними в геенне огненной? А не боишься, что я тоже вот так же убегу?

– Замолчи! – рявкнул он, не сдержавшись. – Я скоро вернусь.

Она не ответила. Лишь разъяренной волчицей прорычала чтото нечленораздельное. И хлопнула об пол очередную миску.


Глава 12 | Тевтонский крест. Гексалогия | Глава 14