home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Поединок

– Почему же она вас сразу не сожрала? – спросил Колдун еще в землянке.

Негр, который уже выпустил кружку и несколько успокоился, широко осклабился:

– А я везучий, братишка. Везунчик. Вендиго меня не слопал, и у этой твари жвалы коротки оказались.

– Если можно, поподробней.

– Старая сука решила со мной поиграть в загадки. Когда меня, спеленатого, как младенчик, притащили к ней мелкие восьминогие гады, она уставила на меня свою страшную рожу, челюстями зашевелила и говорит таким тоненьким скрипучим голоском: «Вот из дир?» В смысле, «Что тебе дорого?», ну я так понял. И ору в ответ что было сил: «Лайф!» Жизнь, говорю, жизнь дорога. Потому что ничего нет дороже жизни, так ведь? Вот она меня и отпустила. С одним условием. Каким – знаешь.

– Жизнь, говорите, вам дорога? – протянул Колдун. – Ладно. Если дорога, проведите меня к вашей повелительнице.

Так они и очутились на холме, в западном склоне которого была вырыта землянка Густавсона, а с восточного открывался отличный вид на паучье логово.

Колдуна вся эта история поставила в тупик. Неужели фольклор оказался ближе к истине, чем научные теории? Неужели мерзкая тварь и была Центром? Поначалу он предполагал, что Центр – это Саманта Морган. Последовательности ее ДНК действительно обнаруживались в геноме всех изученных химер, тут Вечерский не соврал. С другой стороны, это могло оказаться и случайностью. Все же именно Морган была праматерью химер – черт его знает, для чего она использовала собственные гены. Потом ученые показали, что пластичный геном тварей обладал способностью включать в себя новые последовательности ДНК. Не просто включать, а засасывать что ни попадя, как взбесившийся пылесос. Может, первые химеры просто прихватили то, что было под рукой (или под ферментами, отвечавшими за перестановки в их сумасшедших генах), а это вполне могла оказаться ДНК работавших в лаборатории людей, в первую очередь Морган. Увидев позапрошлой ночью пляски на росчисти, Колдун почти уверился, что нашел Центр. И вот – говорящая паучиха. Странно. На всякий случай он позаимствовал у афродатчанина автоматический инжектор и зарядил ампулу. Колдун сильно надеялся, что инжектор не понадобится, и все же – если дела пойдут совсем худо – лучше было иметь его под рукой.

Что-то беспокоило Бессмертного, что-то в словах Густавсона, словно там уже заключался ответ. Но сейчас два серых, беспомощно свисающих с ветки свертка мешали сосредоточиться.

– Вы не видели еще одного человека? – шепнул Колдун, оборачиваясь к смирно лежавшему рядом Густавсону.

В первую минуту, пока злость не прошла, Колдун уж совсем было решился всучить афродатчанину винтовку и отправить послушную марионетку бороться с паучихой. Но во-первых, непонятно, можно ли взять эту тварь пулей; во-вторых, беспокоила мысль об остальных пауках. Что они сделают, если их хозяйка погибнет?

Однако тащиться на приватную встречу с владычицей леса Колдуну совсем не хотелось, и он невольно оттягивал момент.

– Высокий, худой, русый с сединой мужчина лет сорока, смахивает на ковбоя, – уточнил Колдун.

– Человека я не то чтобы видел, – прошипел в ответ негр. – Зато видел вертолет. Вчера около полудня вертушка кружила над лесом. Я уж было решил, что Санта отправил за мной свою колесницу, но тут с вертушки сбросили трос и подняли на нем какого-то типа. После чего слиняли на восток. Нет, понял я, это не Санта. Это какой-то урод. Так что, братишка, Клинт Иствуд вас кинул.

– А она действительно высасывает мозг?

– Да ты, парень, никак дрейфишь, – хмыкнул негр. – Может, черт с ними, с Дейлом и Гаечкой?

У меня на озере есть каноэ. Я тебя отсюда вывезу, а ты меня доставишь на этот ваш крейсер надежды.

Колдун оглянулся через плечо. Там, на западе, горела под солнцем гладь большого озера, куда впадала Бобровая река. На сверкающей шкуре озера торчали темные бородавки островов. На одном из островов, по словам Батти, и расположился центр активности, до которого они почти дошли в тот злополучный вечер. Прибрежный кустарник свесил над водой желтеющие ветви. Где-то под ними скрывалось каноэ. Ключик к спасению.

Колдун обернулся к негру и спросил:

– А почему вы не сбежали?

– В смысле?

– В смысле, вы же не раз спускались по реке, когда пополняли запасы. Почему вы возвращались сюда? Да еще притаскивали с собой ни в чем не повинных простаков? Вам что, доставляет удовольствие прислуживать паучихе?

Негр насупился.

– В башку мне залезешь?

– Именно.

– Хорошо, мистер фокусник. Если хочешь знать, это из-за Вендиго.

– Что?

– Вендиго. Ну, помнишь, я рассказывал? Индейский великан-людоед. С того дня, как он всю деревню вырезал… – По плечам Густавсона пробежала дрожь. – Понимаешь, – торопливо зашептал негр, – мне все кажется, что он за мной идет, с того самого дня. Затылком его взгляд чую, его красные горящие зенки. Он знает, что меня упустил, но во второй раз не упустит. А эта… паучья мать… она обещала, что меня защитит.

Колдун покачал головой. Все же он ошибся. У Густавсона явно не все дома.

– Вы как ей добычу доставляете?

– Да на плечо взваливаю и доставляю.

– Ладно. Тащите меня.

– Что?

– Что слышали. Если попробуете ее предупредить, я заблокирую ваши дыхательные центры.

– А?

– Если начнете перемигиваться со своей подружкой, вам крышка. Так понятней?

– Есть, есть, сэр! – откликнулся афродатчанин.


Паучиха была огромна. Как объяснил Свен, волшебный напиток индейского знахаря не убивал жертву, а только парализовал двигательную систему. Воспользовавшись этим, Колдун оставил глаза открытыми и теперь с изумлением наблюдал за приближавшимся страшилищем.

У паучихи было раздувшееся брюхо, поросшее короткой щетиной цвета ржавчины, и восемь членистых лап – каждая размером с кран автобуксира. Но вот начиная с головогруди тварь отличалась от паука. Там, где у арахнид был хитиновый панцирь, переходящий в жвалы, у подползавшей к Колдуну химеры было человеческое тело. Женское, если судить по пышной, хотя и несколько обвислой груди. Смуглая кожа, короткая массивная шея и самое пугающее – голова. Иссиня-черные спутанные волосы падали на плечи чудовища. Высокий лоб, резко очерченные скулы и тонкий нос выдавали индейское происхождение экзотической красавицы, а вот на месте губ подергивались вполне паучьи хелицеры. Как женщина-паук могла говорить с таким речевым аппаратом – загадка. Жвала паучихи мокро поблескивали, словно тварь в предчувствии сытного завтрака истекала слюной. Или ядом.

Благодаря затеянному спектаклю у Колдуна была небольшая фора. Едва Густавсон скинул неподвижного пленника на землю и паутина вверху заколыхалась, Колдун мысленно потянулся к уродливой бестии. Надо перехватить контроль.

Остальные пауки висели в своих тенетах неподвижно, пока что послушные хозяйке. Большой сверток почти перестал дергаться. А вот из маленького неслось что-то вроде веселой песенки. Чем бы паучиха ни угостила Сиби, той, похоже, удалось нейтрализовать яд.

Жирный паук вс-сгромоздился на с-сук

И не видит меня с-среди белого дня…[5]

Колдун вздрогнул. Откуда Сиби знает слова из старой детской книжки? Песенка мешала сосредоточиться, тонкий голосок иглой ввинчивался в уши… Нет. Это был не голос Сиби.

«Здравс-ствуй, Бес-смертный».

Тихий шепоток, не громче ветра, посвистывающего в древесных кронах.

«Хочеш-шь убить меня?»

Скрип-скрип, жвалы не двигаются, голос звучит у него в голове. Сильный телепат. Центр и должен быть сильным телепатом… но паучиха – не Центр.

«Нет, я не Центр. Не то, что ты называешь Центром.

Я Предс-сказательница».

Колдун не отвечал, потому что паучиха добивалась именно ответа. Чтобы установить связь, жертва в первую очередь должна раскрыться.

Скрип-скрип.

«Хочеш-шь знать, что такое Предс-сказательница? Вс-сгляни на мою паутину».

Колдун не отвел взгляда от черных, без белка глаз твари.

«Боиш-шься. Правильно. Бойся. Эти нити, Бес-смертный, с-связывают тебя и меня. И тыс-сячи живых с-существ. А ты знаеш-шь, что такое Предс-сказание? Что не с-сказано, то не с-сбудетс-ся. Пос-следний стежок, Бессмертный. Пос-следняя капля рос-сы. Моя с-сеть может с-сдвинуть мир на полшага вправо. Или влево. Полш-шага, немного, с-совсем немного. Ес-сли ты с-стоишь не на краю. А твой мир зас-стыл на краю, Бес-смертный».

«Компьютер, – подумал Колдун. – Компьютер, выдающий прогнозы, и сотни подчиненных ему восьминогих модулей-программ. Но не совсем прогнозы… Прогноз не может изменить реальность. Предсказательница – может».

«Ты ос-ступился однажды, Бес-смертный. Ош-шибка. Маленькая ош-шибка. Полш-шага вправо. Я могу ис-справить».

Но ведь прошлое нельзя исправить! Мысль метнулась у Колдуна в голове и пропала, когда на землю сплошным полотнищем обрушился свет солнца и мир затопила морская голубизна.


Сухая трава оплела капители колонн. Сквозь расщепленные плиты пробивались ее жесткие, выдубленные солнцем и ветром стебли – и сейчас эти стебли тянулись выше, чем портики некогда горделивых храмов. Желто-серые зонтики рассыпали семена, а ниже сапфиром горело море. Шеренга мраморных леопардов со сточенными временем мордами враждебно смотрела на восток, туда, где беспощадно полыхало породившее этот остров светило. Десять утра. Удлиняющиеся тени. Стрекот цикад и уже раскаленные, дышащие жаром камни, успевшие забыть о ночной прохладе. Зато камни помнили много других вещей. Помнили, например, что сложенный из них амфитеатр служил когда-то для представлений и мистерий, что в их круге звучали слова хвалы солнцеликому богу и сладкозвучные гимны. Но время, обрушившее колонны, стершее свирепые ухмылки со звериных морд, изменило и это. Театр превратился в гладиаторскую арену, и сейчас арену щедро залила черная кровь.

Тень горы с узкой пирамидкой жертвенника медленно наползала на цирк, но большинство тварей, собравшихся здесь, не нуждались в ярком свете. Топорщились затылочные гребни змееносцев. Угрюмо горбились панцири псевдощитней. Урсы с обманчивой неуклюжестью топтались в ожидании своей очереди. Отдельной группкой расположилась волчья стая – клан бойцов, действующий синхронно и в этом мало отличающийся от мультиорганизма. Их хозяева были идентичными близнецами и, подобно новому гостю соревнований, владели телепатией.

А дальше клубились щупальца, клыки, голенастые птичьи лапы и совсем уже невероятные формы – все, что породила за шесть лет обезумевшая природа.

Мосты, пятнадцать лет назад соединившие Киклады, никогда не предназначались для игрищ Бессмертных, и все же сегодня послужили именно для того, чтобы организовать это сборище. Восьмые гладиаторские игры. Самые большие за всю историю, с того ее момента, когда коктейль «Вельд» впервые вошел в моду. Соревнования проводились каждые четыре месяца – что для их участников, из которых еще никто не ушел на заслуженный отдых по старости, равнялось году. Только Бессмертные из поколения Вельд-2. Остальные уступали им в скорости реакции и в умении удерживать контроль над разъяренными тварями и не проходили квалификацию.

Мирра участвовала в состязаниях со времени их возникновения, а в промежутках убивала просто так, в поединках один на один, на общих охотах и во время Зимнего Гона.

«У меня нет ваших талантов, – усмехалась она. – Не умею читать мысли и контролировать людей, как ты. Не умею отращивать отрубленные пальцы, как Люцио. Не умею мимикрировать, как Золотоглазка. Зато я умею убивать, и делаю это мастерски».

Она не преувеличивала. Подросшая за три года мантикора по имени Ипполита была сейчас размером с мини-бус, а по числу завоеванных побед превосходила даже синхростаю. Но когда Мирра говорила, в голосе ее всегда дрожала горькая нотка, горько-злобная самоирония. Оказаться самой бесталанной среди сверстников… наверное, нелегко.

Сам Дориан никогда не участвовал в подобных игрищах, и поэтому чувствовал себя здесь неуверенно. Его зверь напоминал снежного барса, только ростом превосходил амурского тигра. Снежный барс. Тот же леопард, в принципе. А на этом острове были святилища двух богов, и один из них любил принимать облик леопарда. Залог удачи или просто шутка – Дориан никогда не был до конца уверен, почему поступает именно так, а не иначе.

Он находился в трех тысячах километров от залитой кровью арены, и одновременно он был там. Многие пользовались для проекции экранами. Дориану хватало собственных сомкнутых век, под которыми горело безжалостное солнце…

«Вс-спомни, – проскрипел тонкий голосок, вольно разгуливающий в его черепной коробке. – Вс-спомни, как вс-сё было».

…И он открыл глаза. На экране, куполом закрывавшем потолок, черная мантикора подмяла под себя снежно-белого барса. А рядом, в гнезде из шелковых простыней, сидела смуглая худенькая девушка. Совершенно обнаженная, она не моргая смотрела в экран и в этот момент не видела ничего вокруг – ни того, что дремлющий рядом юноша вдруг проснулся, ни того, как он протянул к ней руку. И лишь когда юноша с силой швырнул девушку на постель, она изумленно перевела на него расширившиеся глаза. Один центр внимания. У человеческой психики лишь один центр внимания, даже если человек этот – Бессмертный. На экране мантикора, мгновенно ставшая громоздкой и неуклюжей, подставила барсу хлипкое сочленение плеча и правой клешни. Девушка, прижатая к простыням, забилась. Еще не понимая, что происходит, она вскрикнула: «Дор, что ты делаешь? Не сейчас!»

Юноша и девушка смотрели друг другу в глаза. Ее – темно-карие, испуганно блестящие. Его – черные и холодные, как панцирь погибающей на экране твари. Мантикора уже лишилась правой клешни, но у нее еще оставалось мощное оружие. Лук хвоста изогнулся, вознося над рычащим барсом ядовитое жало. Один удар – и все кончено.

«Не надо, Дор!»

Жало замерло, горел на его острие солнечный блик.

«Не надо!»

«Ш-шаг вправо, неверный шаг. Ты с-сожалеешшь теперь. Можно ис-справить. С-сплес-сти заново».

Смертельный шип все не опускался.

«Она пощ-щадила тебя. Ты ош-шибс-ся».

И вдруг он ясно увидел, как отпускает руки девушки, как мирно опускается жало мантикоры, как гаснет экран и они остаются вдвоем, как было до – и будет после. Видение длилось всего секунду.

…Барс ударил когтями в уже поврежденное плечо мантикоры, проламывая панцирь, – а затем его клыки впились в лежавшие глубже мягкие ткани…

…Восхищенно заухали, завыли, зареготали трибуны…

…Отчаянно закричала смуглокожая девушка…

…Паучиха, нависшая над Колдуном, дернулась и грянулась наземь, задрав к небу восемь бьющихся лап. Земля содрогнулась от удара. Перевернутое лицо Предсказательницы уже ничем не напоминало человеческое. Два потухших глаза казались дыхательными отверстиями, а чудные смоляные волосы – частью порванной паутины. Челюсти паучихи дрогнули, и она проскрипела вслух, тихо, но явственно:

– Диир ш-шэл дай. Деф брингс деф-ф.

«Дорогое должно умереть. Смерть приносит смерть»?

Колдун вздрогнул, но времени на размышления не оставалось. Сплошным потоком с веток хлынули пауки.

В первую секунду сердце Колдуна отчаянно стукнуло. Бессмертный решил, что тут-то ему и конец – однако восьминогие твари не обратили внимания ни на человека, ни на два повисших в сетях свертка. Все они кинулись на издыхающую Предсказательницу, и вскоре тело женщины-паучихи превратилось в черный кипящий ком. Те из арахнид, кто не мог пробраться к бывшей повелительнице сквозь облепивших ее товарищей, сцепились друг с другом. Над лесной опушкой повисли отвратительный треск, свист и клацанье.

«Смерть приносит смерть»?

Огромный живой клубок катался по земле. Колдун отшатнулся.

У него все еще кружилась голова после экскурсии в прошлое, поэтому штурм паутины дался с трудом. Цепляясь кое-где за нити, обдиравшие кожу с ладоней, а кое-где за торчащие из сети ветки, он вскарабкался достаточно высоко, чтобы добраться до большего свертка. Вытащив из кармана лазерный резак, позаимствованный у Густавсона, Колдун выставил глубину разреза на сантиметр и пустил инструмент в ход. Из рассеченной сетки показались плечо и изрядно посиневшая рука.

– Батти, вы слышите меня?

Сверток согласно замычал и зашевелился.

– Я сейчас дам вам резак. Освободите себя. Я займусь Сиби. У нас мало времени.

Кисть дернулась и приняла резак. Колдун, вися в сети, как матрос на вантах, перекинул себя к соседнему свертку. Здесь он задействовал второй, обычный армейский нож. Дело пошло гораздо медленнее. Сталь неохотно резала паутину. Нитки лопались одна за другой, однако нижний слой все не поддавался. Серый куль раскачивался от усилий Колдуна, но заключенная в нем жертва была неподвижна.

– Сиби! – заорал Колдун. – Сиби, ты жива?

– Давайте я. – Батти, весь облепленный обрывками паутины, надвинулся сбоку и принялся кромсать сеть резаком.

В висках Колдуна звенело все яростнее. Живой комок внизу полыхал от злобы, визжал и выл, как сотня взбесившихся котов – хотя звуков этих никто, кроме Колдуна, услышать не мог.

– Сэр, что с вами?

– Ничего. Вы ее сняли? Убираемся отсюда, пока пауки на нас не накинулись.

Пытаясь не обращать внимания на пляшущие перед глазами цветовые пятна и на пронзительную какофонию, Колдун спрыгнул на землю и первым понесся к холму, за которым находились землянка Густавсона и так нужное им сейчас каноэ.


Глава 4 Робинзон и его вахта | Геном Пандоры | Глава 6 «9-11»