home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

«Смотрите сегодня в утренних новостях: разрушенные деревни на Филиппинах. Сотни людей погибли, сотни пропали без вести. Вызванные тайфуном оползни продолжают сметать все на своем пути».

Я сижу на кухонном прилавке, уставившись в маленький экран телевизора. Диктор с телеэкрана смотрит на меня с видимым упреком. Типичное утро понедельника, да и только.

«Внутри страны в нескольких крупных городах растет движение хулиганствующих банд. Полицейские отряды брошены на обуздание беспорядков». Камера выхватывает из толпы фанатика со стеклянными глазами, орущего о развитом обществе и o том, как сохранить чистоту планеты. Он держит плакат с надписью «99 % — это будущее». Я невольно вздрагиваю. Диктор поднимает продуманно нарисованную бровь: «Хотелось бы знать, кто или что такое эти Девяносто Девять Процентов?»

Потом лицо диктора замирает в хорошо отрепетированном выражении беспокойства, а по экрану бегут черные полосы помех. Я разозлилась и саданула по телеку кулаком. Но он только громко и жалобно загудел. Утро сегодня явно не предвещает ничего путного.

У меня за спиной в кухне начинается обычная кутерьма. Газзи и Тотал, широко открыв рты, ловят поджаристые вафли, которые бросает им Игги. Тоже мне, птенчики нашлись!

— У меня носки к юбке не подходят! — ноет Надж, волоча за собой груду пестрых тряпок. В нее летит вафля. С реакцией, отточенной годами практики, Надж стремительно разворачивается, на лету ее ловит и с силой посылает обратно Игги прямо в лоб. Вафля разлетается на куски, и крошки застревают в его рыжеватых волосах.

— Не смей! Я одеваюсь!

Газзи выбрасывает кулак в воздух. Его ангельское детское личико расплывается в счастливой улыбке, на которую способен только невинный девятилетний шкода.

— Битва продуктами питани… — Не договорив, он замирает под моим ледяным взглядом.

— Попробуй только! Немедленно прекратите кидаться вафлями! — крикнула я и выхватила у Игги бутылку с сиропом. — И возьмите наконец тарелки, ножи и вилки!

— Что, и я тоже? — возмущенно протестует Тотал. — У меня и пальцев-то нормальных нет. Думаешь, раз я говорить могу, так я человеком стал? Ошибаешься!

Не слишком ли много позволяет себе этот маленький черный скотти?

— Ты, кажется, забыл, что мы тоже не стопроцентные люди, — парирую я, слегка раскрывая крылья.

Да, да, друзья, именно крылья. Если вы только-только присоединились к нам, сразу оказавшись в самой гуще событий, я вам скажу — вы имеете дело с крылатыми.

Тотал закатил глаза:

— И вовсе я ничего не забыл.

Он затрепыхал своими собственными маленькими крылышками. К несчастью, у Акелы, его подружки и любви на всю жизнь, крыльев нет. Поэтому с нами ей трудновато, и эта чистопородная маламутка, не изувеченная генетическими мутациями, большую часть года проводит со своим хозяином, стопроцентным человеком.

Я пожала плечами:

— Тогда возьми собачью миску.

Тотал брезгливо скривил нос.

— Мне не найти… — снова начинает Надж, но я быстро затыкаю ей рот. Надж могла бы и сама знать, что в вопросах моды советчик из меня никудышный. Она обиженно разворачивается и демонстративно уходит прихорашиваться в ванную. Ее всегдашние утомительные манипуляции с мазями, лосьонами и притираниями выше моего понимания. У меня никак в голове не укладывается, зачем все это нужно такой красивой двенадцатилетней девчонке.

Игги, который телек вообще смотреть не может — он, к вашему сведению, слепой, — тем не менее одной рукой профессионально манипулирует хитрым переплетением проводочков внутри нашего антикварного телевизора, а другой так же профессионально переворачивает вафли на сковородке. Изображение наконец приходит в норму, противное гудение замолкает, и Игги, гордо подняв голову, слушает, как говорящая голова с редкостным энтузиазмом несет в мир утреннюю порцию чернухи: «В новом докладе сообщается, что резко возросший уровень загрязнения окружающей среды в Китае привел в этом году к вымиранию рекордного количества видов растений.

В последние годы число метеоритных дождей сильно возросло. Ученые задаются вопросом, не следует ли ввести на Земле централизованную систему их отражения? Доктор Эмили Элерт предлагает несколько решений данной проблемы».

— Не кажется ли вам, — скептически бурчит Игги, — что все это похоже на добрые старые вести о приближающемся конце света?

— Старая песня, — улыбаюсь я. — Давно у всех в зубах навязла.

«В следующей программе „Хочу все знать“ Шерон Шаттук раскроет секретную информацию о растущем числе усовершенствованных людей и рассмотрит все „за“ и „против“ этого нового явления. Хотите узнать, окажутся ли новые существа, созданные генетиками с благой целью, будущим человечества или источником непредсказуемых рисков, хотите узнать о неудачных результатах экспериментов, о героях науки и о том, чего стоит опасаться? Обо всем этом и многом другом смотрите программу Шерон Шаттук „Хочу все знать“».

Меня перекосило от раздражения. Я наклонилась выключить телевизор. И вообще, пора двигаться. Какого лешего я опять на все это согласилась?

За последний год многое изменилось в нашей жизни. Но если что осталось для меня неизменным, так это моя глубокая неприязнь к определенного рода занятиям, обязательным для всех «нормальных» детей, живущих под «нормальным» родительским кровом, с «нормальными» родителями и с абсолютным отсутствием каких-либо генетических мутаций.

— Товарищи члены стаи! В школу все собрались? — Пытаясь изобразить хотя бы слабый энтузиазм, я энергично потираю руки.

Внимательно изучаю лица моих ребят. Надж вне себя от восторга. Игги скучает. Газзи, как всегда, готов выкинуть очередной непредсказуемый фортель. Тотал в ярости.

Кого не хватает? Того, кто сам же все это затеял. Того, кто подписал меня на это идиотское хождение в школу.

— Где..?

— Я здесь, — раздается у меня за спиной бодрый голос.

Развернувшись, оказываюсь лицом к лицу с Диланом. Правда, он на полголовы меня выше, и мне приходится смотреть на него снизу вверх. Он широко мне улыбается, а я — уже в который раз — удивляюсь, как ему удается всегда так безукоризненно выглядеть. Особенно сейчас, ни свет ни заря, перед выходом в школу.

— Отлично, значит, ты уже встал. — Я гоню от себя неуместные мысли, которые как белки в колесе вертятся у меня в башке. — Давно пора. Все уже готовы. Мы собирались без тебя выходить.

— Макс? — Дилан макает вафлю в лужицу сиропа на тарелке. Глянув в его синие, как Карибское море, глаза, стараюсь не думать о том, как еще совсем недавно просыпалась рядом с ним, и слишком сурово бросаю ему:

— Чего тебе?

— Макс, ты сама все еще в пижаме.


Великий разлом Пролог После | Возрождение | cледующая глава