home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

— Мы что, пешком пойдем? — жалобно стонет Газзи.

— Мы идем пешком, потому что все нормальные дети ходят в школу пешком. — Эту песню мы с Газманом всю прошлую неделю каждый день исполняли. Так что теперь она у нас как по нотам разучена. — Хотели быть нормальными, вот и трюхайте ножками.

Дилан жизнерадостно улыбается рядом со мной:

— Ценю ваши жертвы.

Стараюсь не обращать внимания на его кинозвездную красу. Безуспешно. Время от времени он касается меня рукой, и от этого меня точно током дергает. Наверное, выработка электричества — это его новое свойство. Типа электрического угря. И, пожалуйста, не смейтесь. С нами, крылатыми мутантами, еще не такое случалось. Мы, например, все в один прекрасный день под водой дышать научились.

— Знаете, как я рада, что мы в школу идем! — опять зарядила Надж.

Как видите, у нас у всех уже есть своя песня. Недолго же нам потребовалось, чтоб ритуалами обзавестись. Только лично я назвала бы это рутиной: сегодня, как вчера, вчера, как завтра. Тошнит просто.

— Я тоже рад, потому что для меня школа — это в первый раз, — подхватывает за Надж Дилан.

С тех пор как Дилан пристал к стае, для него много что «в первый раз» случилось. Но многое многому рознь. В школу он сам рвался — просто помешался на ученье, особенно на точных науках. Всякой там биологии, физике, химии. Только и твердил: «Хочу учиться, хочу учиться». А по-моему, это все просто ужас. Где биология да химия, там и психи белохалатники. А уж от них недалеко и до ужасов моей мутантской жизни.

— Ну, коли наш Дилан в первый раз в школу пошел, школа непременно должна быть самой что ни на есть первоклассной, — каламбурит Газман. — Типа этой, Ньютоновской.

Надо признать, первая неделя учения прошла без особых катастроф. Пошла я туда по доброй воле? Конечно нет. Хотела бы я дома остаться? Еще бы. Я еще не совсем спятила, чтобы самой в школу напрашиваться. Но когда таинственный миллиардер Нино Пьерпонт — его кое-кто нашим благодетелем называет — предложил платить за наше обучение в школе имени Ньютона, Дилан на меня три дня не отрываясь смотрел оленьими глазами, и я в конце концов сдалась.

Почему? Да потому что помимо регулярных приступов вины перед Надж, которой вечно охота жить как все нормальные люди, я чувствую себя за Дилана… в ответе. Он еще столько всего не знает. Как выживать, и вообще… Он, может, и выглядит как обычный подросток, с которого его клонировали, может, и боец он классный, но живет-то он на свете всего каких-то два года. О чем я все время забываю.

И потом, есть еще один маленький вопросик: он вроде бы специально для меня создан, как моя «идеальная половина».

Вот и подумайте после этого…

По-моему, я ему нравлюсь больше, чем он мне. Но все-таки, если кто-то вас целовал на закате под дождем в Париже на вершине Триумфальной Арки, просто так от этого уже не отмахнешься.

Короче, в целом согласие какое-то время походить в школу великой жертвой для меня не было. По крайней мере, пропорция моего дискомфорта и радости Дилана оказалась вполне приемлемой. И поскольку Дилан — само совершенство, он сразу вписался, и с первого дня за ним девчонки табуном бегать стали. В этом мы с ним здорово отличаемся. Вы меня знаете, я никогда особой популярностью в школах не пользовалась. Вернее, про популярность даже говорить не приходится: меня и замечать-то всегда едва замечают. Но это я так, к слову.

— Спасибо тебе, — тихо говорит мне Дилан. Искренне говорит, прочувствованно.

Я глянула на него — и мое лицо залило горячей краской смущения:

— Подожди, рано еще благодарить. Посмотрим, сколько я это выдержу.

Он ухмыльнулся. Ему, похоже, плевать, что у меня никаких девчоночьих замашек нет и что я ни в одну компанию не слишком вписываюсь. Я теперь, конечно, стараюсь лишний раз причесаться. Но что и куда надеть, где и как повернуться, что, кому и когда сказать, для меня по-прежнему тайна за семью печатями.

И вообще, с чего это я вдруг обо всем этом размышляю. Рано или поздно он ко мне охладеет. Так ведь? И мы вернемся к… — как бы это поточнее выразиться? — к «нормальному» положению вещей.

И чуть только я об этом подумала, мою готовность с ним соглашаться как корова языком слизала, и я категорично отрезала:

— Смысл жизни не в том, чтобы быть «нормальным». — Брови Дилана поползли вверх. — Смысл жизни в том, чтобы быть счастливым. И если что меня сделает сейчас счастливой, так это возможность подняться в небо.

И, не говоря больше ни слова, я разбегаюсь, раскрываю крылья и взлетаю высоко-высоко, в самое поднебесье.

С каждым взмахом меня охватывает знакомая радость полета. И я знаю, вся остальная пятерка крылатых здесь рядом, у меня за спиной. Вернее, четверка.

Я все время забываю, нас теперь только пятеро. Всегда шестеро было (плюс Тотал). Но с недавних пор многое переменилось. Сначала появился Дилан. Потом улетел Клык. Почему, об этом меня лучше не спрашивать. А совсем недавно… случилось еще кое-что. И теперь нас только пятеро.

О том, что такое с нами случилось, я пока говорить не хочу. Не могу. Пока не могу.

— Ты в'oда! — Дилан дернул меня за ногу и обогнал, мощно взмахивая сияющими в лучах утреннего солнца пятнадцатифутовыми крыльями.

Я сощурилась, глубоко вздохнула, деревья подо мной стали еще меньше, а горькие воспоминания отступили.

— Давай, черепаха, догоняй! — кричит он мне сверху.

Я припустила за ним, переполненная гордостью: не напрасно я учила его летать. Пусть теперь попробует обставить своего учителя.

Так мы гонялись друг за другом, то поднимаясь на головокружительную высоту, то ныряя чуть ли не до земли, пока не остановились почти у самой школы, глядя друг на друга. Что-то зажглось в его глазах:

— Ты права, значение нормальности явно преувеличено.


предыдущая глава | Возрождение | cледующая глава