home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


43

«Свидание — не лучший способ „ожесточить сердце“», — говорю я себе, вспоминая мрачные пророчества Голоса. Но, видно, придется отсрочить все его «ожесточительные» планы. Разберусь с ними как-нибудь после.

Потом. Сегодня у меня совершенно другие намерения.

Я никогда и ни от кого не скрывала, свидания, охи, ахи, глазки, вздохи и прочие дамские штучки страшно меня раздражают. Но сегодня я почему-то вся на нервах и то и дело смотрю на часы. Когда же наконец придет время? Ничего не могу с собой поделать. Видно, все же и у меня есть свои «девичьи» слабости.

Свидание.

В отличие от большинства нормальных людей, мои представления о свидании ограничиваются походом куда-нибудь, где не надо жарить на костре совместно изловленных ящериц или, глядя друг другу в глаза, выуживать из помойки остатки вчерашних обедов. Но мое сегодняшнее первое свидание с Диланом (если не считать наш недавний поход в кино, который лично я за свидание считать отказываюсь) сулит мне нечто совсем другое.

Честно говоря, я от него жду многого.

Так вот. Челюсть у меня отвисла, а глаза выскочили из орбит, когда Дилан наконец подошел ко мне после школы и говорит:

— Следуй за мной.

Что, думаю, за черт, не бывало еще, чтобы я за кем-то следовала. Но потом все-таки решила, ладно, так и быть. Пусть покажет мне, какие у него такие умопомрачительные новости и открытия. Думала, он мне где-нибудь на просторе покажет, как он задом наперед летать научился. Или на какие-нибудь скалы необыкновенные за собой потащит.

Но такого, надо вам честно сказать, я совершенно не ожидала.

— К-к-как ты эт-т-то… — заикаюсь я.

Мы примостились в тридцати футах над землей в ветвях огромной старой ели. От изумления я вот-вот полечу вниз и все сучья пересчитаю. Но Дилан меня поддерживает — положил мне руку на спину, и от нее тепло разливается у меня по всему телу. А я все не налюбуюсь. И с той стороны посмотрю, и с этой. До чего же красивый у меня дом.

— Мы как сюда прибыли, так я его и начал строить, — говорит Дилан, смущенно улыбаясь на мою полную потерю дара речи. — Облетел округу, нашел это дерево. Я же знаю, ты любишь дома на деревьях…

Я обалдело смотрю в его чудное лицо, в мягкие, вопросительно устремленные на меня глаза и глупо сияю. Он знает, что я люблю дома на деревьях. Значит, слушал, замечал, запоминал, что мне нравится, что меня радует. Значит, ему это важно.

Но это… Это больше, чем дом на дереве. Это настоящий дворец. Прямо как дом семьи Робинсон, только не в Диснейленде, а здесь, в Орегоне. Пол, стены, окна, крыша. Крепкий, надежный, красивый. И плющом и еловыми лапами замаскированный. Если с земли смотреть, ни за что не увидишь. Но отсюда, с ветки, на которой я сижу, — просто чудо. А вон там — дверь. И даже гардина ее прикрывает зеленая.

— Пошли. — Дилан берет меня за руку.

В один прыжок мы вместе перемахнули футов пятнадцать и оказались на балконе, идущем по периметру дома. Дилан отодвинул гардину на входе. Внутри тепло и уютно мерцают свечи. Да-да, именно свечи. Все, как полагается в самых что ни на есть романтических историях.

С замершим от восторга сердцем вхожу в дом. Он закрывает дверь, и весь мир исчезает. Мы одни, только он и я. А вокруг горы, поросшие густым лесом. И все это в каких-то пяти минутах от нашей стаи и от частной школы имени Ньютона.

Дилан пристально смотрит на меня, будто пытается прочитать мои мысли. Чувствую, что щеки у меня пылают, а сердце колотится, точно в груди молотком отбойным работают. И глаз мне от Дилана не оторвать, потому что он в синем сумеречном свете да в мерцании свечей еще красивее, чем всегда.

Усилием воли отворачиваюсь и провожу руками по каждой стенке. Мне хочется погладить здесь каждую дощечку, каждый косяк, каждый наличник. Как умно он тут все устроил! А просторно-то как!

Интересно, на какие шиши он дом построил?

— Я доски, гвозди и все прочее из школьной мастерской стянул, — отвечает Дилан на мой незаданный вопрос. — Тебе здесь нравится?

— Классно! Я здесь навсегда оста… — бормочу я почему-то с тоской в голосе.

— Навсегда что?

— Пахнет чем-то вкусным? Едой? — Тоска у меня в голосе мгновенно улетучилась.

— А ты думала! Цыпленок табака, спагетти, чесночный хлеб и…

— Шоколадный торт? — простонала я.

В центре комнаты низенький столик. По обе стороны от него большие мягкие подушки. А слева широкая полка уставлена всеми теми яствами, которые уже учуял мой сверхчувствительный ко всяческой снеди нос. И даже теми, которые не учуял.

Глаза у Дилана возбужденно блестят, и он широким жестом показывает на подушки. Опускаюсь, как на облако, и начинаю подозревать, что все это — глюки, коварно смастряченные моим разыгравшимся болезненным подсознанием. Таких сюрпризов мне никто никогда не делал. Никто никогда для меня так не старался. Я даже нервничать потихоньку начинаю. Поднимаю глаза на Дилана с чувством… С чувством? С каким таким чувством?

С чувством благодарности. И полного неописуемого счастья. Здесь и сейчас мне кажется, что лучше его нет на свете.

Дилан сел по другую сторону стола и передал мне тарелку. Я имею в виду, не бумажную, а самую что ни на есть настоящую. И стакан шипящего ситро. И все это так церемонно да изысканно, что я даже чуть не пожалела, что на мне нет платья с оборками и туфель на каблуках. Заметьте, «чуть». Джинсы и кроссовки все-таки куда лучше.

— Я так рад, что мы сегодня можем вместе пообедать, — тихо говорит Дилан, и в глазах у него отражается горящая между нами свеча.

— Я тоже. — Надеюсь, мой голос заглушит и бешеный стук моего сердца, и голодное бурчание в животе. — Передай мне цыпленка.

Следующие пять минут мы проводим в полном молчании, деловито расправляясь со всеми вкусностями, как могут делать это только здорово недобравшие калорий мутанты, избегающие излишних сантиментов и неуклонно нарастающего любовного накала. Я запихиваю в рот последний кусок третьего куска шоколадного торта, когда Дилан высовывает в окно голову. Темноту прорезает его свист, сильный и долгий, похожий на сигнал вождя индейского племени.

Что он еще на мою голову затеял?

И тут в дверях появляется Игги с серебряным подносом и — вы не поверите — при бабочке. Честное слово. Неважно, что бабочка у него повязана на голую шею. Потому что даже над видавшей виды замурзанной футболкой бабочка все равно остается бабочкой.

— Игги, ты?

Чего спрашивать? И так ясно, что он. Я вдруг заерзала на своей подушке и порадовалась, что на мне все-таки не платье, а добрые старые потертые джинсы. Так и представляю себе, как здесь сейчас соберется вся стая и загорланит хором «тили-тили тесто, жених и невеста». Похоже, свидание у нас совсем не столь уединенное. Не уверена, что я от этого в восторге.

— Спасибо, дружище. — Дилан подходит к Игги и забирает у него поднос. — С чего ты вдруг решил бабочку нацепить?

— Видишь ли, по особо важному случаю не грех и принарядиться. — Игги гордо скрещивает на груди руки. — Я полагаю, мы имеем сейчас именно такой особо важный случай.

— Ценю. Ты настоящий друг, — кивает Дилан, загораживая от меня таинственный поднос. — Еще раз благодарю. Ты помнишь свою дальнейшую задачу?

— Задача развлекать-Газзи-и-Надж-чтоб-им-не-дай-бог-не-стало-скучно-и-чтоб-они-никакой-погром-нигде-не-учинили выполняется успешно. У вас с Макс полно времени.

— Полно времени для чего? — спрашиваю я. Но Игги только многозначительно поднимает бровь.

Отдав приветственный салют и поправив бабочку (хотела бы я знать, где он ее раздобыл), Игги поднырнул под гардину и исчез в темноте. Дилан возвращается и снова садится напротив. Ставит между нами поднос и снимает с него салфетку. Под ней обнаруживаются горки крекеров, шоколадок и зефира.

— Мне всегда хотелось поджарить зефир на свечке. Давай попробуем.

— Чего только ты ни напридумывал! — Я растроганно заталкиваю одной рукой в рот крекер, а другой тянусь к ближайшей зефирине.

— Я старался, — потупился Дилан. Он вдруг посерьезнел. — Клянусь тебе, Макс. Чем хочешь клянусь, я в конце концов завоюю твое сердце.

Я поперхнулась крошками от крекера и залилась краской. И начала лихорадочно заправлять волосы за уши. Меня бросило в жар, будто в меня натолкали целый котелок горячих углей.

Но, если честно, это вовсе не такое уж и неприятное чувство.


предыдущая глава | Возрождение | cледующая глава