home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню







КАРГОПОЛЬ. ОЗЕРО ЛАЧЕ

…Саша снимал донки на том самом месте, где они чудесным образом повстречались с Псом. Сегодня зацеп следовал за зацепом, леска даже в нормальной ситуации путалась, рвалась, а на крючках сидели ерши через одного. Но таких жирных и комфортных ершей он не видывал с раннего детства, когда небо вечером золотое и кот спит в коробке из-под обуви под дверью. Родители живы и страна готовится к празднику. Отчасти это сглаживало гнусное настроение этого дня, так как недалеко от берега маялась на дырявой «пелле» Арина. Дыру эту он получил в лодке недавно, напоровшись на топляк вековой, которого не должно было быть на реке в этом месте, в принципе, но он нашелся. Подтекало-то слегка, и все руки не доходили поправить. Потому приходилось слегка подчерпывать. Арина теперь сопровождала его везде, у них возникло нечто вроде тайного общества, так как супруга Саши и мать Арины знала о произошедшем физическую суть, но не знала главного — имени исполнителя…

Возвращение Саши в Каргополь из Греции носило характер дурного аттракциона. В Ленинграде он произвел какие-то бесполезные, но эффектные покупки и явился домой на рассвете, в пакетах и коробках, почти трезвый. Было то редкое время суток, когда вся семья оказалась в сборе. Хранительница домашнего очага работала бухгалтером в четырех местах, уходила рано, приходила поздно и тут же садилась обыкновенно за компьютер, уходя в родной «один эс».

— Загорел…

— Немножко. Вот — разложил подарки на столе Саша.

— И вот, — последовал кивок на наметившийся живот Арины.

— Ага, — ответил Саша и стал собираться на озеро. Он несколько доукомплектовался снастями и решил испробовать их, не медля. Он даже денег несколько отложил заранее и теперь небрежно бросил на угол стола. Так сотни три евреев. Чего их жалеть. Остались еще.

Бывшее совместное прошлое, работа в аэропорту, небольшом, но живом и бодром, накатило сейчас на обоих. И нынешние балансы и отчеты, донки и банки с брагой хотя как-то могли оправдаться обстоятельствами, но жизнью не были. А мысль, что так сейчас живет большая часть когда-то веселой и доверчивой страны, мгновенно пришла в головы обоих, но не могла пока посетить сестер Болотниковых, не знавших иной жизни, чем эта. Но интуитивно она и их не устраивала.

Из книжки про монастыри выпали буклеты, из них — бумажные иконки.

— Ты иконами не сори.

— А ты не разбрасывай. Ты где был-то?

— В монастыре.

— В каком?

— В Пантелеймоновом.

— Работал что ли?

— Ага. Лук полол.

— И что?

— Да ничего. Причащалась давно?

— А ты?

— А я недавно. И еще буду.

— Еще что будет?

— Донки пойду ставить. Спиннинг вот обновлю… А ты иди. Дебет с кредитом своди.

Через час, когда он сидел на берегу и пил пиво из банки, глядя куда-то сквозь сосны, к нему пришла Арина и присела рядом. Ничего не сказала. Посидели еще с час, костерок запалили.

— Обещал приехать.

— Когда?

— Скоро.

— Пап, а он кто?

— Говорит что… ну, не простой человек.

— Не бандит?

— А тебе охота в бандитки? К сладкому общаку?

— Не…

— Ты че, рожать-то надумала?

— Врач сказал, нельзя избавляться. Потом ничего не будет.

— Так не избавляйся. Он тебя где нашел-то?

— На природе.

— Где?

— На трассе.

— Так…

— Ну, все. Проехали. Он из КГБ какого?

— Вроде этого. Разведка.

— Ни хрена себе…

— Про хрен тебе лучше знать…

Встала, обиделась, села в лодку, оттолкнулась, заякорилась в заливчике, легла на спину, в небо смотрит.

Саша на песок лег, тоже в облака уставился. С тех пор, как он на озеро, так и Арина с ним. Он чего по дому делает и она помогает. Как будто сын. То есть к лучшему все покатило. Курить стала меньше, почти бросила, изредка пива у Саши отхлебнет из банки и все. Пиво, оно беременным, говорят, даже полезно. Если понемногу и не часто.

Так прошел месяц — и снова вялотекущее течение жизни стало засасывать Сашу. Он стал уже как-то забывать происходившее с ним совсем недавно. Театр иллюзий. Монахи на пароме, утренний свет в проеме окна и игра бликов на витраже. Било и византийское время. Реликварий. Ночь в Метаморфозе. Когда румын и Викеша в стасидиях бубнят, а Пес храпит под поролонкой и тепло.

«Прости, Господи!»

И с тех пор сны стали сниться. Только про них лучше не говорить никому.

… Мужик этот подошел неслышно. Ни шороха, ни дуновения.

Подошел и присел на корточках. Лет так пятидесяти, еще подтянутый, слегка округлый. На правой руке, прямо на кулаке — шрам. Будто бы саблей рубанули, а потом заросло. Больше видимых особых примет не замечается. Слева сумку поставил, небольшую дорожную сумку на ремне.

— Не клюет сегодня?

— У меня всегда клюет.

— Охотно верю.

— А вы кто, собственно?

— Доброжелатель.

— А я долгожитель.

— И долго?

— Что долго?

— Прожили?

— Пока нет. Но собираюсь.

— А в лодке кто?

— А вам какое дело?

— Меня человек один послал к вам.

— Президент Путин?

— Да нет. Берите выше.

— Короче… Мне недосуг.

— Я думаю, вам спешить некуда.

— Еще что?

— Я же сказал. Привет. От собаки одной. Точнее от Пса…

— А чем докажешь?

Мужик этот, вежливый и спокойный, в сумку полез и вынул оттуда ослика. Точно такого же, как привез он из Уранополиса. Седло, шлейка, глаза сокровенные…

— А сам он где?

— Сам он задерживается. А пока денег вам послал. Перерасчет заработной платы. И вот той молодой особе паспорт и билет до Хельсинки. Это для начала. Потом полетит она в Черногорию.

— Зачем?

— Там ее ждет ваш работодатель и тот, кто некоторым образом связан с ней и вами узами, некоторым образом, кровными.

Саша встал, сел, опять встал. Арина в лодке заворочалась, якорек потянула и решила, кажется, к берегу подгребать. За Сашу заступаться…

Облака все так же бежали по небу скоро и отчетливо. Сашу как током прошибло.

— А…

— У меня времени не очень много. Деньги вам передаются наличкой. Их много. Спрячьте. Вы сможете. Ружье ваше где?

— Какое ружье?

— Двустволка. Та, которую вы в лодку брали. Потом она в Волосово лежала. У верных людей.

— Так. Где надо, там и лежит… Не поохотились, не порыбалили…

— Это хорошо.

— Чего хорошего?

— Она же у вас, к тому же, не зарегистрирована.

От такой информации о себе Саша погрустнел.

— И что?

— Вы в Общество охотников вступите. Оформите, как родовой ствол. Акт составят. Вам теперь с законом надо в ладу жить. С налогами. Прочей дурью… На допросы таскали?

— На собеседования.

— Что показали про Пса?

— Так. Пьяница заезжий. Нанял. Рыбу ловить. Вещи таскать.

— Чем закончилось?

— Отпустили. Сказали, если что, чтоб звонил…

— Ну и ладненько… Попробуйте дело открыть. Домик рыбака купите. Лодки… Пес надеется на вашу рассудительность. Жену бухгалтером примите… И еще, какое оружие купите. Покомпактней. И дома держите.

— А…

— А Арину Александровну везем на реабилитацию, в хорошее место. Там и внук ваш появится.

— А почему не внучка?

— Пес сказал внук, значит, будет внук. Жена ваша где сейчас?

— Отчет у нее квартальный. Дома сидит. Компьютер мучает…

— Пусть себе мучает. Арина потом позвонит ей.

— А откуда вы знаете, что она вообще куда-то поедет?

— А с ней договорено.

— Когда успели?

— Вчера. Когда вы вечером донки ставили, а она на берегу вас поджидала… Ей также доказательства намерений были представлены. Сейчас вы на месте оставайтесь. Дочка ваша со мной поплывет, потихоньку. Там вот, недалеко лодочку и заберете. Береженого бог бережет. Вы только резких движений не делайте. Сидите, как сидели. Все у вас теперь получится. Да, и еще. Приценитесь к дому. Пес потом дом будет покупать. В каком-нибудь будущем. Место подыщите. Ну, все… Да, еще… Вот телефонный номер. Позвоните, если что.

— Кому?

— А кто трубку возьмет. И себе купите мобилу. Статус требует…

— Все теперь?

— Кажется…

Потом, как во сне, Саша наблюдал, что Арина Александровна причалила, гость этот роковой в лодку шагнул. И они потихоньку так стали удаляться, исчезать за мысом, за деревьями…

Саша открыл сумку. Деньги что? Деньги — тлен. На дне лежали кроме свертка с деньгами три двухсотграммовых бутылочки узы, поллитровка рицины, банка греческого пива и консервы из морепродуктов. Осьминожки, кальмарики, сардинки. Бутылочка кагора и эхолот. Чтобы косяки окуневые в Лаче отыскивать. Ослик с глазами…


…Прилет рейса откладывался во второй раз. Тяжелый туман лег на Европу, укрыв коммуникации и терминалы, да так низко и липко, что хваленые системы автопилотирования, вся эта очумелая электроника, были биты простым и естественным явлением природы. Оттого Пес вместе со своим спутником, телохранителем и другом, намертво засели в баре с популярным названием «Анжела». Они ждали рейс с Ариной. Только не из Хельсинки, а из другого города, совсем не на Севере Европы. Береженого бог бережет. Теперь девочка была выведена из-под дурных глаз и под другим именем летела, сама не понимая, куда. Для начала пусть будет Тиват. За башней терминала — горы. Оттуда приходит прохлада.

Пили первенец с яблочным соком. Крепкая вкусная водка. Чистый самогон.

Эти двое немолодых людей видели разные страны, жили в ночлежках и роскошных отелях, попутчики их, в основном, легли в сырую землю на разных континентах, а они вот вышли из игры, точнее, спаслись от своего игроцкого счастья. Только вот Родину потеряли на неопределенно долгое время, а, может быть, навсегда… Надеяться всегда нужно на лучшее. Пес, со своей способностью к выживанию, на уровне рефлекса выбрал имя для Арины интуитивно. Анжела. Временное имя. Псевдоним. Для окружающих и таможен. И когда подъезжал в первый раз к этому порту, то, увидев, как называется кабачок возле зала ожидания, просиял. Он снова угадал…

— Поешь чего-нибудь, — предложил Пес.

— Пожалуй. Ягненка скушаю. Как он здесь?

— Возьми лучше кебаб.

— А ты?

— Я ничего не буду. Или потом. Долго еще?

— Поешь. Пьешь… Потом ехать.

— Доеду.

— Ты же не один.

— Пожалуй, мне тоже кебаб. Проверено. Только салата не бери никакого. У меня пока греческий салат из ушей лезет. Авитаминоза не случится.

Они вспомнили другое лето и непрекращающийся, нудный, гнусный дождь. Было это в Скандинавии. Тогда им пришлось просидеть в баре долго, один ждет, второй прикрывает. Бармен ставил кассету с популярной тогда песней «Анжела» весь вечер. Тогда все были пьяные — и посетители, и бармен — только вот им нельзя было напиваться, потому что предстояла работа. Но ничего не произошло тогда. Никто не пришел. Так же вот были опущены в стекляшке шторы. Было да прошло. Зажило шрамами, как вот этот, на кулаке его товарища…

Было дело у них и в Америке. Америка — это не Соединенные Штаты. Стран там много. В Колумбии они едва не подохли. Но выкрутились. Что это за жизнь такая была? Что за череда дел и забот? Что за люди отправились в ад или рай? Независимый наблюдатель и судья все учтет и прикинет. Только сдается им, что не будет пощады.

— А я вот так один и остался, — сказал тот, что со шрамом на правом кулаке.

— Не бреши. Ты был — парень на загляденье. Наверное, наплодил мулатов и негритят.

— Двенадцать негритят. По одному на каждый месяц. Нет. Я уверен.

— Никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Только в прикрытии.

— Ты прав.

— У нас визы кончаются завтра.

— Успеем.

— Уверен?

— Да просто ты болтаешь, а не заметил того, что объявили борт. Он сел.

— Да нет. Только объявили задержку.

Так и вышло.

— Куда потом? — спросил человек со шрамом на кулаке.

— В горы. Есть один курортик. В Сербии.

— А потом?

— Потом вернемся в Улцинь.

— А потом?

— Задержимся там, примерно, на годик. Заезжай.

— Обязательно.

— Мне снега что-то захотелось. Думаю на гору подняться. На фуникулере.

— Хорошая мысль. Только пей поменьше. Отвыкай.

— Попробую. Тихо…

Это снова заработали двигатели чудесных крылатых машин. Что может быть прекрасней взлетающего лайнера? Он представил себе Сашу Болотникова. Как он тянет гайки на АН-24, как проверяет движок, гидравлику, электрику… Винтокрылая мечта. Хочется сказать: «Все еще вернется, товарищ!». Только этого вот уже не будет. Новые технари пойдут к новому борту. В новой стране. Маленькая она будет, поначалу. Непривычно в такой будет жить. Потом покатит, двинется. От моря до моря… Чуть-чуть перетерпеть. Лет так двадцать. Предположительно. «Любви, надежды, тихой славы, недолго тешил нас обман…»

Он однажды в своем каргопольском детстве был на Хижгоре. В ста метрах озеро, по которому можно теоретически добраться до Белого моря. Слева озеро, по которому можно попасть в Балтийское. И никак они не соединены. Вот этим и займемся, по возвращении. И церковь там красивая. Вот и начнем, помолясь.

Наконец объявили их борт. И тут он стал опасаться, что не узнает ее. А если узнает, то поймет, что ошибался жестоко и некрасиво.

Они вышли из бара. Пес направился к такси. Выбрал водителя повеселее, с круглой славянской рожей. Чтобы в пути балагурил. Друг его будет прикрывать на втором моторе, сзади. Береженого бог бережет.

Когда, через двадцать минут из терминала вышла Арина со спутником, и он узнал и ощутил ее всю мгновенно, приближающуюся, похорошевшую, он попросил вслух:

— Прости!

Ангелу было тяжело. Он из последних сил хранил этого человека — душу его и плоть. И чтобы хоть чуть-чуть стало легче выполнять эту работу, он решил укрыть Пса и девочку куполом. Это было против правил, но он сделал это. Купол из тончайшего горного хрусталя. Такого тонкого, что увидеть его было невозможно. Не говоря о том, чтобы почувствовать. Небесная технология. Теперь все зависело от самого человека еще в большей мере, ибо он отвечал и за своего ангела. Если бы купол рухнул, оба погибли бы под обломками. У девочки еще оставались шансы. А Черная Рожа теперь мог только наблюдать за происходящим. Он уже никогда не сможет нарушить ночной покой Пса.

Черная Рожа попробовал, было, заговорить с ангелом, но тот сделал вид, что внимательно изучает учебник по горному делу, и не ответил…


НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В РУССКОГО | Пес и его поводырь |