home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



ПОБЕГ

Когда они спустились вниз, Алексею потребовалось примерно семь минут, чтобы уйти от утомительного гостеприимства своего экскурсовода. Свернул направо, налево, через проходной зальчик, и все… Потом он присел за сосной, на взгорке, у палисадничка и, дождавшись, когда скроется недоумевающий Саша, отправился в свое индивидуальное путешествие без посторонних…

…Сережу Сиверского он узнал сразу. Тот с течением лет не изменился нисколько — худой, с крепкой черной шевелюрой, в неизменных джинсах и черных очках. Как будто тридцать лет назад он вышел на улицу Сергеева по своим неспешным (а он всегда опаздывал) делам и только вот сейчас вернулся. Под баннером популярной партии стоит и кнопочки на телефоне давит. Только что вышел из особняка и давит. А на магазине канцелярскими товарами торгуют, судя по вывеске, и еще за связь мобильную платят. Как же без этого? А если им очень хочется, в компьютерном клубе парятся. Но Серега-то! Даже очки черные, в прошлом предмет недовольства старших товарищей, совершенно те же. Идет он себе по улице, по городу, как не местный житель, а гость. То ли в командировке здесь, то ли в отпуске. С ним дамочка миловидная, одна из сотен его привязанностей. Привычкам своим он не изменит до гробовой доски. Старые, молодые, одноклассницы, практикантки — учителки, жены друзей родителей. Сережа — мужик завидный. Томно беседует со спутницей. Вот он взглянул на друга своего школьного, и некая тень по лицу его отдыхающему побежала. Побежала, побежала и слетела. Что-то знакомое в облике встречного мужика, в походке и осанке. Но лицо совершенно не то. Или чуть-чуть то. Еще раз оглянулся и все. Вот он идет, благополучный, добродушный, на набережную свернул, и уже не Серега, а пятнышко джинсовое, а рядом — девка, цветное пятнышко сарафана. С экскурсии вернулся и едет дальше.

Алексей снял туфли, носки, уложил все это в пакет, пошел босыми ногами по теплому асфальту, который идеально чист и риска наступить на бутылочное стекло или пивную пробку никакого. Так шел он долго, все же правую ногу наколол, но не расстроился, увидел колонку, ноги помыл, опять обулся. А вот и асфальт кончился. Затем бетон. Деревянные тротуары доживают местами. Потом будет и там асфальт. А то, что под ним, — культурный слой. Урн нигде нет. Чудно как-то. А поленницы есть. Баньки топят на главном проспекте. Да еще товарищ Ленин поглядывает неудовлетворенно. Не все в огне мировой революции спалилось. Вон сколько белобрысых вокруг. Север, однако…

Нанесло мелкий, случайный какой-то дождь. Еще можно было побежать вдогонку за школьным товарищем и, может быть, его отыскать. Судя по внешнему виду, живет где-нибудь в Череповце, а то и в Вологде. Может и в Питере. Так, заехал ненадолго. Здесь у них у всех оттяг. Родители и все такое. Как никак тысячи две жителей.


… Он снова оказался на полуночной голгофе. Теперь, с трудом исполнив свой долг мужчины, поев и даже выпив архангельского бальзама с сухим вином, а более ничего не оказалось, он уснул на миг, проснулся и снова впал в забытье. Женщине было лет сорок. Незнамо, как такое случается.

Обычная история. Муж — офицер, работал на аэродроме, перевели, она не хотела бросать городок этот, квартиру, колдовство провинции. Отсюда не уехать. Покой. Квартира большая, огородик. Были еще, причины, конечно… Чего ждет — сама не знает. Осторожно поспрашивал про знакомых…

… Время замерло на запястье. Придвинулась пасть окна и снова отпустила. Он протопал на кухню, заварил кофе, только уже сам не понимал, сон это или явь, а значит, дело было совсем нехорошо. Он вернулся в комнату и сел на край дивана. Анна Ивановна курила. Нет, это уже не сон. Это бессонница на мягких черных лапах затеяла свою зловещую клоунаду.

Это хранительница сбывшихся кошмаров повисла за окном комнаты, похожей на гроб, и зажгла свечу у изголовья задохнувшегося лета. К нему опять пришли убитые им когда-то люди. Все разом и одновременно. Было непонятно, как они смогли уместиться на этом промежутке между диваном и окном, ибо несть им было числа. И себя другого он увидел со стороны, молодого, полного сил, в лейтенантской полевой форменке с неясными эмблемами на петлицах. Еще в руки его не вложено мачете, еще далек пистолет с глушителем, и удавкой-то толком пользоваться не умеет. Но хочет научиться. Служить Родине нужно на любом месте. А это не самое плохое — острие служения и смысла. Но улыбка двойника слишком глумлива и слишком много в ней знания. И кусок шнура у него в руках откуда? Он галстук из него мастерит. Траурный ошейник. И оглядывает комнату в поисках крюка.

Он забылся, а может быть, очнулся в холодном коридоре, но холод этот был лжив, и уже пламя из-под земли, в назначении которого можно было не сомневаться, нашло его, и прокаженные уроды иных времен и народов заблокировали выход из коридора. Нет выхода. Вот они уже близко. У них в призрачных руках нет мачете и удавок, нет пистолетов Стечкина и винтовок М-16. В руках у них оружие, которое называется возмездием…

Оно приходит всегда и везде. Но еще страшнее — вот такие раздавленные осколки одиночеств. Ночами имена и отчества отлетают от нас, как прах и пыль с подошв. Ночами мы сходим с дневных сцен и попадаем на ночные, где химеры овеществлены. И приходит другое имя, то, что должно было быть у тебя по святцам, но ведь была у нас эпоха. И вот ты со своим именем здесь.

Наконец он очнулся окончательно, и в этот миг в комнату ворвался рассвет. Солнце выплеснулось на светлые обои, повисло над соседней крышей совершенно, кроваво, будто не рассвет это, а закат. Даже небо над территорией лжи и лицемерия переиначило свой вечный ритуал возвращения от сна к жизни.

Любовь — это бугорок на тихом кладбище.

Ночью он молчал, а Анна Ивановна шептала слова забытые и дежурные. Обезглавленная Анна Ивановна произносила слова признательности удавленному ему.

Наконец они очнулись оба, и снова было то, что должно называться любовью.

Ну, не был он ходоком. И то, что это вот посещение Родины украсилось короткими и яростными встречами, и то, что он во время этих соитий, которые слились в одно, какое-то беспрерывное, уплывал сейчас в бредовое состояние и ему мерещилось всякое, было удивительным. Он совершал бездумные поступки, будучи не совсем простым путешественником, вел себя, как полный лох, оброс массой знакомых, пил, совокуплялся чуть не прилюдно, а коли это было ему вдруг дано, значит, дело шло к заключительному фрагменту его истории. Жизнь, кажется, заканчивалась всерьез.



ОХОТНИКИ НА ПСА | Пес и его поводырь | ЧЕРНАЯ РОЖА