home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


17

Милостивый государь,

В закусочной “У Райана”, на 4-м участке, находится джентльмен в весьма плачевном состоянии, называющий себя Эдгаром А. По. Он крайне расстроен; утверждает, будто знаком с Вами. Уверяю Вас, ему требуется срочная медицинская помощь.


Эту записку написал случившийся на избирательном участке наборщик по фамилии Уокер; написал, видимо, в большой спешке, ибо карандашный грифель почти проткнул грубую бумагу. Записка была датирована третьим октября 1849 года и адресована доктору Джозефу Снодграссу, который жил неподалеку от закусочной, во время выборов в конгресс и в органы штата служившей избирательным участком.

Через несколько дней после того как мы с Дюпоном проникли в кабинет доктора Снодграсса, а Хэтти застала меня в неприличной близости от другой женщины, Барон Дюпен снова наведался к Снодграссу.

Я следил за Бароном, видел, как на углу Балтимор-стрит он вдруг замедлил шаг, словно запамятовал, какая забота привела его сюда. Я находился на другой стороне улицы. Вечерняя сутолока служила мне надежной ширмой. Люди спешили в рестораны и гостиницы — приближалось время ужина; носильщики, как рабы, так и свободные, перемещались по мостовой, удерживая на головах огромные корзины. Ожидание затягивалось — Барон ничего не предпринимал. Внезапно раздался грохот экипажа; я отвлекся от Барона. Экипаж едва не задел меня, проехал еще немного и остановился.

— Эй, что ты делаешь! — донеслось изнутри. — Кучер! Мне не сюда нужно!

Бросив взгляд на Барона и убедившись, что он не сменил позицию, я решил выяснить, кто этот недовольный пассажир. Я двинулся к экипажу — и застыл как громом пораженный. В окне маячил человек, впервые виденный мной на кладбище, на углу Грин-стрит и Файетт-стрит. В тот день — на похоронах Эдгара По — он нервничал, переминался с ноги на ногу.

— Эй, кучер, ты меня слышишь? — раздраженно повторил он. — Кучер!

По странному капризу Вселенной, тот, кого я впервые увидел в царстве тьмы и вечного сна, в туманную и слякотную пору, был явлен мне при свете погожего вечера, среди оживленной, принаряженной публики. Я уже имел дело с Нельсоном По и Генри Геррингом; теперь передо мной оказался третий из четверых, провожавших Эдгара По в последний путь. Оставался только Закхей Коллинз Ли — однокашник По, если верить слухам, недавно получивший должность окружного прокурора.

Я шагнул к экипажу. Однако пассажир успел переместиться к другому окну и продолжал ругать кучера, одновременно дергая дверную ручку. Я хотел заговорить с ним через окно, но тут дверь отворилась.

— Доктор Снодграсс! Какая приятная неожиданность!

При звуке этого голоса я отпрянул от окна и шагнул к лошадям, откуда меня не было видно.

Голос, разумеется, принадлежал Барону Дюпену.

— Опять вы! — раздраженно выкрикнул Снодграсс, выбираясь из экипажа. — Что вы здесь делаете?

— Ровным счетом ничего, — отвечал Барон, невинно хлопнув ресницами. — А вы?

— Извините, сударь, я вынужден с вами распрощаться. У меня важная встреча. А этот каналья кучер…

Я взглянул на кучера и узнал раба Ньюмана. Все сразу стало понятно. Барон не просто так прогуливался — он ждал, когда к нему доставят Снодграсса. Без сомнения, Барон велел Ньюману объявиться возле дома Снодграсса как раз в то время, когда, он знал, Снодграсс станет искать наемный экипаж. В первый раз, подслушивая разговор Барона со Снодграссом, я не сумел толком разглядеть последнего. Теперь Барон извлек из кармана записку, подписанную Уокером (текст приведен выше), и развернул ее перед носом своей жертвы.

Снодграсс изменился в лице.

— Кто вы такой?

— В тот день вам была отведена некая роль, — молвил Барон. — Вам надлежало позаботиться о мистере По. Стоит мне только захотеть, и этот недлинный текст попадет в газеты как свидетельство того, что вы несли за мистера По известную ответственность. Отдельные лица, не располагающие более подробной информацией, придут к выводу, что вы скрываете нечто важное, потому что, дражайший доктор Снодграсс, вы не сообщили никаких сведений, а главное — отправили мистера По в больницу одного.

— Вздор! Почему они так решат? — сварливо спросил доктор Снодграсс.

Барон добродушно рассмеялся:

— Потому, что именно такой тон я возьму в беседе с издателями.

Снодграсс колебался; желание уступить боролось в нем с гневом.

— Вы что же, проникли в мой дом? Если вы украли эту записку, сэр, тогда я…

Рядом с Бароном возникла Бонжур.

— Тесс! Вы здесь откуда?

Поступая на службу, Бонжур назвалась именем Тесс.

— Значит, это дело рук моей горничной! — Маятник Снодграссовых колебаний качнулся в сторону гнева. — Я сейчас полицию вызову!

— Пожалуй, вы сумеете предъявить полиции доказательства того, что в вашем доме пропал некий пустячок. Зато мы сумеем предъявить доказательства… Даже не знаю, говорить вам или не говорить… — Барон приложил палец к губам, как бы сам себя сдерживая. — Говорить вам или не говорить, дражайший доктор, что мы по чистой случайности наткнулись на некие сугубо личные ваши бумаги. Не сомневаюсь: публика, а также все эти ваши высоконравственные комитеты и общества и тому подобные организации будут нам премного благодарны за стряхивание многолетней пыли. Ты того же мнения, душенька моя Тесс?

— Да это шантаж! — воскликнул Снодграсс и сразу осекся.

— Действительно, ситуация некрасивая, — закивал Барон. — Однако вернемся к мистеру По, ибо только он интересует нас в данный момент. Если общественность узнает об истинном положении вещей, она, возможно, поверит, что вы пытались спасти жизнь мистера По. А такая уверенность способна коренным образом изменить и ваш, гм, портрет. Но сначала вашу историю должны услышать мы.

Интонациями и словами Барон Дюпен манипулировал с ловкостью фокусника; стоило ему захотеть, и угроза или требование оборачивались соблазнительнейшей приманкой. Такой же трюк он продемонстрировал в свое время доктору Морану в больнице, где умер Эдгар По.

— Полезайте обратно в экипаж, дражайший доктор. Мы едем в закусочную «У Райана»!

Полагаю, раздавленный шантажом, сокрушенный доктор Снодграсс, еще не успевший придумать ответную реплику, услышал от Барона нечто аналогичное. Сам я не стал дожидаться конца разговора, а поспешил в закусочную, чтобы успеть занять место где-нибудь в уголке, в тени. Я уже знал, куда Барон повезет доктора.


— Едва получив записку от мистера Уокера, я помчался в это, гм, питейное заведение самого низкого пошиба, едва ли достойное называться даже и закусочной. — Снодграсс явно продолжал речь, начатую еще в экипаже. — Разумеется, он был здесь.

Я сидел за столиком в самом темном углу обеденного зала, невидимый Барону и Снодграссу еще и благодаря тени, что отбрасывала лестница, ведущая в номера на втором этаже. Номера эти снимали в основном гости заведения, недостаточно трезвые для того, чтобы отыскать дорогу домой.

— Эдгар По! — Барон Дюпен уточнил местоимение «он».

Снодграсс остановился возле засаленного, облезлого кресла.

— Вот здесь он сидел, свесив голову на грудь. Я сразу с прискорбием заметил, что в записке — читать которую вы, кстати, не имели никакого права, — что в записке мистер Уокер ни на йоту не погрешил против истины.

Барон лишь усмехнулся в ответ на упрек. Снодграсс продолжал со скорбью в голосе:

— Но что за разочарование! Какой контраст между всегда оживленным джентльменом, одетым аккуратно и даже с лоском, и человеком, представшим моему взору в тот памятный вечер! Поистине при других обстоятельствах я не отличил бы его от одурманенных алкоголем мужланов, привлеченных в сие злачное место предвыборным угаром.

— Значит, в тот вечер здесь был избирательный участок? — уточнил Барон.

— Да, выбирали местную власть. Вся картина до сих пор так и стоит у меня перед глазами. Лицо у Эдгара По было измученное, изможденное, если не сказать опухшее, — продолжал Снодграсс, нимало не смущаясь взаимоисключаемостью определений. — Вдобавок он был грязен, волосы всклокочены, общий вид внушал отвращение. Его лоб, всегда изумлявший шириной, его огромные глаза, взгляд которых отличался мягкостью и в то же время одухотворенностью, — эти глаза потухли, а взгляд сделался пуст.

— Вы успели надлежащим образом рассмотреть его одежду? — Барон со скоростью поезда строчил в записной книжке.

Снодграсс, казалось, дивился способностям собственной памяти.

— Увы, едва ли слово «надлежащий» применимо к тому, что я увидел. Первой бросилась в глаза грязная, с оборванными полями, истрепанная соломенная шляпа, без какого-либо намека на ленту вокруг деформированной тульи. Далее я отметил широкое пальто из линялой черной шерстяной материи, истончившейся от долгой носки. В нескольких местах пальто разорвалось по шву и было заляпано грязью. Панталоны были из полушерстяной ткани в мелкую клеточку, также сильно изношенные и вдобавок не по размеру. Ни жилета, ни шейного платка; сорочка спереди помятая и в пятнах. На ногах, если память мне не изменяет, были грубые башмаки, пожалуй, и не ведавшие, что такое вакса и щетка.

— И что же вы предприняли, доктор Снодграсс?

— Я знал, что у По в Балтиморе имеются родственники. Поэтому я тотчас снял для него номер. Я прошел с официантом на второй этаж, выбрал подходящую комнату и вернулся вниз, с тем чтобы препроводить По в это пристанище, где никто бы его не потревожил. А я бы тем временем отправил посыльного к его родственникам.

Барон и Снодграсс приблизились к лестнице. Снодграсс указал вверх и в сторону — вот, дескать, номер был выбран подальше от скрипа ступеней. Я, с целью не быть обнаруженным, предпринял попытку раствориться в тени.

— Стало быть, вы сняли для мистера По номер, а сами послали за его родней? — переспросил Барон.

— Не совсем так. Странное дело — мне не пришлось ни за кем посылать. Едва спустившись на первый этаж, я нос к носу столкнулся с мистером Генри Геррингом; он мистеру По не кровный родственник, а муж его покойной тетки, то есть неродной дядя.

— Мистер Герринг появился прежде, чем вы за ним послали? — уточнил Барон.

Мне эта подробность также показалась странной, а от ответной реплики Снодграсса напрягся каждый мой нерв.

— Именно так. Герринг был в трактире — кажется, даже с другим родственником По. Точно не припомню.

Очередная нестыковка. Нельсон По говорил мне, что узнал о состоянии Эдгара По, когда последний лежал в больнице. Если с Генри Геррингом был другой родственник и если это был не Нельсон, то кто?

— Я спросил мистера Герринга, — продолжал Снодграсс, — не желает ли он взять мистера По к себе в дом, но мистер Герринг наотрез отказался. «По, когда пьян, отличается грубостью и не испытывает никакой благодарности к приютившей его семье» — вот как мистер Герринг объяснил свой отказ. И сделал встречное предложение — отправить По в больницу. Так мы и поступили — наняли экипаж и велели кучеру ехать в больницу при колледже Вашингтона.

— Кто сопровождал мистера По в больницу?

Снодграсс потупился.

— Значит, вы не поехали с вашим другом. Значит, отправили его одного, — подытожил Барон.

— Видите ли, нам пришлось уложить его. Он занял все сиденье. Больше в экипаже места не было. Он не мог передвигаться самостоятельно! Мы взяли его, точно бездыханное тело, втащили в экипаж. Он сопротивлялся, бормотал что-то нечленораздельное. Откуда нам было знать, что дни его сочтены? Увы, его разум помутился от алкоголя. Этот демон с юности преследовал Эдгара По, и он же свел его в могилу, — вздохнул Снодграсс.

Мнение доктора Снодграсса о предполагаемом пьянстве Эдгара По уже не было для меня секретом. Среди бумаг в Снодграссовом кабинете Дюпон обнаружил черновик стихотворения на смерть По. «Над этой сценой взор скорбит!» — сетовал поэт-трезвенник и продолжал в том же ключе:

Змий насмеялся над тобой,

О вдохновенный эрудит!

Могучих образов прибой

Сошел на пену; мысль твоя

В грехе погрязла пития.

Ужели этой головой

Измышлен «Ворон»? Боже мой!..

— Довольно об этом, — мрачно отрезал Снодграсс. — Надеюсь, вы удовлетворены полученными сведениями и не намерены проливать лишний свет на прискорбную слабость Эдгара По. Публике достаточно известно о его грехах, я же со своей стороны сделал все возможное, чтобы сей ящик до поры не открывался.

— Насчет этого не извольте волноваться, доктор, — отвечал Барон. — По умер не от пьянства.

— Что вы имеете в виду? Тут не может быть никаких сомнений. Его уничтожили неумеренные возлияния. Он умер от патологического опьянения — иначе этот недуг зовется mania a potu; так и в газетах писали. Поверьте мне — я располагаю фактами.

— Боюсь, милейший доктор, вы не более чем свидетель фактов; быть может, вы даже ими располагаете; но факты и истина далеко не одно и то же. — Барон Дюпен поднял руку, предупреждая протест Снодграсса. — Не трудитесь защищаться, доктор. Вы были нам крайне полезны. Однако не вы и не алкоголь довели Эдгара По до столь плачевного состояния. О нет; в тот день против поэта ополчились силы, я бы сказал, демонические. Но он будет оправдан; попомните мое слово — он будет оправдан и отмщен! — Барон обращался теперь не столько к Снодграссу, сколько к себе самому.

Снодграсс, впрочем, по-прежнему жестикулировал, словно намеренно оскорбленный.

— Сэр, я, к вашему сведению, специалист в данной области. Я председатель балтиморского Общества трезвости. Я способен с одного взгляда отличить человека умеренного от… от опустившегося пропойцы! Чего вы добиваетесь? С тем же успехом можно пытаться предотвратить бурю!

Барон медленно развернулся. Ноздри его трепетали, как у боевого коня. Четко, веско он повторил свои слова:

— Эдгар По будет оправдан и отмщен.


предыдущая глава | Тень Эдгара По | cледующая глава