home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


25

Домой я возвращался в состоянии куда как спокойном, что, пожалуй, было неестественно после столь бурной ночи. И однако, чувство облегчения приятно грело сердце. Обоих преследователей я оставил рыскать по балтиморским улицам; но не этот триумф и даже не Эдвин — неожиданно обретенный товарищ — внушали уверенную радость.

День выдался длинный. Я побывал в Бароновом логове, узнал тайну Огюста Дюпона — вечную его боль; в ходе переодевания и манипуляций с малаккой пролил смутный свет на последние дни Эдгара По (хотя простор для домыслов открывался широчайший). Нет, случилось еще кое-что. Ночной ливень умалился до прозрачного тумана, и мой взор то и дело выхватывал из этого тумана афиши — ярко-желтый фон, черный шрифт. Афиши висели на заборах и фонарных столбах; весь город был заполонен ими. Некоторые, сорванные непогодой, плавали в лужах. Бродяга в заношенном сюртуке застыл перед одной такой афишей, засунув руки в карманы, и при тусклом свете газового фонаря разглядывал написанное.

Я шагнул к нему, коснулся желтой бумаги, словно желая убедиться в ее материальности. Бродяга дрожал от холода; я набросил ему на плечи свое пальто, в которое он тотчас закутался с благодарным кивком.

— Что здесь сказано? — спросил бродяга и снял отсыревшую, с вдавленной тульей шляпу. «Неграмотный», — понял я.

— Кое-что важное, приятель.

И с переливами в голосе прочел текст, способный свести на нет публичную лекцию Барона.

Святые небеса — это в таком виде я шатался по городу! Изодранные мокрые сюртук и панталоны, не по размеру, без намека на сочетаемость; пальто отсутствует, голова непокрыта, на темени кровь; на ногах едва держусь и, если бы не щегольская, но, увы, поцарапанная малакка, давно бы свалился в канаву — вот какое отражение было возвращено мне зеркалом в холле «Глен-Элизы». В темной глубине маячил словно бы пришелец из иного мира. Мысль позабавила меня; я усмехнулся и стал подниматься на второй этаж.

— Эдгара По никто не грабил, — сказал я Дюпону вместо приветствия. — Теперь мне понятен ход ваших мыслей. У По была трость с потайным клинком. Он этой тростью «играл» у доктора Картера в Ричмонде; по крайней мере так пишут газеты. Получается, не мог не знать о клинке. Если бы кто-нибудь вздумал отбирать у По одежду или бить его, он бы попытался защититься.

Дюпон кивнул. Мне захотелось блеснуть и дальнейшими догадками.

— Что касается одежды, мосье Дюпон, она попросту промокла — день выдался дождливый. А в городе полно желающих обменять добротное, но мокрое и грязное платье на дрянное, зато сухое.

— Странные вещи все эти сюртуки, панталоны, сорочки, башмаки, — с философским видом завел Дюпон. — Немного найдется материальных объектов, которым дано быть и бесценными, и бесполезными. Мокрый костюм бесполезен и даже вреден для владельца; зато, как учит опыт, любой костюм рано или поздно высохнет, и какой-нибудь не слишком щепетильный деловой человек сможет продать его почти за ту же цену, что до промокания. Выгода для таких субъектов получается не моментальная, зато верная.

На столе стопкой лежали желтые афиши, неоднократно виденные мной по пути домой. Я взял одну.

— Значит, вы вполне готовы, сударь. Вы готовы! Когда только вы успели отдать это в типографию?

— Дел еще много, — отвечал Дюпон. — Все утро будет занято.

Я вновь перечитал текст афиши, обещавший публичную лекцию Огюста Дюпона с раскрытием обстоятельств смерти Эдгара А. По:

Истинный прототип знаменитого литературного персонажа, блистательного Дюпена, аналитик из Парижа, раскрывший скандально известное убийство мосье Лафаржа — жертвы отравления, — на сей раз представит в подробностях произошедшее с Эдгаром А. По третьего октября 1849 года в городе Балтиморе. Все факты собраны в ходе личных изысканий либо восстановлены посредством логических рассуждений.

Вход свободный.

На следующее утро я покинул «Глен-Элизу» еще до пробуждения Дюпона. В этот день Дюпон намеревался выступить с лекцией, и я хотел успеть расклеить побольше афиш. Я клеил их на стены магазинов, на ворота, на столбы. Послал за Эдвином; узнав про Дюпона, Эдвин согласился помочь с расклейкой — все равно он ведь целый день разносил по городу газеты. Я вручал желтые листки пешеходам и следил, как на лицах живо проступает интерес. Вдруг некто сам протянул руку за листком. Я поднял глаза; лицо было мрачное. Пальцы сгребли афишу. Генри Герринг прищурился и поверх листка оглядел меня с ног до головы.

— Это еще что такое? Отвечайте, мистер Кларк!

— Теперь прояснятся все обстоятельства смерти вашего родственника.

— Если уж на то пошло, я этого человека в родственниках не числю.

— Тогда вам и утруждаться незачем! — Я выхватил афишу. — Однако два года назад вы считали степень вашего родства достаточной, чтобы присутствовать на похоронах, где всего-то было четыре человека.

Герринг поджал свои узкие губы:

— Вы его совсем не знали.

— Эдгара По?

— Конечно, — проворчал Герринг. — Вам известно, к примеру, что ваш милый Эдди, пока жил в Балтиморе, еще до женитьбы на Вирджинии, ухаживал за моей дочерью? Как, неужели не известно? Неужели ваш друг Эдди не поведал о своем неблаговидном поведении? О том, как пачками писал стихи моей Элизабет, как клялся в вечной любви! — Герринг говорил — будто кислятину жевал. — Бедная моя девочка!

И вдруг закудахтал, надувши щеки. Но я успел отвлечься от него. Возбужденный донельзя предстоящими событиями, я вообразил, как вытянется Бароново лицо при виде афиши — конечно, если убийцы не доберутся до Барона раньше.

Генри Герринг еще распространялся на тему аморальности извлечения бесчестного праха из могилы — я не слушал его. Я неотрывно смотрел, как трепыхаются под ветром древесные ветви. Ветер играл также и желтыми афишами — на каждом углу их было в изобилии, и это-то изобилие внушило мне внезапную тревогу. Если Барон узнал о лекции Дюпона, если видел афиши — почему не отправил Бонжур или не нанял каких-нибудь бродяг срывать и уничтожать желтые листки? Почему не наклеил поверх собственные афиши? Я считал, что достаточно знаю Барона и что срыванием афиш он вряд ли ограничился бы. С его точки зрения, уничтожить их было бы только справедливо. И тем не менее афиши целехоньки. Неужели Барон такое допустил? Неужели так легко сдался? Или…

— Барон! — вскричал я.

— Куда вы, мистер Кларк? Куда же вы? — тщетно взывал Герринг мне вслед.


— Сударь! Мосье Дюпон! — повторял я, дергая замок входной двери своего дома. Открыл, вломился в главный холл, бросился вверх по лестнице, влетел в библиотеку. Дюпона не было. Предчувствия душили.

Нет, только не Дюпон.

Послышались легкие шаги Дафны, сопровождаемой еще кем-то из слуг. Я побежал за Дафной. На расспросы о Дюпоне она покачала головой. Я не мог понять, испугана Дафна или просто удивлена.

— Где мистер Дюпон? Он же со своими друзьями уехал, мистер Кларк, сэр.

«Нет, нет, нет», — думал я. Слово стучало в висках, больно отдавалось в груди.

Явился молодой человек, объясняла между тем Дафна; сказал, что к мистеру Дюпону посетитель, только он, посетитель, хромой, так что пускай мистер Дюпон сам к воротам подойдет, к экипажу — экипаж у ворот стоял. Она, Дафна говорила, что надобно посетителю к двери подъехать, принято у нас так. Но молодой человек гнул свое. Дафна сообщила Дюпону, он подумал-подумал, да и пошел.

— Ну а дальше что? — торопил я.

Дафна, похоже, смягчилась в отношении Дюпона — взгляд ее затуманился, она промокнула слезинку.

— Там, в экипаже, расселся какой-то тип. И вовсе не хромой он был — как мистер Дюпон подошел, так тот поднялся и хвать мистера Дюпона за руку. И он… он, сэр…

— Ну что, что?

— Он с виду был точный мистер Дюпон! Святой истинный крест, они были как близнецы-братья! — побожилась Дафна. — Мистер Дюпон сел в экипаж, только лицом этак вот повел — будто прощался с чем-то дорогим, навсегда прощался. Ай, мистер Кларк, какая жалость, что вас дома-то не было!

Болван, идиот, осел! Так опростоволоситься! Так ошибиться в Бароне! Не сообразить, что Барон не станет размениваться на уничтожение афиш, когда можно уничтожить лектора!


Я бросился прочесывать гостиницы, где в разное время останавливался Барон; никаких следов. Затем отнес в полицию Дюпонов портрет кисти фон Данткера и заявил о похищении человека. Также я оставил в полиции собственные наброски, изображавшие Барона с подручными — кучерами, портье, посыльными. Я нарисовал всех, кого хоть раз видел с Бароном. Чуть позже меня вызвали в участок.

Уже знакомый мне и читателю полицейский по фамилии Уайт ждал за столом; руки его лежали на столешнице, пальцы были крепко сцеплены.

— Вы его уже нашли? Вы нашли Дюпона, сэр?

— Дюпона или Дюпена? — переспросил Уайт. — Оставленные вами портреты очень пригождаются в расследовании, мистер Кларк; одна беда — все гостиничные служащие утверждают, будто изображенный — не Дюпон, а Дюпен. Полагаю, вы и сами осознаете удивительное сходство между человеком на портрете, которого называете Дюпоном, и человеком на рисунке, который, по вашим словам, есть Дюпен?

Сердце запрыгало; я с трудом унимал дрожь.

— Сходство объясняется тем, что Барон Дюпен грубо и нагло подражал мосье Дюпону, а художник, фон Данткер, он… он был в сговоре с Дюпеном!

Уайт сместил руки и откашлялся:

— Дюпон притворялся Дюпеном?

— Как вы сказали? Нет, нет и нет! Все наоборот, сэр. Дюпен хотел доказать, что именно он является истинным прототипом персонажа Эдгара По…

— Снова Эдгар По! К нему-то какое отношение имеет пропажа этого вашего Дюпона?

— Самое прямое отношение, сэр! Понимаете, Огюст Дюпон — прототип литературного персонажа Огюста Дюпена. Для того он и приехал из Парижа, чтобы раскрыть обстоятельства смерти Эдгара По. Он жил в моем доме, сэр, денно и нощно разгадывал эту загадку; вот почему в городе его никто или почти никто не видел. Я не говорю уже о том, что мосье Дюпон выходил из дому преимущественно по вечерам — совсем как герой Эдгара По. А Барон Клод Дюпен тем временем доказывал, что прототип — не Дюпон, а он, Дюпен, и повадками, одеждой, даже мимикой изображал Дюпона.

Уайт замахал руками:

— Довольно, довольно! То есть вы утверждаете, что Дюпон — это Дюпен.

— Да! На самом деле все гораздо сложнее; все ужасно запуталось. Барон Дюпен тщится быть Огюстом Дюпеном. Тут что важно? Тут важно найти моего друга, прежде чем… чем будет слишком поздно.

— Погодите, мистер Кларк. Получается, вы просто видели этого человека, Дюпена, и приняли его за другого.

— Нет, не принял… — Мне вдруг стало ясно, куда он клонит. — Я не навоображал себе Огюста Дюпона, сэр; Огюст Дюпон существует в действительности. Он жил в моем доме, занимал комнату, умывался, брился, завтракал, обедал и ужинал; все это не могло мне присниться!

Уайт покачал головой и уставился в пол.

Серьезным, проникновенным тоном я продолжал:

— Дюпен — мастер закулисных махинаций. Это он дергает за ниточки; только он. Необходимо остановить его, причем любой ценой! Он опасен, сэр, крайне опасен! Он похитил гениального аналитика; возможно, в этот самый миг он пытает Огюста Дюпона! А еще он задумал распространить в обществе лживую версию событий, приведших к смерти Эдгара По. Неужели этого недостаточно для поисков и ареста? Неужели это не повод забеспокоиться?

Судя по всему, Уайт повода в этом не видел. Мне же оставалось покинуть полицейский участок и продолжить беготню по городу.


Над всеми тревожными мыслями превалировала одна: как бы развивались события, если бы я четче представлял себе масштабы человеческого коварства? Неужели так трудно было напрячься и проникнуть в гнусные планы Барона; не оставлять Дюпона одного, сопровождать его в лекторий, служить телохранителем? Ведь Дюпон, несмотря на интеллектуальное превосходство, совершенно беззащитен перед вооруженными Бароном и Бонжур. Я воображал Дюпона с ножом у горла — не зря же слуги рассказывали, как безропотно он сел в карету. Я думал о сорванной лекции, пытался просчитать ее значение для доброго имени По; сам себя обрывал — глупо строить гипотезы, если из прошлого ни минуты, ни поступка не вернуть.

Между тем приближался час, назначенный для лекции. В мрачной тревоге спешил я к лекторию. У дверей стояла изрядная толпа. Я тронул за рукав одного джентльмена и спросил, по какому поводу собралось столько людей.

— Я думал, сэр, администрация лектория отменила сегодняшнюю лекцию, — начал я.

— Ничего подобного!

— Вы хотите сказать, лекция будет на запланированную тему — об истинных обстоятельствах смерти Эдгара По?

— Разумеется! — заверил джентльмен. — А вы, не иначе, решили, к нам Эмерсон[24] пожаловал?

— Дюпон! — выдохнул я. — Значит, ему удалось спастись! Он уже здесь?

— Правда, — перебил джентльмен, — условия изменились. Теперь за вход взимается плата.

— Быть не может!

Джентльмен кивнул с грустным пониманием: дескать, лектор тоже человек.

— Пустяки. Это ведь прототип великого Дюпена. Неужели он не стоит полутора долларов?

Как бы отвечая на мой изумленный взгляд, джентльмен продемонстрировал книгу — рассказы Эдгара По.

— Уверен: сегодня будут обнародованы сенсационные данные.

Я бросился в толпу, заработал локтями, оттолкнул швейцара, потребовавшего предъявить билет.

За кулисами маячила прямая строгая фигура Огюста Дюпона. Великий аналитик предавался размышлениям.


Вера в торжество истины проснулась во мне, благоговение перед Дюпоном удвоилось.

— Каким образом вы сумели… — начал я, приближаясь.

— Добро пожаловать, — раздалось в ответ. Косой взгляд тотчас сместился, будто в ожидании более достойного объекта. — Мне очень приятно, братец Квентин, что вы станете свидетелем исторического перелома.

Это был не Дюпон.

Барон и прежде добивался поразительного сходства с моим другом, но теперь метаморфоза пугала завершенностью. Внутренний огонь, который выдавали порой глаза Дюпона, и тот Барону удалось перенять.

— Барон! Не рассчитывайте, будто я допущу эту вашу, с позволения сказать, лекцию! — Я крепче стиснул трость, размахнулся.

— Вот как? Интересно, что же вы предпримете? — Барон лениво смерил меня взглядом. — Я в известном смысле в долгу у вас и вашего Дюпона. Я продал билеты на лекцию, которая запланирована через несколько дней, и за сегодняшнее действо получу гонорар.

Сразу за первым потрясением меня поджидало второе — рядом с Бароном не было Бонжур. «Очень неосмотрительно с его стороны», — подумал я. Может, Бонжур осталась караулить Дюпона, если только они его не… Нет, на такое даже Барон не способен; даже Барон не причинит вреда безоружному.

— Вам, братец Квентин, я открою правду — истинную правду. До сегодняшнего дня я думал, игре конец. Дюпон мне не по зубам, слишком он проницательный. По вашему лицу осмелюсь предположить, что вы мне не верите. Но я не лгу. Я действительно считал, что, так или иначе, Дюпон одержит верх. Теперь другое дело. Теперь он упустил последний шанс — ему остается только умереть физической смертью, ибо духовная смерть давно его настигла.

— Где он? Что вы с ним сделали?

Барон усмехнулся дьявольской усмешкой:

— Вы о чем?

— Я заявлю на вас в полицию! Вам это даром не пройдет! — (Выведать у него сколько получится, чтобы посредством сведений сбить спесь!) — Вы не хуже меня знаете: где бы вы ни заперли Дюпона, какую бы охрану ни приставили — он ускользнет. Он доберется до вас, и гнев его будет страшен. В последнюю минуту, в последнюю секунду он остановит ваш фарс; он выйдет победителем.

Барон рассмеялся — негромко, даже доверительно. Нет, он ничего не открыл мне, но по изгибу рта я понял: Барон осознает свою уязвимость.

— Мосье Кларк, известно ли вам, через какие препятствия ваш покорный слуга шел к этому дню? В сравнении с ними балтиморская полиция — мелочь. Нынче моя дорога сделает крутой поворот. Нынче или все пойдет прахом, или последняя точка займет свое место. Если, конечно, вы мне не помешаете, а вы единственный, кто может помешать. Но нет, вы этого не сделаете. Следовательно, я выйду из тени. Знаете, как мне надоело жить в тени — не важно, врагов моих или Огюста Дюпона? Любая тень угнетает, мосье Кларк. Порой даже гениям вроде Дюпона приходится снимать шляпу перед хитроумием и коварством. Нынче я получу пропуск назад, к славе.

Сказав это, Барон проследовал за распорядителем к помосту и сцене. Я потерянно огляделся; надо было что-то предпринять, но голова перемалывала прежние мысли и не выдавала ни единой новой. В конце концов я ринулся на сцену, намереваясь по крайней мере не пускать Барона к кафедре. Тогда-то моим глазам и предстало множество зрителей — точнее, бессмысленная толпа, бесконечная, бесформенная, беснующаяся в предвкушении, — и я понял, почему Барон нынче не нуждается в Бонжур. Нынче его охраняет толпа. Статус его вот-вот станет легальным.

Ближе к занавесу рабочий все никак не мог зафиксировать софит — тот раскачивался, мельтешение теней смущало, сбивало с мысли. Какие средства в моем распоряжении? Что мне сделать? Завопить, чтоб не начинали лекцию, и услышать гул недовольства? Так я и поступил.

Выяснилось, что мной утрачены как способность к артикуляции, так и зачатки ораторского искусства. Я кричал что-то о справедливости; толкался, и меня толкали. В какой-то миг из массы лиц, из тумана памяти выделилась физиономия громилы Тиндли; над задними рядами мелькнул красный зонтик от солнца. Генри Герринг и Питер Стюарт пробирались в первые ряды, ближе к сцене. Старенький библиотекарь вжался в кресло, редакторы всех ведущих балтиморских газет тоже были в зале. В мешанине, в суете, в неверном свете я то и дело напарывался на хищную усмешку, которую Дюпон приберегал для сеансов позирования и которая теперь въелась в Бароново лицо, исказила черты, подобно заразной болезни. Раздался звук, достаточно громкий, чтобы заглушить гул, поднятый мной в зале. Он был подобен пушечному выстрелу. Софиты лопнули, осколки посыпались на пол, зал погрузился во тьму. И тогда выстрелили еще раз.

Крики, женский визг; снова выстрел; шумы, подобно морским валам, захлестнули меня. Дрожа мелкой дрожью, повинуясь, видимо, первородному инстинкту, я прижал руку к груди. Дальнейшие мои воспоминания обрывочны: Барон Дюпен навис надо мной, мы оба упали, сплетясь в кровавом объятии, покатились, опрокинули кафедру… На сорочке Барона проступило овальное пятно, неровные края были самого темного из оттенков смерти… Барон рычал, цеплялся, как безумный, за мой воротник; неестественно тяжелый, придавил меня, обездвижил. А потом беспамятство постигло нас обоих.


предыдущая глава | Тень Эдгара По | Книга пятая Потоп