home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Анекдоты и шутки из жизни Евгения Леонова


Операция «Ы» и другие приключения Вицина, Никулина и Моргунова

Евгений Павлович Леонов (2 сентября 1926, Москва, — 29 января 1994, Москва) — выдающийся советский и российский актер театра и кино, Народный артист СССР (1978), Лауреат Государственной премии СССР (1976), Государственной премии Российской Федерации (1992). Снялся более чем в восьмидесяти кинофильмах, среди которых такие как «Полосатый рейс», «Донская повесть», «Белорусский вокзал», «Джентльмены удачи», «Большая перемена», «Афоня», «Дуэнья», «Кин-дза-дза» и многие другие.

Жил был мальчик в обычной трудовой семье. Шла великая и долгая война. Пришлось рано пойти работать. В жизни было много тревог, лишений и настоящего человеческого горя. Мальчик запомнил одну юмористическую сценку Ивана Горбунова — родоначальника литературно-сценического жанра, — и ему не терпелось кому-нибудь ее пересказать. Благодарные слушатели и зрители находились и в цехе, где он работал учеником токаря, и на заводе, и во дворе. Люди простодушно смеялись и одаривали мальчика заслуженными аплодисментами. Радость от того, что он подарил людям смех и веселье среди тяжелых будем, навсегда поселилась в душе юного артиста.

Прошло много лет, и на экранах телевизоров появился обаятельный мультипликационный медведь Винни-Пух как будто английского происхождения, но совсем не в английскую породу. Британский медведь — поджарый джентльмен, набитый опилками с маленькими глазками пуговками, а наш Винни круглый, добрый, веселый, с большими удивленными глазами — ну просто точь-в-точь Евгений Павлович Леонов.

Артистический талант и необыкновенную доброту Евгений Леонов унаследовал от мамы — Анны Ильиничны, простой табельщицы. Она могла так занимательно и вдохновенно рассказывать разные истории, что в их небольшие две комнатки набивалось полным-полно соседей и друзей, они весело хохотали над незамысловатыми рассказами и не торопились покидать веселый спектакль одного актера. Тонкое восприятие театрального действия впервые проявилось у Жени в пятом классе. Ставили школьную пьесу, и будущий знаменитый артист играл роль денщика. Увы, премьера не состоялась, но всем запомнился пухлый смешной мальчик с живой мимикой и потешными ужимками. Вторая попытка проникнуть в тайны лицедейства произошла во время войны, когда пятнадцатилетний Евгений работал учеником токаря на заводе. Юноша пошел разыскивать театральную студию, но, страдая болезненной застенчивостью, стеснялся спросить точный адрес. Долго петлял по улицам и, наконец, на Самотечной площади нашел вывеску: «Управление искусств», радостно с замиранием сердца зашел, оказалось, что он попал в отдел книгоиздательств…

Продолжалась война и работа, наступил 1943 год, и нескольких молодых рабочих, в том числе и Евгения, послали учиться в авиационный техникум имени Орджоникидзе. Однако артистический талант требовал выхода. Леонов учил наизусть Чехова, Зощенко, Блока и Есенина. Читал миниатюры на вечерах в техникуме, и все его называли, как когда-то в школе, «наш артист». Единственный родственник семьи Леоновых, имеющий близкое отношение к театру, был дядя, служивший в Комитете по делам искусств. Евгений часто делился с ним своими мечтами. И однажды дядя попросил племянника что-нибудь почитать, юный Евгений Павлович с энтузиазмом и пафосом гражданина страны Советов стал читать «Стихи о советском паспорте». Когда он угрожающе взял самую высокую ноту в волнующей строке: «Я волком бы выгрыз бюрократизм», дядя чуть не упал со стула. Женя, не теряя темпа, торжественно дочитал до конца. Единственный зритель без остановки хохотал несколько минут, и вердикт его был суров: «Женя, это очень плохо, очень. Женя, у тебя культуры маловато, надо учиться, по театрам ходить».

На третьем курсе техникума Леонов решил поступить в Московскую театральную студию при Большом театре. Студия была очень интересная, она была организована в 43-м или 42-м году, руководил ею Р. Захаров, известный балетмейстер Большого театра, преподавала Екатерина Михайловна Шереметьева, ученица В. Н. Давыдова, она вела драматический класс. На драматическое отделение был большой конкурс. Воспоминания самого Евгения Павловича: «Не надеялся, что меня примут в театральную студию. Вырядился в пиджак брата, пришел. Красивая, молодая, хотя и седая женщина — Екатерина Михайловна Шереметьева, художественный руководитель, — двадцать пять студийцев. Они уже учились. Им интересно, кто еще. Начал апробированным «Оратором» из Чехова. В техникуме сокурсники над ним хохотали до слез. Какой там хохот. это тебе не авиатехникум — гробовая реакция. И я понял, что проваливаюсь со страшной силой.

— Что-нибудь еще есть? — вежливо спросила Екатерина Михайловна.

— Есть, — говорю, — Чехов, «Купальня», но это еще хуже.

Тут в первый раз все рассмеялись.

Спас меня Блок. Я очень люблю его стихотворение «В ресторане»: «Никогда не забуду. Он был или не был, этот вечер.». Блок всех заинтересовал. На глазах у меня появились слезы.

— О чем это? — спросил кто-то из жюри.

— О любви прекрасной, — стыдясь высоких слов, сказал я.

И это стихотворение Блока спасло меня, примирило и с моим пиджаком, и с моей курносой физиономией, и с недостатком культуры. Потом, говорят, развернулось целое собрание, стали просить Екатерину Михайловну Шереметьеву, она сказала, что я, мол, очень серый, неотесанный, но ее стали снова просить: «Мы поможем», и меня приняли в студию. Я пошел в Елавное управление учебных заведений, и меня официально перевели из одного учебного заведения в другое, хотя этот перевод был очень сложен. Началась учеба, я пропадал в студии с 8 утра до часу ночи. Я был увлечен учебой, делал какие-то успехи, особенно в этюдах, что-то придумывал, ломал голову. Я мечтал стать артистом.»

Закончив студию в 1948 году, Е. Леонов был зачислен в труппу Московского драматического театра имени Станиславского, главным режиссером которого был Владимир Федорович Дудин. По его словам: «Но, надо быть честным, и на сцене я начинал с массовок, долго щекотал пятки старших товарищей.

И было счастьем, когда мне доверили выносить самовар в «Трех сестрах» в сорок восьмом году в театре Станиславского — изображал денщика».

Такие роли было принято называть «Кушать подано», был еще колхозник в исполнении Евгения Павловича в «Тиши лесов» и много-много других проходных и мелких ролей. Получал он за это смехотворную зарплату в 31 рубль, из-за чего его мать расстраивалась, плакала и с грустью в голосе задавала риторический вопрос: «Как же ты на такие деньги жить-то будешь?».

Евгений Весник, с которым Евгений начинал работать в одном театре, вспоминал эти дни: «1949. Еастроли театра им. Станиславского в Ленинграде. Лето. Белые ночи. Еостиница «Астория». Мальчишник. Играем в домино. Леонов проиграл и прикорнул на диване. (Дирекция театра давала буквально голодавшим артистам немного подработать: грузить и разгружать декорации, «шуметь» во время спектаклей: «изображать» ветер, голоса птиц, взрывы, звон разбитой посуды, цокот копыт… Ддя этого за кулисами стояла специальная аппаратура. Платили нам за эти имитации горячо желанные 5 рублей). Дремлет, значит, Женя на диванчике. Чуть-чуть похрапывает.

4 утра. По каменной мостовой Исаакиевской площади проезжает «фиакр» ассенизатора, слышен цокот лошадиных копыт. Женя, не приоткрывая глаз, печально, сквозь сон произносит: “Пять рублей поехало!”».

Театральных денег на жизнь явно не хватало, маму лишний раз расстраивать не хотелось, и поэтому Евгений Павлович с удовольствием снимался в массовках. Прошло несколько лет, пока в 1951 году он не снялся в своем первом эпизоде — в фильме режиссера Владимира Немоляева «Морской охотник» в роли кока, где ему представилась прекрасная возможность продемонстрировать свою особую манеру пения, при полном отсутствии каких бы то ни было природных данных. По его же словам: «Там песенку надо было петь, для меня это было стеснительно: и оркестр, и все на меня вытаращились, я так запел, что пюпитры закачались, но все-таки каким-то образом я пел песню — с моим-то слухом.».

В середине 50-х в лучшую сторону стала меняться театральная судьба Леонова. В те годы в Театр имени Станиславского на должность главного режиссера пришел Михаил Яншин, и многие актеры были воодушевлены этим. Однако время шло, а долгожданные перемены так и не наступали. Леонов вспоминал: «При Яншине я первые годы тоже ничего толком не играл. У меня стало появляться сомнение: правильно ли я сделал, что пошел в искусство… И были мысли бросить это дело совсем, хотя мне казалось, что я люблю очень театр. Можно сказать, я был готов отступить и почти отступил.»

И вдруг произошло чудо: Яншин внезапно назначает его на роль Лариосика в спектакле «Дни Турбиных» М. Булгакова. В работе над этой ролью с мэтром Яншиным Леонов смиренно сносил все методы и приемы режиссерской «дедовщины», на языке высокой теории актерского мастерства это звучит несколько иначе: «познавал главные тайны, понимая, что искусство простоты — самое трудное искусство». Тридцать раз, тридцать раз — ни больше и ни меньше — на репетиции выходил Леонов на сцену, чтобы сказать от лица Лариосика одну короткую фразу: «Вот я и приехал». А Яншин, сидя в зрительном зале и скептично глядя на своего ученика раз за разом, отрицательно качал головой, требуя более достоверного объявления о приезде. Объявления, в котором правдиво звучало бы самоощущение человека со всеми едва уловимыми тонкостями и нюансами ситуации. Так рождались неповторимые интонации мастерства будущего великого и непревзойденного Евгения Павловича Леонова.

«Яншин ко мне относился беспощадно, иронично, дикция у меня была неважная — скороговорка, и вообще, требования на уровне МХАТа времен Станиславского. Он меня никогда не хвалил, а за Лариосика всегда ругал. Однажды на «Днях Турбиных» публика хлопала, кричала, а Яншин приходит и говорит: «Вы что из Лариосика оперетту сделали?».

А как-то шли по фойе театра после спектакля, Яншин говорит: «Это ужасно, ужасно», а впереди идет Павел Александрович Марков — знаменитый завлит Станиславского, который привел во МХАТ и Булгакова, и Олешу, и Катаева. И Яншин спрашивает у него: «Ну что, Паша, Леонов? Как он?».

А Марков отвечает: «Миша, он уже лучше тебя играет!». Ведь когда-то на сцене МХАТа Яншин и сам играл Лариосика. И вижу, Яншин, довольный, улыбается, а мне свое: “И не подумай, что правда”», — вспоминал Леонов спустя много лет.

И опять тезка и коллега Леонова, Евгений Весник, вспоминает: «После первых (без зрителей) прогонов «дней Турбиных» он тихонечко спросил: «Слушай, ну как? А? Только честно!» — «Женька, гениально!» — кричал я. «Иди к черту, врешь!» — не верил он. Но, когда услышал прием переполненного зала, возгласы «браво!», убедился в том, что играет грандиозно, — плакал! Я видел это своими глазами: он сидел в гримуборной, сгорбившись, смотрел в пол и плакал! Кто-то принес бутылку вина. Разлили, чокнулись. Женя глотнул и… поперхнулся… Перед нами стоял смешной человек, он кашлял, смеялся и плакал… От счастья!».

В личной жизни Евгению Леонову никак не удавалось побороть свою природную застенчивость и даже робость при знакомстве с симпатичными представительницами женского пола. Евгений Весник рассказывал одну историю, произошедшую в 1950 году. Во время одной совместной вечеринки Леонову понравилась молодая женщина, по профессии инженер, разведенная хозяйка трехкомнатной квартиры. Ей он тоже приглянулся: артист, добрый, улыбчивый. В какой-то момент компания деликатно оставила их одних. Через несколько минут дверь комнаты резко распахнулась, и оттуда со слезами на глазах стремительно выскочил Леонов. Схватив с вешалки свое пальто, он убежал, не попрощавшись. Изумленные гости начали расспрашивать предполагаемую виновницу — женщину, по профессии инженера, хозяйку трехкомнатной квартиры, что за событие обратило в стремительное бегство объект ее недавней симпатии. Не менее удивленная и смущенная женщина развела руками: «Он захотел меня поцеловать, но я не позволила. И тогда он расплакался, попросил у меня два рубля на такси и убежал».

Судьбоносная встреча для Леонова произошла в Свердловске в 1957 году во время гастролей театра. Во время вечерней прогулки по городу компания актеров встретила двух девушек, студенток музыкально-педагогического училища. Одна из них, по имени Ванда, очень понравилась Евгению, и он пригласил ее на вечерний спектакль «Дни Турбиных». На сцене царил тот самый Лариосик, который затмил игру Яншина. Отношения развивались стремительно, и вскоре Леонов во время летнего приезда Ванды в Москву сделал ей предложение. Родители девушки были категорически против брака с актером. Однако избранница Евгения Леонова проявила решимость и настойчивость, в итоге родители сдались и, не закончив училища, молодая невеста уехала по месту жительства будущего мужа. В 1959 году у них родится сын Андрей.

Евгений Павлович был любящим и преданным мужем и отцом. Людмила Чурсина вспоминает: «Леонов был потрясающим мужем, он проявлял трогательную заботу о жене и сыне, что выражалось во всех его поступках — ив больших, и в малых. Над ним часто посмеивалась актерская братия, зная эту черту характера, пытались обратить его внимание на красивых женщин различными способами.

— Что-о-о? — непонимающе протягивал верный муж, поднимая брови домиком.

— Смотри, смотри, какая женщина пошла! Не дай ей пройти мимо! Ты же звезда! — подначивали друзья.

— У меня винтик не работает. Справка у меня, справка, — по отношению к себе иронично отшучивался Евгений Павлович, постучав выразительно пальцем по своей голове».

«Я вспоминаю, как режиссер Александр Столпер снимал фильм «Трудное счастье» и мне захотелось сыграть в нем одну из главных ролей. Стал его очень убеждать, чтобы он в меня как в актера поверил и в этой роли снимал, потому что в этой роли, с моей точки зрения, было все, о чем мог мечтать комедийный актер моих пухлых данных. Любовь, героика. По ходу действия моего героя убивают, и полкартины под музыку в гробу таскают. Ну что может быть лучше для комедийного актера?! Режиссер мне ответил, что я для этой роли «слишком кругл». В ответ я объявил голодовку. Худел. Чуть не помер. В конце концов я убедил его своим героизмом, и он меня в этой роли снял», — с убедительной самоиронией вспоминал Евгений Павлович детали борьбы за свое особое место в отечественном кинематографе.

Во время рождения сына Евгений Павлович находился на съемках в Ленинграде. Снимался фильм «Полосатый рейс», который мгновенно сделал Леонова звездой комического кино. Артист поразил не только самобытным комическим даром, но и откровенно намыленной и обнаженной фигурой далеко не атлетических форм в полный рост, «Укротитель» Шулейкин выбегал из ванной комнаты от тигра и, стоя задом, с которого медленно сползала мыльная пена, в панике лихорадочно стучал в дверь каюты напротив. Грубый натурализм оскорбил целомудрие министра культуры Екатерины Фурцевой в государственных масштабах. «Я первым из актеров показал свой мощный зад советскому народу Сцена, где мой горе-укротитель убегает от тигра, выскочив из ванны, поразила министра культуры Фурцеву. Потом было много нареканий…» — вспоминал позднее актер. На самом деле «нарекания» звучали как обвинения в «безыдейности содержания». Кроме того, Екатерина Алексеевна, прямо глядя в глаза Владимиру Фетину, режиссеру фильма, гневно вопрошала:

— Вы на что намекаете нашей культуре, на что намекаете всему советскому народу?!

Режиссер понял, что свежевымытый голый зад Евгения Павловича выглядел слишком концептуально для советской культуры, и убрал эпизод из фильма.

Несмотря на жесткие оценки и меры цензуры в прокате 1961 года картина заняла 1-е место, собрав на своих сеансах 32,34 млн. зрителей.

Неподготовленный Евгений Леонов работал с тиграми в очень опасной близости. В сцене в ванной поворачивался к тигру спиной, чего ни при каких обстоятельствах не делают даже опытные дрессировщики. На самом деле это был настоящий подвиг, совершенный с артистической легкостью под смех и улыбки. Спустя годы сам актер вспоминал эти экстремальные условия работы с юмором: «Вылили на меня три ведра шампуня. Заставили петь какую-то дурацкую песенку. Выпустили тигра и стали ждать, чем все это кончится. Естественно, когда меня тигр чем-то холодным в шею тыкал, я эту песню от страха просто выл. И, когда мне привелось вырваться из этого кадра, меня — эксцентрического актера — киногруппа искала два дня».

Поросенок, как тонко чувствующий постоянный партнер по фильмам, позднее сопровождал Евгения Леонова неоднократно, В фильме Еайдая «За спичками» эксцентрическая погоня за поросенком — едва ли не самый смешной эпизод фильма. В мультфильме «Винни-Пух», где Ия Савина — преданный «Пятачок», партнер по озвучке Винни-Пуха — вспоминала с нескрываемым восхищением: «Он озвучивал этого Винни-Пуха, как будто Еамлета играл!».

Однако особый и запоминающийся самому актеру дуэт человека и поросенка сложился на съемках «Полосатого рейса». Драматическая ситуация борьбы за жизнь разыгралась в процессе поиска смешного и очень смешного. Режиссер и оператор подошли к Евгению Павловичу и стали уговаривать снять один эпизод, глядя на который с экрана зрители должны были, не раздумывая, упасть от хохота на пол.

— Ты не волнуйся, — повторяли они. — Будет смешно. Посадим тебя в клетку. Выпустим тигров, ты там спокойненько посидишь, тигры побегают. Снимем быстро и безопасно! Будет очень смешно, очень.

— Нет! У меня семья, маленький сын, жена. Я против! — отбивался как мог неопытный киноактер и молодой отец. И все-таки его уговорили, уломали, убедили. Режиссер залез на мачту. Оператор спрятался в железный ящик и выставил камеру. Леонова посадили в клетку и выпустили тигров. Хищники понюхали артиста и мирно улеглись. Смешно не стало. И тут дрессировщица, не предупреждая об этом Евгения, быстро засунула в клетку поросенка и зашептала артисту: «Леонов, возьмите вилку и слегка поколите поросенка, а то тигры на него не реагируют». Но колоть вилкой и царапать ножом не пришлось. Хищники учуяли жертву без посторонней помощи. Сразу стало намного смешнее. Поросенок заметался по клетке с истошным визгом. Тигры, опережая, подминая и огрызая друг друга, наперегонки пытались схватить легкую добычу. Жертва продолжала с небывалой скоростью запутывать следы в тесной клетке, уворачиваясь от цепких лап и громко визжа о помощи. Евгению Павловичу, конечно, было не так смешно, как поросенку, но он тоже не скучал. Оцепенев от ужаса, он вжался в угол клетки и поглощал своей молодой актерской психотехникой впечатления всех наспех предложенных и ставших незабываемыми обстоятельств.

«Как можно забыть?! Я даже чувство этого страха помню до сих пор. Вы не представляете, сколько мы пережили с этим несчастным поросенком. Рев! Рык! Перед моими глазами и носом мелькали когтистые лапы. Бедный поросенок! Я его схватил, прижал к себе. Мы с ним сроднились. В этот страшный момент в наших жизнях мне показалось, что он был похож на меня. Он стал хуже тигра. Озверел и стал отчаянно на них и на меня лаять. И тут я закричал не своим голосом, заглушая тигров и поросенка:

— Дрессировщик, стреляй, не то всех сожрут вместе с палубой!» — эмоционально скороговоркой рассказывал артист даже спустя много лет с нескрываемым волнением.

Общение с тиграми на съемочной площадке «Полосатого рейса» не прошло даром и дало артисту колоссальный материал для наблюдения, а главное — опыт воспроизведения повадок хищных зверей. Талант великого артиста позволял гениально и правдиво интерпретировать увиденное и пережитое. Елене Прокловой на съемках «Снежной королевы», где Евгений Павлович сыграл роль короля, было 13 лет. Актриса с улыбкой вспоминает: «Очень отчетливо помню свое ощущение ужаса, которое длилось на протяжении всей картины, Евгений Павлович, как теперь я уже с возрастом понимаю, желая наладить контакт с ребенком на время совместной работы в сказочном настроении, при моем появлении делал свирепое лицо и извергал звериный рык. У него так талантливо и правдиво это получалось, что сердце у меня уходило в пятки и никакого юмора я не чувствовала. Сказочное настроение не появлялось. Я пряталась за всех и вся, чтобы не попадаться дяде Жене на глаза, и готова была играть все что угодно, но чтобы не приближаться к нему близко».

Подобный случай произошел, когда артист с удовольствием возился со своим тогда еще маленьким сыном. В азарте игры молодой отец порычал на малыша немного, совсем чуть-чуть, как некрупных размеров тигр или низкорослый лев. Мальчик испугался не на шутку и ответил папе оглушительным ревом человеческого детеныша, который зовет маму и всю человеческую стаю на помощь. Очень срочно зовет. С палками, кольями и камнями. Наступила очередь испугаться любящему отцу. Не все актерские приемы хороши в общении с неподготовленной публикой…

Пришла долгожданная известность. Актера охватил азарт и жажда деятельности. Он и хватался за все роли, которые ему тогда предлагали в кино, и практически жил на колесах, поскольку дублера в театре у него тогда не было. В 1962 году его даже пригласили играть в оперетте — экранизации произведения Д. Шостаковича «Москва — Черемушки». Фильм назывался «Черемушки». Леонов вспоминает: «В один прекрасный день слышу: придет Дмитрий Дмитриевич слушать, как мы поем. Одним словом, мы все поем как можем, а композитор все это терпит. Наконец он говорит, что все поют плохо, но одного актера утвердить можно — тут Дмитрий Дмитриевич указывает на меня, — он, говорит, ни в одну ноту не попал, но все спел — такого я еще никогда не слышал».

Еще во время учебы в студии Большого театра строгие педагоги предупреждали Леонова о реальной угрозе не стать настоящим актером из-за абсолютного отсутствия слуха, «Актер может не иметь голоса, но слух обязан!» — повторяли они, Леонов обладал двойной гарантией не стать «настоящим», потому что с детства у него не было ни того, ни другого. Он не спорил с авторитетными педагогами, а занял свое место среди великих актеров. Через много лет, когда его имя стало известно многим, один из педагогов-скептиков изумленно задал вопрос:

— Как вам это удалось?

— Когда вы говорили о моем слухе, в этот момент он меня подвел, — ответил Евгений Павлович и улыбнулся своей детской обезоруживающей улыбкой.

Режиссер Владимир Фетин, который снял «Полосатый рейс», решил обратиться к драме. Его целью стали рассказы М. Шолохова «Шибалково семя» и «Родинка». На главную роль — Якова Шибалка — он пригласил Евгения Леонова. Несмотря на сложившееся в то время комическое амплуа актера, он первым из кинорежиссеров чудом разглядел в нем талант тонкого трагика. Дружа с Фетиным, Леонов со страхом отказался: «Не надо, я тебя подведу.». Он боялся, что будет выглядеть смешным и погубит драму. Владимир призывал сниматься во что бы то ни стало. Решение Фетина снять Леонова в драме было так же несокрушимо, как когда-то на съемках в «Полосатом рейсе» посадить артиста в клетку с тиграми. Уговорил, уломал, убедил.

Людмила Чурсина — высокая, стройная красавица, рост сто семьдесят семь сантиметров, его партнерша по фильму — с мягкой иронией вспоминает: «Когда я приехала сниматься в «Донской повести» на высоких каблуках, с начесанной «халой» на голове, в короткой юбке — казачку играть… Леонов встретил меня вместе с режиссером, они занимались рыбной ловлей, взглянув на меня, он отчаянно всплеснул руками и с досадой произнес:

— Как жеяс этой жерделой сниматься буду?!

Я с достоинством молодости, красоты и превосходства в росте ответила:

— Если вам захочется быть со мной одного роста, то на скамеечку встанете!..

Скамеечка была действительно сделана, но все время куда-то пропадала, и Леонов, смеясь, кричал ассистентам:

— Где мои костыли?! Без них не дотянуться до этой.»

Леонов, по словам Чурсиной, «коварно мстил», когда у них снимался лирический эпизод и они должны были находиться рядом, главный герой просил режиссера из-за очередного загадочного исчезновения скамеечки, чтобы под ноги партнерши подкапывали ямку и туда ее помещали ради сохранения визуальной гармонии и драматической линии сюжета.

После уверенного успеха Леонова в этой серьезной, глубокой роли режиссеры не переставали приглашать его на роли комедийные. Причем среди этих режиссеров были лучшие представители этого жанра в нашем кино: Георгий Данелия и Эльдар Рязанов.

Первый в 1964 году пригласил Евгения Павловича на главную роль в фильме «Тридцать три». Сюжет его был на первый взгляд незамысловат: зубной врач провинциального городка сделал неожиданное научное открытие, обнаружив в полости рта пациента Ивана Травкина 33-й зуб (этого пациента и играл Леонов). Однако за внешней бесхитростностью сюжета в картине скрывалась едкая сатира на многие явления тогдашней советской действительности. Цензура это опасное «стоматологическое» свободомыслие пресекла и, назвав картину «идеологически вредной», положила на полку. Там она скромно, никого не тревожа, пролежала 24 года. Предварительно из нее вырезали все острые моменты, например: Мордюкова — заведующая райздравом, демонстрируя общественности Травкина (Леонова), безапелляционно заявляла:

— Наши медицинские работники взяли на себя обязательство добиться, чтобы у каждого жителя стало не меньше сорока зубов. Это позволяет тщательнее пережевывать пищу, повысить ее эффективность, что приведет к сокращению ее потребления и позволит партии в кратчайшие сроки выполнить продовольственную программу!

Евгений Павлович рассказывал: «Однажды ехал я в поезде, встретил помощника нашего министра культуры, который сказал:

«Я так хохотал, так хохотал, когда смотрел “Тридцать три”». Как хохотал?! Он же один из первых топтал ленту. А он говорит: «Одно дело — смотреть как человек, другое — как генерал».

Режиссер Борис Львов-Анохин был первым, кто разглядел в театре трагический талант актера Леонова, предложив ему сыграть царя Фив Креона в пьесе Ануйя «Антигона». Хорошо знающий и много работавший с ним откровенно рассказывал об актере:

«Леонов, как актерская личность, настолько противоречив и, как ни странно, при его простодушии настолько сложен, что не знаешь, с какого конца к этому подобраться, чтобы как-то эту индивидуальность для самого себя охарактеризовать. И эмоции, режиссерские и даже зрительские, он у меня вызывал и вызывает самые различные — от восхищения, естественной благодарности человеку за обаяние, за правду, за то, что смеешься, до злости и раздражения». Режиссерское красноречие часто пугало, раздражало, отталкивало и Леонова: «Очень много слов, смысл теряется».

Он не рассуждал о концепциях, прочтениях, видениях и тому подобном, речь его была проста и понятна каждому, несмотря на присутствие высоких смыслов. Леонов не терпел терминологии, начинал подсмеиваться и шутя издеваться. Например, преследовал автора книги о себе Н. Исмаилову за пристрастие к эстетическим терминам такой фразой: «Пауперизм масс не иллюзорный, а реальный, базируясь не столько на апатии, сколько на синтетическом единстве трансцендентальной аберцепции…» Дразнил, пока та не обещала впредь выражаться только просто.

Первый раз артист исполнил песню «Мыла Марусенька белые ножки» в фильме Э. Рязанова «Тридцать три», а затем как знак удачи появление Евгения Павловича во всех фильмах Г. Данелии сопровождала эта удивительная народная песня. Как постоянный исполнитель и поклонник «Марусеньки», артист о своем «хите» говорил: «Хорошая песня. Я везде ее пел по-разному» — и шутил: «Ее нужно вставлять всюду!».

В семидесятые годы актер снялся в целом ряде разноплановых фильмов, среди которых комедия «Джентльмены удачи». Фильм снял режиссер Александр Серый при активном участии Ееоргия Данелии.

В знаменитой картине артист сыграл сразу двух персонажей: вора Доцента и директора детсада Трошкина. Во время подготовки к роли вора Леонов специально ходил в Бутырскую тюрьму и смотрел в глазок камеры, изучая поведение заключенных. Когда в 1972 году картина вышла на широкий экран, она тут же заняла 1-е место в прокате, к концу года собрав на своих просмотрах 65,02 млн. зрителей. Крылатые фразы из фильма до сих пор присутствуют в разговорной речи россиян. Кстати, именно из-за низкого сленга картину обвиняли в пошлости и дурновкусии. Леонов позднее шутил: «Вот «Джентльмены удачи»… Картина была очень популярна, скажи кому-нибудь из зрителей, что мне не нравится, там, дескать, с эстетикой не все ладно — так тебя еще и побьют за это».

В 70-е годы театральная судьба Евгения Павловича сделала поворот: он ушел из Театра имени Маяковского. Произошло это важное событие вскоре после его замечательной роли в спектакле «Дети Ванюшина». Уход произошел в 1975 году при довольно неприятных обстоятельствах с точки зрения прошлого и трагикомичных с точки зрения настоящего. Рассказывает один из виновников инцидента — режиссер А. Еончаров, которого за крутой нрав артисты между собой называли «Карабас Барабас»: «Случилось происшествие, которое сегодня воспринимается чуть ли не как норма, а тогда было настоящим ЧП. На телеэкране появилась реклама рыбы нототении, которую обаятельно подавал любимец публики Евгений Леонов. Я взорвался. Собрал труппу и произнес речь, которую по отношению к самому себе никогда бы никому не простил. Дескать, костлявая рука голода совсем задушила Евгения Павловича Леонова. Скинемся, что ли, шапку по кругу, чтобы артист не пробавлялся нототенией. Конечно, Женя этого не простил. Мы расстались, и он ушел в Театр имени Ленинского комсомола к Марку Захарову».

В Театре имени Ленинского комсомола Леонову дали роль в спектакле «Иванов» по пьесе А. П. Чехова. Критиков и цензоров серьезно смущало, что главный герой Леонова был с лысиной. Марк Захаров вспоминал: «Главным доводом противников Леонова был тезис о том, что молодая, красивая женщина не может любить лысого мужчину в принципе. И тогда я мобилизовал всю свою демагогию, заимствованную у моего учителя Плучека Валентина Николаевича, и сказал приблизительно следующее: «Я сейчас могу вам привести очень длинный список лысых мужчин в нашей литературе и политике, которых любили молодые женщины!». Мне тут же с некоторым страхом и смущением ответили: «Нет-нет, сейчас не надо приводить!». Людмила Чурсина была в числе молчаливых противников: «Когда я узнала, что Иванова будет играть Леонов, я подумала, что это решение режиссера — просто насмешка над Чеховым. Но когда я увидела, как Евгений Павлович сыграл роль, я была просто поражена благородством, глубиной и мужской породой образа».

Марк Захаров рассказал забавный случай: «Женя всегда приходил немножко раньше на сцену и стоял за кулисами, ожидая своего выхода, стоял минут пять, иногда десять. Молодые артисты смотрели на него с нескрываемым восхищением и восторгом. Немая сцена поклонения регулярно повторялась, и однажды один из молодых актеров впал в особый транс, сродни религиозному. В неком сомнабулистическом состоянии он приблизился к Леонову ближе, чем это позволяли приличия, и замер в восторженной, немыслимо долгой паузе. Выражение лица и глаз говорили о страстном желании либо услышать какое-то глубокое потаенное откровение, либо высказать. Оба стояли молча. Глаза в глаза. Время шло. Неловкость нарастала вместе с затянувшимся молчанием. Наконец Леонов мягко произнес, разрядив ситуацию:

— Извини, я тебя перебью. Мне пора выходить на сцену.

Между тем подрастал «сам сын Винни-Пуха», как спустя годы его звали в армии, — Андрей, в которого Евгений Павлович вкладывал всю свою безграничную отцовскую любовь. Андрей учился довольно средне, и Леонова часто из-за этого вызывали в школу, однако отец сына почти не наказывал. Андрей Леонов рассказывал несостоявшийся сюжет страшной сказки из своей жизни: «За очередную двойку он однажды решил меня наказать. «Отведу, — говорит, грозно сдвинув брови, — в лес. В лесную школу», — как он выражался. Собрал мои вещи в чемоданчик, взял за руку и повел. Спускаемся по лестнице, и у обоих ноги подкашиваются. Мягким он был. Характера хватило ровно до первого этажа». Андрея, видимо, ожидала участь Мальчика-с-пальчика, но по мягкости характера отца он ее счастливо избежал.

Актер в России больше, чем актер. Педагогический талант Евгения Павловича нашел свое воплощение не только в чутком воспитании собственного сына. Он, как русский лорд Честерфильд, создал удивительно искреннюю и глубокую книгу-размышление, книгу-наставление «Письма к сыну», где делился воспоминаниями, сомнениями, откровениями. В основу книги были положены письма из длительных гастрольных поездок и письма сыну в армию. Андрей вспоминал проникнутый юмором и необыкновенно трогательный эпизод: «Он мог мне в армию прислать письмо, а с ним в конверт положить вырезку из газеты «Вечерняя Москва»: «Осторожно, гололед!».

— Папа, зачем мне в другой географической точке инструкция о безопасности передвижения в городе Москве в условиях гололеда?! — изумленно спрашивал Андрей по телефону.

— Чтобы ты, сынок, не упал, — кротко, с любовью отвечал Евгений Павлович.

Андрей впоследствии тоже стал актером и служил в одном театре с отцом — Театре имени Ленинского комсомола.

Трогательной и бескорыстной любви, которую дарил Евгений Павлович своему сыну, суждено было вернуться к нему сторицей. Жаркое лето 1988 года, гастроли, Еермания. Клиническая смерть, обширный инфаркт, сложнейшая операция, шестнадцать суток в коме. Самым опасным был 9-й день, врачи так и сказали: «Если в этот день не умрет, значит — выживет». Сыну великого русского актера, Андрею, который тогда тоже находился вместе с театром, посоветовали сидеть рядом с отцом и разговаривать с ним. «Сиди и беседуй с ним и с Еосподом. Если он тебя услышит наверху, отец вернется», — посоветовали немецкие врачи. И он действительно вернулся, пропутешествовав где-то 28 дней.

О многом тогда Андрей рассказывал отцу один на один вполголоса, а главное, сын делился той всесильной любовью, которую в нем сумел поселить отец.

Про Леонова, как человека знаменитого, ходили немыслимые слухи и сплетни. Сам актер по этому поводу вспоминал: «Как-то Ванда села в такси, и таксист говорит, не подозревая, что везет знакомого мне человека: «Женька Леонов здесь живет». Ванда спрашивает: «Откуда вы знаете?» — «Мы всю жизнь вместе. Вот пьянь беспробудная, каждый день приходит и просит у меня трешку». Ванда: «Даете?». Он говорит: «Даю. Я люблю, он хороший артист. Вот в этой парикмахерской мы с ним бреемся вместе». Ванда выслушала, а потом говорит: «Как вам не стыдно! Я его жена — он не пьет!»…

Александр Абдулов рассказывал: «Однажды за кулисами театра я увидел парадоксальную картину: совершенно не пьющий Леонов перед выходом на сцену достал из кармана пиджака бутылку водки и из горла жадно осушил почти половину емкости. Из остатка щедро плеснул на ладонь и интенсивно втер водку в волосы, взлохматив их в разные стороны. От небывалого зрелища я остолбенел. Леонов поставил на пол четким движением бутылку и на моих глазах мгновенно превратился в испитого пьяницу, не вяжущего лыка. На вдруг бессмысленном лице появилась блуждающая улыбка, он медленно облизал губы и заплетающейся неуверенной походкой поплелся на сцену.

Я быстро подошел к бутылке, открыл пробку и понюхал — никакого запаха. Налил на ладонь и попробовал на язык — вода! Обыкновенная вода! До меня донесся гром аплодисментов десятитысячного зала, где в это время Евгений Павлович играл вдрызг пьяного человека».

Один писатель советского периода, не очень значительный, пригнал машину на профилактику.

Механик ему и говорит:

— К нам Леонов ездит.

— Леонов? Какой Леонов?..

— Артист.

— А, клоун… — он произнес это определение с пренебрежением и превосходством большого русского писателя. Механики начали переубеждать, возражать, рассказывать, как они любят и уважают знаменитого артиста. А писатель, чьи тиражи обеспечивались идеологическим заказом, свысока завершил беседу словами:

— Вы еще не доросли до серьезного искусства! Вкус надо развивать!

Этот случай Евгению Павловичу рассказали его преданные поклонники на автостанции, куда он часто приезжал чинить машину. Артист выслушал с интересом, ничего не ответил и грустно улыбнулся своей доброй снисходительной улыбкой.

Георгий Данелия вспоминает работу над фильмом «Афоня»: «Штукатура Колю сыграл Евгений Леонов. В противовес разгильдяю Афоне, Коля считался у нас фигурой положительной: он аккуратный, здраво рассуждает, интересуется международной политикой и мечтает о всеобщей коммуникабельности.

А Леонов своего героя не уважал, говорил, что Коля эгоист еще хуже, чем Афоня. И все время ворчал, что этот штукатур у него получается плоский, как блин. И только когда сняли сцену «уход Коли домой», он успокоился. В этой сцене Коля, который помирился с женой, уходя от Афони, оставляет ему листок со своим телефоном. На репетиции Леонов вынул из кармана бумажку с телефоном, и из нее на стол случайно выпали несколько монет. Он убрал монетки и записку в карман и сказал:

— Смотри.

Он снова достал бумажку из кармана, из нее снова высыпались монетки. Он снова аккуратно их собрал и положил в карман.

— Понял? — спросил он меня.

— Что?

— Какой говнюк твой штукатур! Две недели прожил у человека, пил, ел, а самому жалко три гроша оставить!

Женя всегда искал в своих героях отрицательные черты: считал, что так образ объемнее».

А в критике советского периода о герое Леонова в фильме «Афоня» высказывали совсем иное мнение:

«Самостоятельность Коли оттеняет безответственность Афони, а то, что Коля не герой в латах, а человек из круга Афони, говорит о том, что и для Афони настанет пора перемен. Возможность таких перемен и утверждает образ Коли. Собственно, ничего особенного не произошло, просто поселился немолодой семейный человек в холостяцкой квартире Афанасия Борщова, и неуловимо изменилась культура существования, он внес какие-то элементы уюта, заботы, а может, и человеческого тепла. А чего стоят ночные философствования о том, что «нет у нас еще всеобщей коммуникабельности», и о том, как хотелось бы Коле, чтобы «люди не обижали друг друга по пустякам». Без каких-либо специальных усилий Коля удерживает Афоню от «дружков», заставляет вспомнить о тете Фросе».

У Евгения Павловича была собака Донни самого дворового происхождения, в ее маргинальной родословной не содержалось даже легкого намека на высокую породу. Ни одной ее бабушке и прапрабабушке даже хвостом не вильнул ни один кобель с официальным собачьим паспортом. Донни же была предана своему хозяину всем своим шерстяным телом и бесхитростно открытой душой до такой степени, что внешне стала невероятно похожа на Леонова. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, как ее фамилия по хозяину. Походка, поворот головы, выражение глаз собаки неуловимо напоминали Евгения Павловича. На гастроли в Ригу пришлось взять ее с собой: она плохо переносила разлуку с хозяином.

— Пойдем, погуляем, — звал Евгений Павлович Донни и шел вместе с ней к подоконнику, ложился на него на скрещенные руки и смотрел вниз на оживленную улицу. Собака, точь-в-точь повторив позу хозяина, устраивалась рядом. «Еуляли».

Из письма к сыну в армию: «Я теперь часто остаюсь один, маманя наша каждую неделю почти, как свободный день, мчится в Белгород: бабушка болеет. Вот и сегодня один я как сыч. Ну, конечно, с Донечкой твоей, но тоже, скажу, собачка твоя без человечности. Как пришел я, так она и визжит, и хвостом виляет, и лижется, а погуляли, поели и, пожалуйте, дрыхнет без задних ног, никакого участия в моей внутренней жизни не принимает».

В Москве шла Олимпиада-80, соответствующие службы несли повышенную нагрузку, обеспечивая спокойствие и безопасность столицы и ее многочисленных гостей. В это же самое время планировалась съемка эпизода с участием Леонова из фильма «О бедном гусаре замолвите слово». Должны были снять сцену с инсценировкой расстрела героя Евгения Павловича — актера Бубенцова на Ленинских горах. Однако объект объявили стратегическим, так как там пролегала главная трасса олимпийского состязания — марафона, и съемку запретили. Авторитет Эльдара Рязанова в разрешении довольно длительной заминки не помог. Срывался график съемок. И тогда директор картины Борис Криштул принимает неожиданное тактическое решение. Он везет Евгения Павловича Леонова в строгое и неприступное здание КЕБ. Лицо Леонова — пропуск. Зашли без предварительной записи в кабинет высокого начальства госбезопасности. В помещении находились несколько человек в штатском и один в форме с генеральскими погонами, при виде Леонова все без исключения лишились дара речи. Евгений Павлович, воспользовавшись паузой, бесхитростно объяснил проблему, завершив свой рассказ словами:

— Надо, чтобы меня расстреляли!

— Нашли, у кого просить санкции на высшую меру. Мы не прокуратура, но для такого актера сделаем исключение. Расстреливайте на здоровье! — пришли в себя и подыграли Леонову высокие чины, освоившись с его внезапным появлением. И как простые поклонники стали просить Евгения Павловича оставить автограф. По мановению волшебной палочки спецслужб появилась фотография артиста, и Леонов размашисто прямо на фотографии написал: «Спасибо, что вы разрешили меня расстрелять!».

В конце семидесятых — начале восьмидесятых артист писал: «Последние год-полтора у меня в кино не было настоящей работы: «За спичками», как я предполагал, — мимо; «О бедном гусаре замолвите слово» — тоже полного удовлетворения не принес. Я старался хорошо сыграть, чувствовал трагикомическую ситуацию, но оказалось — уж не знаю, кто виноват, — что эта моя интонация не соединялась с другими сценами и я был в фильме сам по себе и не очень убедительным. Даже получил письмо из Ленинграда: “Доложите своему начальству: как это можно было под Новый год испортить застолье всему советскому люду, направив ружье на нашего любимого актера?! Пенсионер Иванов”».

Съемки картины «Кин-дза-дза» шли с большим трудом, поскольку проходили в пустыне Каракумы, в очень неблагоприятных погодных условиях. При температуре 50–60 градусов снимать можно было только рано утром и вечером. Ееоргий Данелия вспоминал: «Картина была очень трудной. К 12 часам дня все почему-то начинали ссориться. Однажды я даже поссорился с Леоновым, которого снимал всегда на протяжении двадцати лет, и никаких конфликтов никогда не было. А, оказывается, в Каракумах с двенадцати до двух никто не работает, в это время происходят какие-то излучения, вредные для нервной системы. Мы выезжали рано утром: ехать было довольно далеко, снимали до 12, с 12 до полвторого ругались и с полвторого до вечера снимали. Костюмы создавались на ходу из подручных средств. Так, например, на Леонове — ботинки из «Легенды о Тиле», матросские брюки, майка с ворсом, которую мы покрасили, а потом прожгли дыры. Я нашел очень красивый кусок какого-то материала, и его пришили на зад штанов. А то, что у него на голове… Летчики подарили нам списанные летные костюмы и каркас от бандажа промежности из брюк — это и есть головной убор Леонова».

В 90-е годы творческая активность Леонова заметно снизилась: пережитый инфаркт и тяжелейшая операция давали о себе знать. Он снялся только в двух комедиях: у Г. Данелия в «Паспорте» и у И. Щеголева в «Американском дедушке». От «заманчивых» предложений поучаствовать в эротических и других кассовых фильмах Евгений Павлович отказывался, В 1993 году он стал сниматься в телевизионной рекламе. Многих это возмутило, Леонов рассказывал: «Я появился в рекламе, и тут посыпались письма в газеты: «Как не стыдно Леонову, Вицину, Глебову сниматься в рекламе,» Поэтому, я думаю, лучше уж умереть и чтобы тебя в рамочке сохранили: «Вот это был Леонов. Он никогда не снимался в рекламе, а только играл в «Донской повести» и в «Белорусском вокзале». Но такую литературу мне сейчас не предлагают…»

29 января 1994 года по срочному вызову выехала бригада интенсивной терапии Киевской районной подстанции во главе с опытным доктором, 41-летним Станиславом Романюком. Ни он, ни фельдшер Владимир Бельченко не знали, к кому они направляются, — в их наряде значилось просто: «Леонов, мужчина».

На месте они были уже через пять минут. В 17.35 врачи зафиксировали смерть пациента — Евгения Павловича Леонова. Этим вечером в Лейкоме должен был состояться спектакль «Поминальная молитва», на который актер и собирался. Спектакль знаковый для актера, спектакль, в который он вложил все свое многострадальное сердце и израненную душу трагика. Спектакль, где зрители смеялись, но сквозь этот смех на глаза наворачивались слезы. Слезы любви, сострадания и милосердия, очищающие и возрождающие душу. Евгений Павлович должен был играть как всегда главную роль — Тевье-молочника. Зрителям объявили, что спектакль не состоится из-за смерти актера. Ни один человек из зала не сдал свой билет. Из ближайшего храма принесли свечи, и народ весь вечер простоял с ними у театра. На похороны Евгения Павловича Леонова пришли тысячи людей. Они шли в театр от Садового кольца через всю улицу Чехова в течение четырех часов.

Комический талант Евгения Павловича искрился и переливался всеми оттенками смешного, сохраняя в глубине магический свет пронзительной, щемящей трагичности. Всякий раз, когда мы готовы были принять его за личность из анекдота, он играл всерьез, и как только мы относились к нему серьезно, он опрокидывался в анекдот. Он был и останется в нашей памяти великим актером.

Еригорий Еорин рассказывал, что в день смерти артиста он услышал разговор двух мальчишек, один сказал другому:

— Слышал? Винни-Пух умер.

— Врешь! Он сегодня вечером пойдет в гости.


В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ О СЕБЕ И НЕ ТОЛЬКО | Операция «Ы» и другие приключения Вицина, Никулина и Моргунова | В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ О СЕБЕ И НЕ ТОЛЬКО