home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Лошади неторопливо тянули телеги, и у меня от их спокойного равномерного шага стали слипаться глаза. Тряхнула головой, отгоняя дремоту. Да, мне сейчас только уснуть не хватает и при том выпустить вожжи из рук. Тогда некоторые из моих спутников в душе позлорадствует: вот, дескать, растяпа, ничего ей доверить нельзя! Увы, должна сказать: большинство из тех, с кем я направляюсь в Нерг, отнюдь не пылают ко мне страстной любовью. Как раз наоборот: кое-кто из них, будь на то их воля, сами бы меня прибили, не колеблясь. Что ж, признаю: у некоторых из этих людей для подобных чувств имеются все основания. Нравится мне это, или нет, но здесь собрали кое-кого из тех, кто тем или иным образом причастен к моему прошлому делу…

Снова покосилась на своих так называемых товарищей. Команда, блин!.. Не совсем понимаю, чем руководствовался Вояр, собирая всех нас в одну кучу?! Хотя, по большому счету, вообще-то понятно… Удружил начальник тайной стражи, ничего не скажешь! Но, говоря по чести, претензии надо предъявлять не Вояру, а Кеиру, его помощнику. Это он по приказу все того же Вояра и разработал операцию, и по каким-то ему одному ведомым основаниям сгреб вместе и меня с Киссом, и этих людей. Правда, не стоит вспоминать о том, что именно хорошие хозяева обычно сметают в общий совок…

Когда я увидела, с кем направляюсь в Нерг, то вначале растерялась — знакомые все лица. Да я же их всех знаю! Ну, почти всех… Во всяком случае, ранее я уже видела каждого из этих людей, но эти встречи не всегда оставляли у нас хорошие воспоминания. Про Кисса я не говорю: мы с ним уже давно не враждовали, были друзьями, и знали, что в Нерг идем вместе.

Но остальные… Да мне с кое с — кем из этих людей не то что направляться в дальний путь, а даже видеть эти лица не было ни малейшего желания. Не ошибусь, если предположу, что и их при взгляде на меня в полной мере обуревало те же самое чувство. Как выяснилось чуть позже, почти все из моих предполагаемых спутников здесь собраны именно для того, чтоб загладить свои собственные служебные огрехи, но, должна признать, совершенные частично и по моей вине… А может, все они и собраны из того, что в тот момент нашлось под рукой — все одно пропадать?

Прежде всего, это относилось Табину, бывшему управляющему князя Айберте и доверенному лицу тетушки Тай. За то сравнительно небольшое время, что я его не видела, управляющий заметно изменился: похудел, потерял свой заносчивый вид, и выглядит, скажем так, несколько пришибленным. Вот уж кого меньше всего ожидала увидеть здесь, так этого мерзкого типа! На мой неискушенный взгляд, этот человек совершенно не заслуживает доверия! Более того: управляющий относится к числу людей, которые раздражают всех остальных одним лишь своим присутствием!

Я отчего-то думала, что он вместе со всем семейством князя направился в сторону Радужных гор, где, как мне сказали, находилось одно из фамильных имений князей Айберте. Помнится, именно туда Правитель отправил князя, своего старого друга (впрочем, как все считают, друга уже бывшего) для, так сказать, поправки князем своего драгоценного здоровья, подорванного на беззаветной службе во благо интересов государства. Правда, точный срок, требующийся для излечения высокородного аристократа в его дальнем имении у Радужных гор, Правителем был не установлен, но, по слухам, на скорое восстановление сил и здоровья рассчитывать не стоит — времени на это у князя Айберте должно уйти немало. Годом-двумя здесь не обойдешься…

Ну, как говорится, счастливого пути и скатертью дорога всему благородному семейству, только вот что княжеский управляющий делает здесь?! Ему же вроде положено при хозяевах находиться! Пояснили…

Насколько я поняла, Табин, управляющий князя Айберте очень давно, если можно так выразиться, стучал в тайную стражу, за что стражники, в свою очередь, закрывали глаза на немалые грехи этого во всех смыслах мерзкого мужика. Уже не единожды хмырю — домоправителю грозили более чем серьезные неприятности за лихо проворачиваемые им темные делишки, но при покровительстве тайной стражи домоправитель каждый раз умудрялся вывернуться из грозящих ему бед… Но во всем нужно знать меру, а этот наглый мужик ее, как видно, потерял. Выяснилось, что хмырь — управляющий в последнее время стал вести двойную игру. Он не только начал утаивать от тайной стражи многое из того, что происходило в доме князя Айберте (за что, собственно, он и получал определенную неприкосновенность за творимые им грязные дела), и даже более того: иногда стал сообщать откровенную ложь. В результате управляющего не только арестовали за помощь заговорщикам, но и вдобавок припомнили кое — что весьма неприятное из тех его прошлых проделок, коим не давали ход ранее. А набралось там, как выяснилось, немало… Всего этого с лихвой хватило на невеселый приговор: пожизненное прозябание в рудниках, причем в кандалах.

На мой взгляд, для бывшего тетушкиного домоправителя каторга подходит как нельзя лучше. Она просто для него создана! Правда, у самого бывшего управляющего на этот счет было совершенно иное мнение… Так что за внезапно свалившуюся на его голову невероятно счастливую возможность избежать каторги мужик вцепился обеими руками. Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что кандалы с бывшего управляющего сняли незадолго до нашей с ним новой встречи. Во всяком случае, на запястьях у него первое время еще были видны следы от еще недавно сковывающих их железных обручей…

И все же я не понимаю, зачем нам этот человек? Как другие относятся к бывшему управляющему — точно не знаю, но не раз ловила неприязненные взгляды, которые некоторые из моих спутников бросали на Табина. Кажется, его не выносили даже больше, чем меня — как видно, он был им хорошо знаком…

Что касается меня, то я тетушкиному управляющему, пожалуй, единственному из всех, не верю ни на медяшку. Напрасно его привлекли к нашему делу. Без сомнений: предаст или обманет, но скорей всего постарается провернуть оба эти дела вместе. Неужели Кеир этого не понимает? А если понимает, то зачем посылает с нами этого человека? Что думают о Табине другие — не знаю, но про себя подумала: дорогуша управляющий, собака такая, хмырь болотный, за тобой глаз да глаз нужен…

Следующего из тех, с кем мне предстоял путь в Нерг, я тоже узнала. Невысокий светловолосый парнишка с цепким взглядом и пружинящей походкой, тот, от которого я удрала на постоялом дворе «Серый кот». Трей, личный охранник Правителя. Вернее, стоит уточнить: теперь уже бывший охранник. На первый взгляд ему можно было дать никак не более восемнадцати-двадцати лет, хотя в действительности он был на год старше меня. Я, когда впервые об этом узнала, даже не поверила. Хорошо некоторые выглядят, прямо зависть берет! Повезло парню…

Вот этот меня не выносил, как говорится, всеми фибрами своей души. Что ж, парня в какой-то мере можно понять. Сразу же после того, как мы с Правителем необычайно мило побеседовали наедине на том самом постоялом дворе в Стольграде, и я по окончании того разговора сумела безнаказанно удрать, Вояр убрал своего проштрафившегося подчиненного из личной охраны Правителя. Чуть позже начальник тайной стражи устроил провинившемуся парню публичный разнос, и заодно усомнился в его профессиональных качествах. Более того: едва не посадил под арест. От безрадостной участи вечного сторожа по охране дровяных складов парня спасло лишь то, что Вояр решил дать ему, как говорится, последний шанс…

Еще одно знакомое лицо — здоровяк Оран, помощник лекарки Элсет. Этому, как я узнала, тоже полной мерой всыпали за то, что он спустя рукава выполнял порученное ему задание. Естественно, речь идет не об умении лечить. В отношении этого претензий не было. Но дознаватели по делу живо выяснили, что парень ночами то и дело отлучался из дома лекарки по своим личным делам, оставляя без надзора, как было сказано, «вверенный ему объект». Двухметрового детинушку за разболтанность, легкомысленное отношение к своим обязанностям и отсутствие дисциплины едва не загнали безвозвратно в походный лазарет лечить раненых и увечных, раз это получается у него куда лучше, чем служба в тайной страже… В общем, этому парню тоже не за что было испытывать ко мне нежные чувства.

Куда более спокойно относился ко мне Лесан, молодой лейтенант двадцати трех лет, тот самый офицер, что отвечал за отправку этапа заключенных, откуда по подложному приказу забрали как заговорщиков, так и нас с Киссом. Насколько мне известно, лейтенант отделался легче других моих спутников: все же приказ на требовании об изъятии с этапа нескольких заключенных был скреплен подлинной печатью, и к тому же лейтенант, действуя строго по полученным им инструкциям, сумел оставить у себя документы на всех забранных у него заключенных. Вдобавок сразу же после отправки этапа, заподозрив нечто неладное, он обратился к начальству с докладом о неких несообразностях, возникших у него при отправке осужденных… В результате лейтенанту все же дали серьезный втык, и еще он получил нагоняй от Вояра, но пока этим все и ограничилось. Все же начальник тайной стражи понимал, что в суматохе тех дней не только по вине его службы был допущен подобный косяк, и молодого лейтенанта в той ситуации сложно упрекнуть в неисполнении своих обязанностей. Парень действовал строго по уставу, и полученный приказ им был выполнен досконально… Однако при всем том от дальнейшей службы лейтенант был временно отстранен.

Еще одно знакомое лицо. Стерен, тот самый пожилой командир отряда конных стражников, что в свое время помог доставить в Стольград захваченных и убитых бандитов, когда мы с Даном и Веном только еще пытались добраться до столицы. Как я поняла, он был не из тайной стражи, а из простой, отвечающей за порядок в стране. Служил Стерен давно, и пусть на своей службе не добился уж очень больших чинов, тем не менее, дело свое знал хорошо. Недаром он, как выяснилось, не принял полностью на веру наши тогдашние повествования о схватке с бандитами. Кое-что в той истории не состыковалось между собой, но на поданный им рапорт начальство в то время особого внимания не обратило…

По большому счету упрекать этого человека было не за что, но, тем не менее, начальство не удержалось от ехидных замечаний вроде того, что, дескать, стареет наш служивый, не замечает того, что творится у него под носом, а подобные насмешки и показное сочувствие были, на мой взгляд, для старого служаки хуже любого наказания. В наш небольшой отряд Стерена включили для придания достоверности: этого человека знают многие, и, вполне могли решить, что он перешел на вольные хлеба — немного заработать на старость…

Но вот что меня удивило больше всего, так это известие о том, что нашим командиром, или старшим в группе стала женщина. Та самая, что помогла мне придти в себя после удара Клеща. Тогда я не очень хорошо ее рассмотрела — не до того было, да и в нашу последующую встречу я отметила про себя лишь то, что она не боится в одиночестве находиться рядом со мной, хотя прекрасно знает, кто я такая и чего от меня можно ожидать. Чтоб женщина руководила парнями — для меня пока что это было более чем непривычно. Впрочем, следует отметить, что мужчины слушались ее беспрекословно.

Похоже, она была единственным человеком из всех нас, кто находился здесь не как проштрафившийся, а согласно полученного приказа. На первый взгляд она кажется уроженкой нашей страны, годы жизни которой уже перевалили за пятьдесят. Странно: обычно женщины в таком возрасте не очень стремятся к дальним путешествиям. Как правило, в это время многим людям уже хочется покоя и определенной стабильности. И внешне вроде ничего особенного, обычная женщина: среднего роста, худощавая, простое лицо, голубые глаза, светлые с проседью волосы… Подобная внешность встречается как у нас, так и в Валниене, северном соседнем государстве. Немногословна, неулыбчива. Ко всем относилась ровно, спокойно, но без особой сердечности, как бы держа каждого из нас на определенном расстоянии, не позволяя приблизиться к себе.

Если коротко, то ее отношение к нам можно было выразить так: соблюдайте субординацию. Ну, это ее дело, у меня тоже нет особого желания набиваться ей в подруги. Звали ее Вари, или Варин, если кому захочется обратиться к женщине полным именем. Как я поняла, Варин была кем-то вроде помощника Вояра, одним из тех людей, кому он полностью доверял. Оттого, видимо, и поставил во главе нашего маленького отряда.

Тогда, в Стольграде, когда нас знакомили друг с другом, там же присутствовал и Кеир. Правда, стоит отметить, в этот раз он уже не был столь обаятелен и улыбчив, каким запомнился мне по нашим прежним встречам. Сейчас вместо милого и располагающего к себе парня перед нами появился суровый и холодный человек, по ухваткам и жесткости ведения дел не уступающий Вояру. Видимо еще и оттого все сказанное им воспринималось настолько серьезно.

Если вспомнить коротко тот разговор, то нам было сказано примерно следующее: здесь собраны те, кто, скажем так, в некоем важном деле проявили себя далеко не с лучшей стороны. Что ж, у вас появилась возможность реабилитироваться, исправить допущенные ошибки. Задача одна: успешно выполнить порученное вам задание, и иных вариантов здесь быть не может. Вам следует направиться в Нерг, и там, связавшись с нашим агентом, добраться до найденного им одного из тайных хранилищ, о которых не известно колдунам Нерга. Дело обстоит так: немногие знают, что более трехсот лет назад в конклаве колдунов Нерга произошел раскол. Точная причина мало кому известна, но это было нечто связанное как с теологическими вопросами, так и со спорами насчет дальнейшего развития Нерга, которые перетекли в ожесточенные схватки меж собой разных группировок внутри все того же конклава. Это было связано с тем, что в то время, после нескольких кровопролитных войн и захвата новой территории мощь Нерга несколько ослабла. Да и сам конклав колдунов заметно обновился — ничего не пропишешь, колдуны смертны, как и все люди, тем более что непосредственное участие колдунов темных магов в ведении боевых действий, хотя и помогает выигрывать бои, не всегда кончается благополучно для самих чародеев…

Ну, а рвавшиеся к власти молодые честолюбивые колдуны (которых ранее еще не подпускали к управлению страной — дескать, слишком горячи, недостаточно знающи в колдовской науке, да и жизненного опыта у них еще маловато) стремились к кардинальным переменам, часто весьма рискованным. Что ж, это свойственно молодости… Естественно, среди большей части старых и осторожных колдунов, заседающих в конклаве, многие из этих начинаний не только не находили поддержки, но и встречались в штыки. До открытой схватки дело не дошло (во всяком случае, так принято думать), но, тем не менее, острых проблем с дележом власти и разделом должностей среди вершины конклава было в избытке. Неизвестно, что именно там произошло, да только с десяток старых и наиболее несговорчивых колдунов покинули конклав отнюдь не по своей воле, вынужденно удалившись от излишне шустрых и хватких конкурентов в невесть какую глушь.

Уже после их отъезда выяснилось, что обозленные старички уехали не просто так, и отнюдь не с пустыми руками, а прихватили с собой из главного хранилища (куда имели доступ далеко не все) некие свитки и книги, цены которым просто не было…

Что ж, каждый подкидывает подлянку неприятелю исходя из своих возможностей, характера и положения. Уж не знаю, какими именно путями, но часть из увезенного добра удалось вернуть назад. Пусть и большую часть, но далеко не все. Несколько рассерженных на весь мир изгнанников сумели запрятать взятое ими добро так, что эти тайники не найдены и по сей день, несмотря на многократно предпринимаемые поиски.

Итак, по словам Кеира, нам предстоит дойти до одного из этих забытых хранилищ (которое было недавно совершенно случайно обнаружено сторонним людьми), забрать находящиеся там книги, и доставить их в нашу страну в целости и сохранности. Вроде все просто, сложностей возникнуть не должно, но не стоит забывать, что эта страна — Нерг, а там может произойти все, что угодно, да и старинные книги — это такая вещь, за которую колдуны, не раздумывая ни секунды, оторвут голову кому угодно…

Полученное нами задание звучит весьма серьезно, но я-то знаю, что рассказанная история — это так, отмазка для половины из тех людей, кто находится в нашей группе. А что, звучит вполне достоверно. Даже мне стало интересно.

О том, что в действительности у нас стоит другая задача — освободить из плена колдунов Мейлиандер, бывшую королеву Харнлонгра (которую я раньше знала под именем Марида), знают немногие. Думаю, в число посвященных входит Варин, я, возможно, догадывается Кисс, и кто-то из остальных мужчин. Лично я в этой лотерее поставила бы еще на лейтенанта Лесана. Думаю, этот парень в курсе. Мне он запомнился еще при отправке этапа, причем запомнился как раз тем, что старался ни в чем не отступать от полученного приказа. Серьезный парень, на него можно положиться. Почему так считаю? Просто я это чувствую, а в последнее время я стала больше доверять своим предчувствиям…

Ну, а о том, что у меня, кроме основной цели, была и личная — посетить Храм Двух Змей, об этом, естественно, не было сказано ни слова. Это понятно, в Нерг мы направляемся не для того. Храм Двух Змей — это, если можно так выразиться, моя личная инициатива, которую Вояр, скрепя сердце, хотя и вынужден был одобрить, но никак не приветствовал. Но с этим — с посещением храма, мне предстоит разобраться самой, без надежды на своих спутников…

В Нерг мы добираемся под видом торговцев, причем не простых торговцев, а доставляющих в столицу страны колдунов особый заказ жрецов. Что ни говори, а в Нерге живут такие же люди, как и мы, и тем из состоятельных людей Юга, у кого водятся деньги, хочется иметь в своем доме что-либо из удивительных и дорогих вещей, которых нет ни у кого другого. А что может быть необычнее для жителей жаркого Юга, чем шкуры диковинных северных зверей? Но хотя в Нерге такая пушнина ценится чуть ли не на вес золота, и за подобными товарами едва ли не выстраивается очередь из богатых людей, а все одно: желающих отравиться торговать в страну колдунов находится немного. Слишком велика вероятность не вернуться назад, навсегда затеряться в той жаркой стране. К сожалению, подобных случаев не счесть…

Другое дело, если ты направляешься в Нерг не по своей инициативе, а выполняя заказ жрецов. Подобная бумага служит пропуском и охранной грамотой внутри страны колдунов. Конечно, от всех возможных неприятностей она не спасает, но в какой-то мере дает защиту, хотя, в некоторых случая, и эфемерную. Но все одно, даже при таких условиях желающих направиться с товаром в Нерг было не очень много, и то в основном это была бесшабашная молодежь, готовая пойти на риск ради неплохой выгоды. Впрочем, в предвкушении барыша от выгодных сделок в Нерг иногда направлялись и более опытные и осторожные купцы, хотя торговцы Нерга большей частью предпочитали иметь дело с теми людьми, которых знали по общим делам и многолетнему общению. Впрочем даже это не всегда спасало от неприятностей торговцев, приезжающих в Нерг из других стран.

Именно такой случай и произошел не так давно в нашем торговом союзе. Один из, казалось бы, давних и постоянных поставщиков меха в Нерг, наотрез отказался брать заказ жрецов на поставку в ту страну большой партии мехов. Официальное объяснение — тяжелая болезнь, из-за которой он даже вынужден на какое-то время, до своего полного выздоровления, приостановить свою торговлю. Настоящую же причину знали все, и она была совершенно иной, причем весьма неприглядной.

Дело было вот в чем: давние торговые партнеры купца в Нерге, которых он, считалось, хорошо знал и с которыми прекрасно ладил, не только нагло отказались платить ему за товар, привезенный им в Нерг, но и попытались было сдать самого беднягу-купца храмовой страже для принесения в жертву на каком-то из местных празднеств… А если сказать проще, то так называемые партнеры решили не тратить золото там, где можно просто-напросто взять силой и наглостью. Стоит признать, что подобные случаи в Нерге были отнюдь не редки. А жаловаться кому-либо в той стране на чинимый произвол было бесполезно: в Нерге золото решало все. Ну, а на недоумков, начинающих шуметь и требовать справедливого расследования, в один далеко не прекрасный момент могла ни с того ни с сего напасть смертельная хворь, или же просто на голову этим недотепам, опять-таки (разумеется, совершенно случайно), падал кирпич с крыши… Так что купцу, вдобавок ко всем неприятностям, пришлось отдать последние имеющиеся у него деньги, лишь бы избежать подобной участи. В результате вместо ожидаемой прибыли купец понес такие огромные убытки, что сейчас находился на грани разорения, и навек зарекся появляться не то что в Нерге, но даже подле него.

Наш торговый союз, конечно, подал жалобу в Нерг, но, как это нередко бывает в подобных случаях, дело этим и ограничилось, оттого что на вежливо-издевательский ответ из торгового союза Нерга с просьбой пострадавшему для разбирательства его дела вновь лично приехать в Нерг и предоставить им свидетелей нарушения торговой сделки как с той, так и с другой стороны с подробным перечислением их имен, адресов и званий ответ мог быть только один — да пошли вы все!.. Совершать подобную глупость не станет ни один здравомыслящий человек, тем более что отыскать свидетеля обманной сделки среди жителей Нерга, который решится подать свой голос в защиту чужестранца так же нереально, как найти стоящий посреди улицы сундук с золотом. Хотя нет: вообще-то шансов набрести на сундук с деньгами куда больше…

В любом случае, на пользу торговле между нашими странами подобный случай, конечно, не пошел. И вполне естественно, что отныне почти все из тех немногочисленных купцов, что на свой страх и риск еще вели дела в Нерге, стали уклоняться от сделок внутри той страны. Купцы из нашей страны соглашались довозить свой товар только границы Нерга, и требовали рассчитываться за него возле границы, что опять-таки не всегда устраивало торговцев, живущих в Нерге: ведь товар после приобретения на границе надо еще довезти до места, а дороги в стране колдунов частенько далеко не безопасны…

В общем, на поступивший из Нерга заказ на поставку мехов желающих среди постоянных членов торгового союза не отыскалось. Положение не спасала даже охранная грамота, прилагающаяся к заказу. Подвергать себя ненужному риску, особенно после произошедшего с их товарищем, никому не хотелось, хотя заказ был из числа тех, за которые при других условиях между купцами шли бы чуть ли не рукопашные схватки. Дело кончилось тем, что поступивший заказ торговый союз с вздохом облегчения и со словами соболезнования отдал первым же олухам, пожелавшим рискнуть как собственными шкурами, так и своими кошельками. Правда, их, этих олухов, честно предупредили о возможных последствиях, а дальше… Дальше пусть думают сами, как им следует поступать. Желают рискнуть и направиться в Нерг — их дело, а если нет, то за подобное решение их никто не осудит.

Думаю, понятно, что этими самыми олухами были мы. Заказ подгадал для нас как нельзя кстати. Тайная стража подсуетилась, и обеспечила наш небольшой отряд более-менее надежным прикрытием хотя бы на первое время. А что касается всего остального…

Об этом тоже позаботились. Три воза драгоценной пушнины, которую везет семья торговцев, и нанятые ими для охраны дорогого груза несколько стражников — обычное дело, во всяком случае, здесь, на сравнительно спокойном Севере. Единственное, что может удивить окружающих — так это слишком большое количество охранников для столь небольшого обоза. А вот в южных странах усиленная охрана любого груза как раз считается вполне нормальным делом. Там один — два охранника при обозе вызывают у некоторых любителей легкой наживы стремление как можно ближе ознакомиться с содержанием поклажи на телегах, и при том следует учесть, что нападают те излишне любопытные люди на проезжающих в основном мелкими шайками, как придорожные крысы… В общем, четыре охранника с командиром на три воза с товаром — это в тех местах считается как раз минимальным количеством, необходимым для охраны как небольшого груза, так и людей в обозе.

Сначала я не могла понять: зачем нам добираться отдельно, своей небольшой группой? Не лучше ли будет пристать к какому нибудь из обозов, также направляющемуся за Перевал? Это и надежней, и спокойней. Пояснили: обычно идущие по ту сторону горной гряды так не поступают. В другой обоз нас примут лишь в том случае, если ты хорошо известен кому-либо из хозяев того обоза, или за тебя кто-то поручиться. Проще говоря — люди должны знать, что именно представляют из себя их попутчики, где они торговали до этого, чем занимались. В общем, надо выложить чуть ли не всю подноготную. В противном случае, увы… На то она и дорога, на ней может случиться всякое, так что лучше лишний раз не рисковать, принимая к себе незнакомых людей. Нас же никто не знает.

Вернее, это не совсем так. Многие из купцов, как оказалось, знают Табина, а мнение о нем у этих людей, скажем так, не очень… Конечно, при желании люди из тайной стражи еще в Стольграде могли пристроить нас в один из обозов, только вот не стоило лишний раз привлекать к себе внимание. Торговцы — народ наблюдательный, сообразительный, так что легко могли сложить один и один. К тому же небольшой обоз — это, конечно, больше беспокойства, но зато нет ни лишних глаз, ни ушей, да и самостоятельности у нас будет куда больше.

Я снова посмотрела на своих спутников. Да, следует признать, что со стороны мы выглядим очень правдоподобно. Наглый купец, прохвост и жмот, которого на дух не выносит собственная жена, и по всем возникающим вопросам обращающийся за советом к старшей сестре, которая тоже едет вместе с нами… Что же касается этой самой старшей сестры, то она, судя по всему, и верховодит как в доме, так и в торговле — недаром не побоялась в Нерг отправиться, на брата у нее, как видно, надежды нет… Охранники, которые, возможно, недолюбливают друг друга — все же их взяли в охрану не одной группой, как это обычно водится, а насобирали поодиночке из тех, кто не нашел работы в другом месте и соглашался с ценой, установленной жадным купцом… А то, что они промеж собой не особо разговаривают — так им и платят не за разговоры, а за то, чтоб внимательно смотрели по сторонам да хозяйское добро берегли.

Стоит сказать, что роль наглого купца досталась, естественно, Табину, бывшему управляющему. Вписывался он в нее просто идеально. Ну, а мне пришлось изображать его жену. Делайте со мной, что хотите, но мне было поперек горла даже находиться рядом с этим типом, не то, что разговаривать с ним милым голосом. Впрочем, этот так называемый муж тоже ко мне особой любви не питал. Можно сказать, единственное, что нас объединяло — так это взаимная неприязнь друг к другу. Так что жена из меня выходила вовсе не любящая, а из числа тех, которые терпят муженька терпят по необходимости, лишь до той поры, пока не найдут предлог и возможность раз и навсегда избавиться от надоевшего супруга. Меня это вполне устраивало, да и Варин, изображающая из себя старшую сестру купца, ничего не имела против. Как она сказала, чуть усмехнувшись, такое поведение выходит весьма достоверно, тем более что Табина, бывшего управляющего, и верно, любить было не за что.

Как видно, немного придя в себя после снятия кандалов, мужик решил, что все самое страшное для него осталось в прошлом, удача вновь повернулась к нему лицом, и он снова может примерить на себя роль хозяина, пусть даже среди нас, всего лишь нескольких человек. Очень надеюсь, что он не вообразил, будто обоз и в самом деле принадлежит лично ему! Ума не приложу, как этого мужика терпели слуги в доме князя Айберте?! А впрочем, им, бедным, все одно от него деться было некуда. Бесконечные придирки, мелкие указания, которые мы должны были беспрекословно выполнять, повелительный голос…

Лично мне на все это наплевать, я старалась не обращать внимания на бывшего управляющего, но вот парней такое поведение Табина все больше и больше выводило из себя. В присутствии посторонних подобное отношение к себе они вынуждены были терпеть — хозяин, дескать, ничего не поделаешь! но, находясь наедине вначале огрызались, а после замечания Варин и вовсе пытались по мере сил не обращать внимания на его слова, ни на него самого, как будто этого мерзкого мужика и близко не было. Может, в чем другом у меня со спутниками и были разногласия, но вот в том мнении, что бывший управляющий все больше и больше раздражает нас всех — тут мы были единодушны.

Что касается парней, изображающих из себя охранников… Вообще-то парни (кроме Кисса, разумеется), со мной особо не разговаривали. То есть они, конечно, были вежливы, но любые их разговоры между собой замолкали при одном моем приближении, и возобновлялись лишь после того, когда я удалялась от них на какое-то расстояние. Ну, дорогие мои, подобное я уже проходила! И потом вам не стоит особо злиться на меня: признайтесь, в том, что вы оказались здесь, есть и доля вашей вины… Особенно неприязненно ко мне относились светловолосый Трей и здоровяк-лекарь Оран. Тоже мне, обиженные… Хотя, при крайней необходимости, они и разговаривали со мной сквозь зубы, но лишний раз старались даже не смотреть в мою сторону. Это меня особо не огорчало. Жила я без вас раньше неплохо, и сейчас проживу не хуже.

А вот с лейтенантом Лесаном мы наладили отношения почти сразу. Молодой парень не только не испытывал ко мне вражды, и даже более того — чувствовал себя несколько виноватым в том, что не сумел в тот день отправки этапа заключенных помешать заговорщикам забрать меня и Кисса… К тому же, на мой взгляд, парень по молодости лет еще не до конца понимал что из себя представляет Нерг, и его юношеский интерес ко всему новому мне казался даже немного трогательным.

Совсем другое дело — Стерен. Этот пожилой стражник, с высоты своего возраста и немалого жизненного опыта, может, и сердился на меня в глубине души, но вида не показывал, а ко мне относился, как к стихийному бедствию, от которого никуда не деться, и появление которого следует каким-то образом пережить, или же просто перетерпеть. Потом, с течением времени, все вновь вернется на свои прежние места…

Кисс… Не знаю, по какой именно причине, но отношение к нему остальных мужчин в нашей маленькой группе было, скажем так, несколько неприязненным. Нет, внешне это особо никак не проявлялось, но иногда слов и не требуется. Достаточно просто чуть внимательнее всмотреться и вслушаться. Мужчины как будто знали о Киссе нечто такое, что будто позволяло им относится к этому светловолосому парню с некоей долей презрения. Впрочем, судя по насмешливо — равнодушному виду, Киссу тоже не особо нравятся некоторые из наших общих спутников, и набиваться им в друзья он вовсе не собирался, а добавок ко всему чихать он хотел на их мнение о себе.

В общем, получилось так, что хотя мы все и направлялись в Нерг одной командой, но, тем не менее, мы с Киссом оказались как бы вне остальных, пусть даже этих остальных и было-то всего несколько человек. Нет, мы вовсе не считались посторонними, и в то же время мужчины принимать нас к себе не желали. Почти все они смотря на нас с Киссом как на пустое место. Все бы ничего, но… Просто в таких случаях на душе у тебя несколько… ну, неприятно, что ли. У вас когда-нибудь были ощущения, словно ты чужой среди людей и чем-то провинился перед каждым из них? Да еще вдобавок все тебя сторонятся… В глубине души чувствуешь себя будто бы виноватым перед всеми, и не знаешь, как исправить это неприятное положение. Впрочем, нам с Киссом не привыкать к косым взглядам…

Стоит признать: мы двое в этом обозе существуем как бы сами по себе. Ну, насчет себя — это я еще могу понять, но вот каким боком им всем Кисс дорогу перешел? Ладно, потом разберемся, что к чему…

Стоит признать, что подобное отношение окружающих меня не очень беспокоило. Я, можно сказать, с девяти лет была одна, и привыкла лишний раз не обращать внимания ни на посторонних, ни на их неприязненные взгляды, ни на их отношение касательно меня. Да и Кисса, судя по всему, не очень волновало чужое мнение насчет его скромной персоны — такое впечатление, будто он и вовсе не замечал ничего неприятного, но, тем не менее, лишний раз старался ни с кем, кроме меня, не общаться.

Наверное, еще и от столь холодного приема к нам со стороны остальных мы с Киссом старались держаться друг за друга. Впрочем, по-иному и быть не могло. Не могу сказать, как это у нас получается, но каждый из нас двоих может не только предугадывать поступки другого, но и частенько мы умудрялись понимать друг друга без слов. Вы не поверите, но в чем-то мне даже досадно, что мы не можем поругаться с ним так, как грызлись еще совсем недавно. Во-первых, пока для этого нет особых причин, а во-вторых, если даже она, эта причина, и появится, то мы все одно ни за что не будем устраивать ссоры на виду у остальных. Извините, друзья-товарищи по обозу, но вы обойдетесь без подобного развлечения…

И еще у меня нет-нет, да и мелькнет в голове одна простая мысль: лучше бы я одна в Нерг направилась! Или вдвоем с Киссом… Отчего-то мне в последнее время стало сложно обходиться без этого насмешливо-язвительного парня. А что касается наших с ним отношений… Ну, как сказать… Мы понимали друг друга с полуслова, и этого для нас было более чем достаточно. Ведь если жить мне осталось всего ничего, то не стоит усложнять будущее другим людям. Одно дело, если ты теряешь друга, и совсем иное, если навек расстаешься с близким человеком. Второе — куда больней. Так что не стоит оставлять у другого человека очередной рубец на душе и на сердце. Лучше остаться друзьями, если это, конечно, возможно…

Покрепче взяла в руки вожжи. Вообще-то я не большой любитель править лошадьми. То ли дело ехать на той же телеге, смотря в небо или по сторонам, а еще лучше — просто идти пешком, глядя на бесконечно разворачивающуюся ленту дороги, и сливаясь с окружающим тебя миром, чувствовать себя его неотъемлемой частью… Это совершенно необычное, неповторимое чувство единения с природой… Ну, эрбат — он и есть эрбат, пленник дорог, и этим все сказано.

Что же касается души предка, подсаженной ко мне… Пусть Койен частенько по нескольку дней не давал знать о себе, но, тем не менее, я все время ощущала его присутствие. Предок уже давно смирился с тем, что никуда ему от меня не деться, да и я за последнее время привыкла к тому, что мы с ним — одно целое. Тем не менее, на мои вопросы Койен отвечал далеко не всегда, а если быть точнее, то лишь на те, на которые считал нужным ответить. Например, на все мои вопросы о сестрице он отмалчивался, не говорил ничего. Не знаю, по какой причине, но Койен отчего-то недолюбливал Даю, как я не пыталась переубедить его в этом ошибочном мнении. Увы, безуспешно. Впрочем, я сама лишний раз не мучила предка своими вопросами — если требовалось, то он сам давал мне знать о себе.

Вновь посмотрела кругом… Лошади у всех в обозе сильные, хорошие, но до Медка им далеко. Вот он, мой медовый конь, под седлом у Кисса. Вздохнула, немного жалея: перед дорогой мне снова пришлось отдать Медка Киссу, пусть даже не навсегда, а всего лишь на какое-то время. Ох, не везет мне, а вместе с тем и Медку: он никак не может приобрести постоянного хозяина. Бедный Медок! Еще в своем родном поселке я купила тебя для бывшего жениха… Потом обстоятельства сложились так, что мне пришлось одолжить коня Вену, а теперь вот Киссу…

Но делать нечего. Оставлять Медка Райсе мне никак не хотелось — у нее и без того сейчас хлопот будет немеряно с Даян и ребятишками. И потом, грешно такому коню стоять без дела. Чтоб мне самой отправиться в дорогу верхом на коне — об этом и речи не шло: во-первых, как мне сказали, я должна буду править одной из телег, а во-вторых, в Нерге не принято видеть женщину верхом на лошади. Подобная несуразность сразу притянет внимание к нашему обозу, а подобного следовало избегать… Но все равно мне отныне больше никогда не хотелось расставаться с моим медовым конем. Вот и пришлось одолжить Медка Киссу, тем более, что Медку, кажется, понравился Кисс, а уж парня от моего медового коня было просто не оторвать. Да и ухаживал Кисс за Медком так, что было любо-дорого поглядеть.

Я, правда, немного опасалась того, что в Нерге Медок мог привлечь к себе, а, значит, и к нам излишнее внимание, но, как мне пояснили, в той стране охранник или же воин на дорогом коне не считается чем-то необычным. В той стране колдунов имеется большая наемная армия, и умелые люди, желающие продать Нергу свой воинский труд, стекаются туда из многих стран, со всех краев земли. У кое-кого из таких людей имеется при себе как хорошее оружие, так и крепкие кони. В общем, как воины, так и охранники находятся в Нерге на несколько особом, привилегированном положении. С ними стараются не ссориться, и вид вооруженного человека на прекрасном коне, кроме вполне понятной зависти, вызывает там лишь уважение…

А еще перед тем, как нам отправиться в путь, Киссу было велено или подстричься, или же убрать свои роскошные волосы в пучок — со своими дивной красоты кудрями парень привлекал к себе слишком большое внимание. Понятно, что срезать свои волосы Кисс не пожелал. Сказал, как отрезал: даже разговоров об этом быть не может. Да и кто бы из нас пошел на такой шаг, имея на голове такую сказочную красоту?! Так что Киссу снова пришлось потуже перетянуть свои кудри кожаным шнурком, собрать их в хвост на затылке, и, хотя лицо у парня сразу стало много проще, утратило большую часть свей загадочности и привлекательности, но зато и постоянного внимания к своей персоне Кисс уже не притягивал. Обычный человек, симпатичный мужчина, каких много. С одной стороны мне было немного жаль, что я не вижу этого волшебного ореола вокруг его головы, а с другой стороны мне даже нравилось, что парень перестал притягивать привлекать к себе взоры всех и каждого. Если честно, то в последнее время подобное стало меня несколько злить.

Да, остались позади суета, беседы у Кеира, расставание с Райсой и детьми. Я даже не ожидала, что мне будет так тяжело это сделать. Если бы я могла, то взяла б мальчишек с собой, но, увы… Мы знали: что Толмач, что Лис — оба парня охотно отправились бы с нами, но нельзя. Соваться с мальчишками в Нерг — нет, ни за что! С них хватит за глаза и того, что было! Одна страшная история с Зябликом чего стоит… Думаю, что парнишки до конца своих дней будут помнить встречи с этой скотиной, с Адж-Гру Д'Жоором. Впрочем, я тоже этого не забуду.

Так и оставили мы наших мальчишек на попечении Райсы. Ох, из своего поселка уезжала с тяжелым сердцем из-за ссоры с сестрицей, а сейчас невмоготу расставаться с теми, кто за эти дни мне стал как родной. Но делать нечего…

Не знаю, как моим спутникам, а лично мне пока что наша дорога нравилась. Впрочем, если быть точнее, то дорога мне не просто нравилась. Двигаться куда-то, видеть новое — это и была именно та жизнь, о которой я мечтала все последнее время. Стольград я покинула с облегчением. Там мне на душу давили даже высокие стены, угнетали толчея и шум на улицах. А здесь, на свободе, меня не покидало хорошее настроение, я любила весь мир и старалась не обращать внимания на недовольство моих спутников. Вот если бы не постоянно всплывающие в душе думы о сестрице…

Ладно, что-то я уж очень отвлеклась… Н-да, нечего дремать, хотя и разморило меня на солнышке от спокойно дороги! Впрочем, стоило проснуться, как опять дурные мысли в голову полезли… Вернее, не полезли, а сидят там безвылазно, травят душу… В дороге время течет медленно, и в голову от безделья начинает лезть всякая чушь… Опять вспомнилась сестрица. Ах, Дая, Дая, как ты там без меня живешь, сестренка младшая? Боюсь, ничего хорошего в твоей нынешней жизни нет…

— Опять у тебя все мысли только о сестре? — ну, конечно же, это Кисс. Едет на Медке рядом с моей телегой, и, как всегда, умудряется понимать, что за думы бродят в моей голове.

— Пытаюсь не думать. Но не получается…

— Оно и заметно…

Дело в том, что незадолго до нашего отъезда я справлялась у Кеира, не знает ли тот, как живет Дая. Ну, этот молодой парень, по-моему, брал пример с Вояра и знал многое из того, что происходит, только вот лишний раз не говорил о том, что ему известно…

Меня вообще удивил наш с ним разговор. Вот уж никак не ожидала, что совсем недавно Кеир посылал в Большой Двор человека, чтоб узнать последние новости о том, что там происходит. Вот с ним, сказал Кеир, мне и стоит поговорить, а заодно узнать все новости, что произошли в поселке после моего отъезда.

Вначале меня это удивило — что в нашем Большом Дворе делать людям Вояра? а потом поняла, в чем дело: сейчас тайная стража постоянно держит в поселке своих людей, чтоб следили за домиком ведуньи — мало ли кто там может объявится… Понятно, что тайные стражи иногда меняются, и вот с одним из таких я и поговорила. Ох, лучше бы я этого не делала — одни расстройства…

Увы, сообщенные им новости о сестрице были совсем невеселые. Зятек окончательно обнаглел, и более того — начал распускать руки, и это происходило все чаще и чаще… Впрочем, подобное меня не удивляло, об этом я догадывалась и сама. Про то, что он поколачивает Даю, было известно всем, да вот только моя неразумная сестрица вовсю отрицала очевидное. Оправдывалась тем, что, мол, споткнулась случайно, или же по рассеянности о дверной косяк ударилась — оттого, дескать, очередной синяк и появился. Что ж, судя по неуменьшающемуся количеству синяков на теле сестрицы, внутри наш дом состоял не иначе как из одних косяков…

С некоторых пор в нашем доме стал командовать зятек. С Даей он ссорился уже не ежедневно, а ежечасно, работать по-прежнему не хотел, и даже слышать о том ничего не желал. Дескать, никто из его семьи никогда не работал — и, между прочим, все они хорошо живут!.. Тебе, дескать, надо — вот и работай, а от меня отстань! Вместо того он усиленно проматывал с дружками-прихлебателями те деньги, что еще оставались в семье. Когда же ему в очередной раз не удавалось выудить у Даи несколько монет на выпивку и гулянку, то он утаскивал что-либо из дома, а затем по дешевке сбывал украденное на постоялых дворах. Наше немалое хозяйство просто таяло на глазах…

Но самое удивительное и неприятное состоит в том, что Дая во всех своих бедах винила именно меня! Да-да! Она убедила себя в том, и без остановки твердила окружающим: во всем, что сейчас происходит, виновата Лия. Это она, дескать, и раньше, еще живя дома, ненаглядного супруга Даи со свету сживала, вздохнуть не давала, да тиранила его так, как могла! И вот именно Лия и довела ее разлюбезного супруга до такого состояния, что он до сей поры все еще в себя придти не может! Дескать, оттого-то ее милый муженек и пьет, что нервы у него разболтаны… А все это проихошло произошло из-за склочного характера Лии. Вот если бы вдобавок ко всему не рассердила и не оскорбила бы Лия ее мужа при своем отъезде из поселка, не сломала бы ему несколько ребер — и тогда ее муж сейчас вел бы себя совсем по-другому! Да еще, мол, и тайный ухажер Лии объявился в их доме после того, как она уехала. Этот невесть откуда взявшийся пришлый парень тоже на ее милого супруга взъелся, всыпал бедному непонятно за что, обидел смертельно, да еще и красоту его несказанную попортил!.. В общем, моя глупенькая сестрица решила, что во всех ее нынешних несчастьях виновата именно я, и никто другой.

Во уже который день у меня на сердце будто камень лежит — так и тянет не в Нерг направиться, а помчаться в свой поселок, с Даей поговорить, объяснить ей все, да а заодно вновь зятька поучить уму-разуму! В этот раз он бы у меня так легко не отделался! Все бы ребра ему пересчитала, выгнала б этого бездельника из дома взашей, с хозяйством бы разобралась, сестрицу б успокоила, вразумила… Ох, навела бы я там порядок и в доме, и в семье!

Да только, если вдуматься, то все напрасно: зятька учить бесполезно — если у человека в такие-то годы ума нет, то от моего битья его ну никак не прибавиться, а вот сестрица… Выгони я ее лодыря — так она за своим красавцем-муженьком пойдет куда угодно, да при том еще больше меня возненавидит.

Хотя уж куда больше! И без того она недавно такое сотворила, что весь поселок просто ахнул. Наверное, затмение какое на сестрицу нашло, не иначе! А может, просто муженьку любимому хотела угодить… Даже поселковый священник сотворил молебен о просветлении неразумной Даян! Не знаю, чем Дая думала, да вот только у нее хватило толку публично, в храме, при всех от меня отречься — дескать, не нужна ей такая сестра, что ее ненаглядного мужа настолько люто ненавидит, что даже убить его готова, и, дескать, не просто готова, а уже не раз пыталась это сделать!..

Ладно бы только на словах отреклась, но ведь она меня и прокляла… Больше того: Дая поставила в храме свечи за упокой моей души — дескать, отныне я для нее умерла… Ужас! Наверное, помутнение разума какое у нее случилось… Зятек, говорят, при этом выглядел таким довольным, что едва ли не лоснился от счастья. Совсем как кот, сожравший, наконец, давно приглянувшийся ему шмат мяса. После Ну, а после зятек твердил всем и каждому: вот, дескать, как меня любят, вперед всей родни ставят, да я, мол, и того дороже стою, а вы не цените!..

Ах, Дая, Дая, дурочка ты моя глупенькая, что же ты натворила, малышка?! Отныне же я не смогу в поселок вернуться, даже хотя бы просто для того, чтоб проведать тебя, девочка моя! Даже если я туда направлюсь, то не знаю, что случится в дороге — конь падет, разбойники нападут, в трясине сгину, но в наш родной поселок мне отныне хода нет. Закрыт отныне от меня Большой Двор. Проклятие родных — страшная вещь, не приведи Пресветлые Небеса получить такое на свою душу…

— Придется тебе все это перетерпеть — продолжал Кисс, как бы отвечая на мои невеселые мысли. Он, в отличие от остальных, знал о том, что натворила сестрица. — Все одно сейчас ты ничего не можешь сделать, чтоб хоть как-то изменить то, что случилось. В таких случаях обычно требуется, чтоб прошло какое-то время. Потом твоя сестра одумается, и сообразит своей безмозглой головой, что можно делать, что делать нельзя ни в коем случае, а о чем не следует даже думать. Если, конечно, в ее пустой голове есть то, чем люди думают…

— Дая не безмозглая!

— Ладно, пусть не безмозглая. Тогда безголовая. Принципиальной разницы не вижу. И все, хватит ее жалеть! Извини, но сейчас не до того. Нам и без того найдется, о чем надо беспокоиться в первую очередь. Нравится тебе это, или нет, но сейчас стоит выбросить из головы все мысли о сестре. Она уже давно не ребенок, двадцать лет девице, так что пусть начинает хотя бы иногда думать своей головой, и не перекладывать свои беды на тебя! Ну, а копаться в никому не нужных переживаниях и вытирать горькие слезы своей великовозрастной сестрице будешь, когда все закончится. Может, к тому времени и она перестанет дурить, и поймет, что виноватого ищет не там. Пусть лучше посмотрит на себя и на своего муженька. Вдруг произойдет чудо, и мозги у нее на место встанут.

— Но…

— Ты лучше внимательней смотри за тем, что творится вокруг. Здесь хотя и дружеская страна, но, тем не менее, это не твой дальний северный край, где тишь да гладь. Мы все же находимся по другую сторону горной гряды, в Харнлонгре, а здесь нравы несколько отличаются от тех, к которым ты привыкла, сидя в густых зарослях камыша на своем глухом и застойном болоте. Хотя в мутной водице того тихого болота тоже кое-какая пакость водится. Сам лично видал такую именно на том темном берегу. Вылезла прямо на меня из воды такая, скажу тебе, жуткая особь, что и вспоминать не хочется! Только представь себе: мало того, что эта тварь хвостатая, так еще и на редкость неприятная! До сих пор вспоминать о той встрече не хочется…

— Кисс, зараза, чтоб тебя!..

— Ну-ну, растение мое болотное, будем считать, что ты в ту незабываемую ночь заявилась ко мне на свидание, причем в своем настоящем облике, а я, разиня такой, не оценил всей глубины твоих чувств. Насчет этого, Лиа, не волнуйся: твой волшебный облик в ту незабываемую ночь навечно врезался в мою трепетную душу… Все, хватит об этом!. Заговорился с тобой и забыл, что хотел сказать… А, вспомнил! Мы вскоре на отдых встанем. Через несколько верст на дороге поселок будет, и, кажется, довольно большой. Надеемся, что там кузня имеется. У нашего здоровяка-лекаря конь подкову потерял. Так что заодно и перекусим на постоялом дворе. Ну, а ты и там можешь скорби предаваться. Не знаю, правда, для какой надобности…

Довольно хмыкнув, Кисс отъехал от моей телеги. Правильно сделал, а то я уже начинала думать, чем бы таким в него запустить, причем потяжелей… Впрочем, своей цели он добился, успел меня разозлить, и я невольно отвлеклась от тяжких мыслей о Дае. Следует признать, что Кисс прав: пустыми переживаниями, как, впрочем, и жалостью, сестрице не поможешь. Все эти чувства следует отложить на потом, а сейчас надо думать о другом, как можно меньше отвлекаясь на ненужные мысли.

А они все равно в голову лезут, причем те мысли становятся все более и более дурные… Видно, растревожили меня вести о Дае, и сама не заметила, как вспомнился Вольгастр. Давно о нем не вспоминала: ушел из моей жизни — и думать о нем не хочу, а вот после того разговора с человеком, возвратившимся из Большого Двора, в душе будто ворохнулось нечто, глубоко запрятанное. Что ж, в чем-то я могу себя понять — несколько лет жизни из памяти так просто не выбросишь. К тому же из все того же разговора с приезжим из поселка я узнала кое-что и про Вольгастра, правда, это «кое-что» было такое, что и не поймешь сразу, как следует поступить — сочувствовать парню, или злорадствовать на его счет. Никак, его Пресветлая Иштр наказывает? А что, похоже на то…

Дело в том, что не прошло и трех седмиц после свадьбы Вольгастра, как у родителей молодой жены в их родном поселке сгорел дом. Что там произошло — молния ударила, или сами сплоховали — об этом никто не знает, да только осталась большая семья без приюта.

Конечно, и нас стороной не обходили эти страшные беды — пожары, но с их горькими последствиями помогали справиться всем миром. В таких случаях, пусть даже подобное несчастье случилось в самый разгар страды — даже тогда все жители поселка собирались вместе, определялись со временем, и одним днем ставили погорельцам новый дом, а до того по очереди пускали к себе домой на постой потерявших кров людей, кормили-поили их, да и помогали беднягам кто чем может… Это было незыблемое правило в поселках нашей страны — в жизни бывают такие случаи, что сами Небеса не велят оставлять людей без крова.

Уж не знаю отчего, да только после пожара семья молодой жены Вольгастра не стала оставаться в своем родном поселке, а собрались, и все вместе приехали к дочери и зятю в Большой Двор: так, мол, и так, решили в ваши места на жительство перебраться.

Нашему старосте пояснили: в тяжелые времена надо быть поближе друг к другу, так вот мы к дочке и приехали. Дескать, пока она на какое-то время пустит нас к себе пожить — вон им какой новый дом ставят, даже не дом, а домище, настоящие хоромы, в них места всем хватит… Ну, а на следующий год мы, приезжие, здесь, в Большом Дворе, и себе домишко поставим. Нам, мол, только деньжонок подкопить, а уж по весне можно будет начать строиться…

Вот уж в чем ином — не знаю, а в том, что у их дочери в нашем Большом Дворе был не дом, а домище — в этом приезжие были правы. Молодая жена Вольгастра, не умевшая считать деньги и уверенная, что все ее желания отныне будет исполнять любящий муж, потребовала, чтоб их новый дом был самым большим не только в поселке, но и во всей округе. Как видно, в пику свекрови… Повздыхав, Вольгастр согласился, и по его указке приглашенные мастера завернули такое!..

Сейчас его новый дом возвышается над всем поселком. Даже не возвышается, а торчит. Понимающие люди, глядя на строение, только что пальцем не крутили у виска: мало того, что дом отгрохан в три этажа, так еще в этом «домище» было поставлено несколько печей, и в наши холодные северные зимы с сильными ветрами и трескучими морозами только лишь на то, чтоб обогреть весь этот огромный дом, протопить все печи — дров для этого понадобится невесть сколько! Их чуть ли не через седмицу воз за возом подвозить придется, а ведь зимой в лес в сильных холода не всегда сунешься… Неужто Вольгастру самому не понятно — при таких-то хоромах на одних лишь дровах за зиму можно вконец разориться!

И вот еще приехала родня жены… Куда Вольгастру деться? Да и грешно погорельцам отказывать… Уж не знаю, нравилось это ему, или нет, но пришлось пустить на постой в свой новый дом родню жены, а там чуть ли не пятнадцать человек, в том числе и старший брат со своей семьей… Понятно, что они заняли весь дом зятя — такую большую семью надо где-то разместить… Самое неприятное в том, что в этом доме, построенном в короткий срок и за большие деньги, Вольгастру с женой места почти не нашлось. Они занимали комнатку на втором этаже, а все остальное заселили родственники молодой жены.

Что могла на это сказать мать моего бывшего жениха — о том я даже думать не хочу: можно только весьма приблизительно представить, какой крик она подняла!.. И тут выяснилось, что не только молодая жена, но и вся ее остальная родня может шуметь ничуть не тише новоявленной свекрови, так что сейчас в нашем поселке между семьей молодой жены и родственниками Вольгастра кипят нешуточные страсти. Грызня идет на потеху всем живущим окрест…

И это было еще не все. На Вольгастра всерьез обиделась одна из двух его сестер, та самая, которая должна была стать подружкой невесты на моей несостоявшейся свадьбе, и с которой мы едва не стали подругами. Ну, это дело прошлое… Зато с молодой женой брата та самая сестра Вольгастра стала едва ли не враждовать, и причиной этого явилось, как это ни печально, то самое платье изумрудного цвета с золотыми ромашками, которое я в свое время сшила для нее. И зачем только я тогда, в поселке, надела его на себя, это платье?!

Дело в том, что молодая жена, едва увидев это платье на мне, сразу же пожелала заполучить его — так оно ей приглянулось с первого взгляда, но неожиданно встретила со стороны дорогого мужа решительный отказ. Дело едва не дошло до ссоры между молодоженами, причем юная супруга продолжала дуться на милого мужа даже после моего отъезда из поселка — отчего, мол, у нее то платье мне не купил? Ну и что из того, что его сшила твоя бывшая невеста?! Говорил, что любишь, а сам… — и дальше продолжались горькие рыдания.

В конце концов молодой муж не выдержал, и, увидев на одном из постоялых двором моего дорогого зятька, спросил, забрала ли Лия с собой то самое зеленое платье с вышитыми ромашками. А я его, как назло, оставила дома… Купить у зятька задешево это платье Вольгастру не составило никакого труда, и он с гордостью принес его домой, в подарок любимой супруге.

Увы, но сестра Вольгастра, увидев платье, решила, что брат принес его именно ей — ведь всем было известно, что в свое время это платье шилось именно как подарок для нее. Ну, вполне естественно, что женщина хотела было забрать его себе, да не тут-то было! В платье с другой стороны вцепилась юная супруга, не желающая отдавать хоть кому-то столь понравившуюся ей вещь. Дело едва не дошло до бабской свары меж собой с тасканием за волосы, но, тем не менее, крика и воплей хватало! На все слова сестры Вольгастра о том, что это платье было сшито для нее и предназначалось ей в подарок, юная супруга отвечала нечто вроде того: ну и что? И не ври, дескать: было б это платье твоим — давно бы у тебя в сундуке лежало, а сейчас мне муж его подарил, так что от моего добра лапы свои убери подальше…

Ну, бабская грызня меж собой — жуткое дело, особенно если на защиту одной из враждующих сторон становится мужчина. В том споре Вольгастр сестру одернул — не лезь, мол, я за это платье свои деньги заплатил, и моей жене оно, это платье, очень нравится. Кроме того, ей и одеть-то особо нечего, а у тебя и так всего навалом, вон, шкафы от добра ломятся, а уж платьев из числа тех, что тебе сшила Лия — так их по тем шкафам с полдюжины отыщется, а то и больше…

Дело кончилось тем, что отныне сестра Вольгастра и близко к брату не подходит, его новую родню не знает и знать не желает, да еще и себя при том громогласно упрекает. Отчего, мол, я в свое время не вмешалась, не отговорила брата от невесть с чего напавшей на него дури — от женитьбы на этой…?!. Знала бы, какая язва ее брату достанется — костьми б легла, а этой нелепой свадьбы ни за что бы не допустила! Ведь, мол, как Лию вспомню — слезы сами собой на глаза наворачиваются, когда понимаешь, на кого он свою бывшую невесту сменял!..

Понятно, что подобные речи никак не способствуют братской любви и единению семьи.

И твоя мать, мой бывший жених, с твоей молодой женой никак промеж собой не ладят, постоянно ругаются. Больше того: когда мать Вольгастра в воскресный день заявилась в наш сельский храм, и начала было при полном скоплении народа жаловаться на священнику на новоявленную невестку, тот очень резко оборвал ее стенания, и сказал так: одумайся, что говоришь!.. Ты просила Небеса, чтоб твой сын нашел себе молоденькую хорошенькую девушку, ничем не похожую на Лию — так ты ее и получила! Двух более разных людей найти сложно. Хотела, чтоб сын порадовал тебя внуками? Так и это скоро произойдет. Еще ты просила, чтоб Лия из поселка навсегда уехала — похоже, так оно и случилось… Непонятно — чем ты недовольна? Как раз наоборот, тебе положено радоваться — твою заветную просьбу Небеса исполнили, так что тебе, неразумной, вместо того, чтоб выражать недовольство, следует свечи благодарственные жечь во имя Пресветлых Богов! А если тебе что-то из сбывшегося не по нраву пришлось, то на будущее советую хорошо запомнить, что именно я постоянно говорю вам на проповедях: будьте осторожны в своих желаниях, они могут исполнится…

Ох, Вольгастр, Вольгастр, дорогой ты мой бывший жених, чувствую, что в твоей жизни наступила черная полоса. Ты разрываешься между матерью и женой, надо заботиться о новой родне, а, кроме того, на тебя, без сомнения, давит постоянная нехватка денег. Как видно, в свое время ты избаловал свою молодую жену, и теперь она никак не может, да и не желает понять того, что ты вовсе не так богат, как она ранее считала. К тому же вся немалая родня жены сейчас тоже надеется лишь на тебя — а на кого еще погорельцы могут опереться? Все же не в своем родном поселке находятся…

Бедный, что же ты делать будешь? Сейчас на тебе висит и немалый долг за постройку дома — ведь где-то ты умудрился раздобыть деньги на строительство… В долги залез, не иначе, а просто так, без собственного интереса, деньги никто не даст, так что тебе их придется отрабатывать и отрабатывать… Боюсь, повесил ты себе на шею тяжелый хомут, и не имеешь представления, когда сможешь от него избавиться! К тому же тебе, мой дорогой, нынче надо кормить большую семью, вряд ли отец твоей жены много зарабатывает. Да и прихварывает он, говорят, сильно: все же такое потрясение, как потеря родного дома, без последствий не проходит.

Это раньше Вольгастр все свои денежные проблемы решал просто — пошел бы к невесте, то есть ко мне… Хватило же у него совести взять у меня деньги, чтоб справить собственную свадьбу! За те несколько лет, пока я считалась его невестой, он привык к тому, что по первому требованию я снабжала его золотом… А сейчас, говорят, со всеми этими бесконечными хлопотами и проблемами парень похудел и осунулся, крутится, как белка в колесе, минуты свободной у него нет… Сегодня мы с ним уже совершенно чужие друг другу люди, но мне, тем не менее, все равно жаль его, хотя, впрочем, он вряд ли был бы счастлив со мной…

Конечно, ко всему произошедшему можно относиться по-разному, но по поселку идут упорные разговоры о том, что все, свалившееся за последнее время на голову Вольгастра — это наказание от Пресветлой Иштр за обманную клятву, скрепленную ее именем. Всем известно, как в таком случае поступает Пресветлая Богиня — сама наказывает лжеца, причем наказывает так, чтоб остальным неповадно было, и чтоб сам обманщик долго жалел о содеянном. Проще говоря: Богиня берет правосудие в свои руки — недаром клятва под ее именем даже в суде является тем, что склоняет чашу весов в твою сторону. Ах, Вольгастр, Вольгастр, не стоит обижать Пресветлую Иштр, которая ведет нас по жизни, и уж тем более тебе не стоило давать ложную клятву ее именем!..

Впрочем, тогда не только Вольгастр произнес ложную клятву. Зятек тоже постарался, высунул язык… Так что теперь все ждут, что будет с мужем Даи — ведь это именно он в свое время подтвердил все слова Вольгастра о том, что мы с ним расстались так, как и было положено по закону, и никто из нас никому и ничего не должен…

Все, хватит воспоминаний! Можно подумать, мне больше заняться нечем! Что прошло — то прошло, уже не вернуть, так что незачем забивать свою голову никому не нужными страданиями!

Итак, что там говорил Кисс? Скоро будет поселок при дороге… Что ж, неплохо уже хотя бы то, что мне лишний раз не придется возиться с приготовлением еды для всей нашей братии.

Нравится мне это, или нет, но в мои обязанности входила и возня с котлом и припасами. Хотя многие из нашего маленького отряда меня не выносили даже на дух, но ту еду, что я готовила, уписывали в два счета. Не хочу хвастаться, но парням нравилась моя стряпня, хотя, глядя на кислые лица некоторых из них во время обеда можно было подумать, что в тарелках у парней лежит не приготовленные мной каша или мясо, а стрихнин пополам с крысиной отравой, которую они, бедняги, вынуждены глотать чуть ли не насильно, под угрозой жестокой смерти. Ну, никак им не хотелось показывать, что я хоть что-то могу делать неплохо. Смех и грех смотреть со стороны, прямо детские обиды в песочнице! Ну-ну, изображайте из себя обиженных и подневольных, только вот котелок далеко немалых размеров с такой вот «отравой» все те же парни обычно чуть ли не вылизывали подчистую. Да и все остальное из того, что я готовила, уходило, можно сказать, влет…

Обычно мы старались не останавливаться в людных местах ни на отдых, ни на ночевку. Подобное было обычным делом в здешних местах. Ночевка на постоялых дворах в Харнлонгре была недешева, и, по возможности, проезжающие старались вставать на отдых в специально отведенных для этого местах при дороге, благо их, таких мест — площадок для отдыха, в этой стране было предостаточно. Именно так поступали многие: рачительные купцы — ночевали на свежем воздухе, берегли деньги, тем более, что именно для охраны обозов ими и нанимались стражники, а ночи в Харнлонгре стояли теплые, не в пример нашим северным, когда не более десяти седмиц в году весна и лето радуют нас своим теплом и светом. Все остальное время года в наших краях желательно ночевать только под крышей, а иначе холодные северные ветра живо напомнят о себе. В моей стране быстро заканчивается благодатное летнее время.

Оглядываясь по сторонам, и вспоминая рассказы Вена и Дана, должна согласиться с ними: все же очень красива эта страна — Харнлонгр. Прошло не менее двух седмиц с того дня, как мы миновали знаменитый Переход в горах, разделяющий Север и Юг, коридор в крутой горной гряде. В том месте горная гряда мало того, что сжалась, так она еще как бы разрывалась пополам, образуя между собой довольно ровный коридор. Именно он и назывался Переходом, словом с большой буквы. В любом разговоре было понятно, о чем идет речь. Если б не было Перехода, то, боюсь, связь между странами Юга и Севера осуществлялась лишь редкими сорвиголовами, причем это происходило бы лишь в летнее время и по узким горным тропкам, часть из которых свободна от снега всего-то лишь несколько месяцев в году.

Оттого-то Переход и был единственным местом, где можно было спокойно и без затруднений перейти с Севера на Юг, и наоборот. Именно здесь сходилась, если можно было так выразиться, главная артерия всех дорог. Шириной тот коридор был не менее пары верст, а в длину составлял не менее пятидесяти верст, если не больше. Во всяком случае, по этому коридору наш обоз продвигался без остановки чуть ли не целый день. Самое удивительное: как нам сказали, Переход — чуть ли не самое узкое место в бесконечной гряде скал. Лично мне сложно представить, какова обычная ширина горной гряды. Похоже, что это будет две, а то и три сотни верст крутых скал, обрывов, гор, уходящих вершинами далеко в облака…

С Лично с меня хватило и Перехода. Довольно мрачное место, почти всегда лежащее в тени скал, над которыми где-то далеко виднеется чистая полоска неба. Что же касается самого нашего перехода по этому мрачному коридору, то могу сказать лишь то, что там была пыль до небес, и бесконечный шум и гвалт от постоянного движения людей, телег, животных, многократно усиленный эхом от высоких стен… Лично Не знаю, как другим, но мне хотелось покинуть этот широкий коридор среди скал как можно быстрее. Таким, как я, там очень тяжело. Давят высокие стены, хочется на простор… А так как Переход — это было единственное место, где можно было безбоязненно перейти горы, то и движение тут было ничуть не меньше, чем на улицах Стольграда. Бесконечные караваны, обозы, табуны скота, люди…

Следует отметить, что войти в тот Переход оказалось не таким простым делом. Охранники и таможенники на входе и выходе, и таможенный сбор и на входе в Переход, и на выходе из него… Да уж, тут невольно приходило на ум, что в государственную казну наших стран, что моей, что Харнлонгра, постоянно течет весьма недурственный денежный ручеек от тех, кто идет через Переход. Пусть деньги с проезжающих взимаются небольшие, но, тем не менее, в общей куче эти монеты ежедневно вырастают в довольно неплохую гору, да и они, эти самые денежки, в казну поступают без остановки. Как говорят, доход от Перехода сопоставим чуть ли не с доходом от сбора урожая. Недаром колдуны Нерга так жадно рвутся прибрать к своим загребущим рукам это весьма денежное место.

Когда мы вошли в Переход, я оглянулась. Очень хотелось еще раз посмотреть а свою страну. Но, к сожалению, увидела лишь пыль, поднятую сотнями ног, колес, копыт, которую поднимал сильный ветер. Здесь, в Переходе, как мне сказали, ветер дует постоянно…

Помнится, я была удивлена: не такое больше расстояние между нашими странами — всего один дневной переход через горы — а за грядой скал нас встретил совсем иной мир, мир тепла и иной природы, мало похожей на суровую растительность Севера. Харнлонгр, страна Дана, которую он так любит… Хотелось бы мне встретиться с ним, или с Веном, но нельзя: мы обычные торговцы, идем по обычному пути, и с высокородными пересечься можем только случайно. Ну, нет, так нет.

Мы двигаемся здесь уж который день, а мне все еще сложно привыкнуть к тому, что вижу вокруг себя. Вроде и земля такая же, и растения на ней похожи на те, что растут и на моем родном Севере, но все же здесь все несколько иное. У нас в поселке вот-вот первые заморозки лягут на землю, или уже легли, а в Харнлонгре лето еще в самом разгаре.

Тут нет дремучих лесов и непроходимых болот, а те рощицы, что встречаются на нашем пути, лесом назвать язык не поворачивается. Купы деревьев пополам с кустарником. Так, перелески, и не более того. В основном здесь были ровные поля, уходящие за горизонт, и большей частью распаханные. Да уж, земля тут не пустовала! Я во все глаза смотрела на другое: зеленую листву незнакомых деревьев, на фруктовые рощи, безбрежные поля со зреющими овощами, на горки неизвестных мне ягод и плодов, которыми торговали у дороги, любовалась множеством цветов…

Вот что для меня было самым непривычным, так это цветники возле домов. Красиво, и даже очень! Совсем как у лесного домика Мариды… Но то была ведунья, ей и положено иметь необычное жилище, а у нас в поселке было не принято садить цветы около дома. Считалось, что это никому ненужная блажь. Плодородной земли вокруг моего поселка было совсем немного, и ту, что имелась, старались использовать в полной мере. Все место на огородах засаживали овощами, а возле домов обычно высаживали ягодные кусты. А на любом мало-мальски свободном от посадок месте высаживали чеснок — незаменимое лекарство против хворей. Зимы в моей стране долгие, суровые, и без запасов чеснока да без полных закромов затяжные холода пережить сложно. Тут уж не до цветов. Иногда случается и такое, что ближе к весне некоторые из людей думают лишь о том, как прожить хотя бы до первой травы…

И одежда жителей Харнлонгра тоже несколько отличается от той, что носят в моей стране. Здесь одежды куда более легкие, более яркие, да и пошив чуть иной. Даже свои дома местные жители строят отличающиеся от тех, что ставят на севере. У нас они сложены из толстых бревен, а здесь дома большей частью глинобитные. И окошки в наших избах небольшие, в отличие от тех, какие мы постоянно видим тут. Это как раз понятно: здесь, в Харнлонгре, не бывает ни таких пронзительных холодов, ни таких лютых зим, как за горной грядой. Да и лесов, подобных тем, что есть на моем родном Севере, здесь не имеется. Н-да, многое для меня здесь непривычно…

В придорожном поселке остановились на первом же постоялом дворе, который попался нам на глаза. Да еще название нам понравилось — «Счастливый путник». Хотя этот постоялый двор снаружи и отличался от тех, что были в моем родном поселке, но внутри различий было немного. Такие же длинные столы с лавками, закопченные потолки, запахи еды… Только вот слуги не бегают, а ходят не особо торопясь, будто тебе одолжение делают, что вообще к столу подходят. Хотя им бы не помешало двигаться пошустрей, а не то последние посетители разбегутся. Народу в зале, кроме нас, считай, нет, что не удивительно. Грязновато здесь, да и за чистотой на столах не помешало бы следить побольше.

Дожидаясь, пока Оран вернется от кузнеца, заказали обед. А по мне — так лучше бы мы этого не делали. Еда, подаваемая недовольными служанками, соответствовала обстановке: и без того старое жесткое мясо было пережарено, овощи переварены, а каша мало того, что подгорелая, так еще и несоленая… На мой взгляд, лучше какое-то время посидеть голодными, чем есть такую, с позволения сказать, еду, подаваемую на грязных тарелках. Впрочем, почти все, что нам принесли, так и осталось почти не тронутым. Да уж, на мой взгляд, местным поварам не помешало бы надавать по рукам за такое мастерство. И куда только хозяева смотрят? Это же просто напрасный перевод продуктов!.. В моем поселке подобных кашеваров — неумех давно бы прогнали взашей!

Удивительно, что на этот неухоженный постоялый двор вообще хоть кто-то заглядывал. Наверное, лишь такие, как мы, только по незнанию, и из числа тех, кто впервые находится в этих местах. В середине дня почти пустой обеденный зал на такой оживленной дороге — уже только по этому можно понять, что слава об этом постоялом дворе у проезжающих сложилась далеко не самая лучшая. В моем поселке хозяин такого постоялого двора разорился бы в два счета. Еще бы: мы тоже, зная, как здесь готовят, тоже проехали б мимо него, не оглядываясь. Про себя я усмехнулась: теперь мне стало понятно, отчего этот постоялый двор носит название «Счастливый путник». Любой, по ошибке заглянувший сюда, будет невероятно счастлив покинуть подобное заведение как можно быстрее.

Кроме нас в неухоженном помещении за пустым столом сидело лишь несколько местных забулдыг в надежде на то, что кто-либо из проезжающих от доброты душевной закажет им стаканчик местного вина. К нам один из таких подкатил — дескать, не желаете ли налить нам по глоточку, выпьем за ваше здоровье и легкий путь, расстараемся ради таких хороших господ!.. Ну, как подошел к нам, так и ушел ни с чем… Вновь в памяти возникла сестрица: ее муженек раньше точно так же на постоялых дворах клянчил у проезжающих выпивку-закуску… Ах, Дая, Дая, отхватила ты себе сокровище…

Еще чуть погодя в дверь со двора вошло шесть-семь смуглокожих людей в непонятных головных уборах. Ну, мы их обоз, остановившийся возле этого же двора, уже заметили в раскрытое окно — с десяток тяжело груженых телег прибыли в этот же поселок немногим позже нашего. Обоз как обоз — телеги, накрытые плотной холстиной, немногословные охранники… Я б не обратила на вошедших особого внимания, если бы один из вновь прибывших, прижимая руку к сердцу, и изобразив на своем лице нечто, похожее на улыбку, не подошел к нам. Ну да, хозяевам обозов всегда найдется о чем поговорить между собой. Хоть о той же дороге… А по мне — лучше б они обсудили, каким образом доходчиво втолковать хозяину этого постоялого двора ту простую истину, как именно нужно принимать у себя гостей. Иначе, боюсь, владельцу придется вчистую разориться в самое ближайшее время.

Прислушиваясь к разговору мужчин, стало понятно, что и эти люди остановились в поселке по той же причине, что и мы — им тоже надо было подковать коня. Потом зашел разговор о тяготах пути, о нелегкой доле торговца…

О чем они говорили дальше, я не слушала — поторопилась выйти на воздух. Этот чужой торговец стал неприятен мне с первого мгновения, как только я его увидела. Что именно мне в том человеке не глянулось — сразу и не скажешь, но вот то, что от него надо держаться на расстоянии — это я чувствую. Да и взгляд, который он то и дело бросал в мою сторону, мне совсем не понравился. Так покупатель смотрит на приглянувшуюся ему вещь, и прикидывает, стоит ее брать, или нет… Лучше мне на улице постоять, и за грузом лишний раз присмотреть, чем сидеть в том душном и грязном зале, и слушать разговоры ни о чем. Кстати, вот уже и Оран возвращается от кузнеца, так что вскоре можно уходить отсюда. Надеюсь, лошадей в здешних местах подковывают куда лучше, чем готовят местные повара.

Поселок я покидала с чувством облегчения. Не понравились мне здесь ни постоялый двор, ни люди, что подошли к нашему столу. Особенно был неприятен этот торговец. Первый раз увидела этого человека, а уже готова утверждать — с гнильцой человек. Хорошо, что я его больше не увижу. Мало ли кто в дороге встречается и пропадает из памяти. Но, как позже выяснилось, я напрасно надеялась на подобное…

На ночевку мы встали на одном из тех многочисленных мест, что на дорогах Харнлонгра специально отведены для отдыха путников. Там на большой площадке, вытоптанной сотнями ног и колес, уже находилась пара обозов, остановившихся на том месте раньше нас. По счастью, свободного места на той площадке было еще предостаточно, и нам разрешили остановиться. Все по правилам дороги: тебя примут к себе, пусть даже для кратковременного отдыха, лишь по общему согласию тех, кто занял это место раньше — ведь обычно не знаешь того, кто просится встать рядом с тобой. У человека на лбу не написано, кто это такой — честный путник, или из тех, у кого на уме только одно — как поживиться чужим добром. Закон дороги, где все негласные правила написаны многолетним опытом, и оттого-то они, эти правила, действуют на всех дорогах, в каждой из стран…

Я почти не удивилась, когда, уже в темноте, к месту нашей стоянки подъехал обоз того самого купца, которого мы встретили на постоялом дворе. Он, как и следовало ожидать, также попросился на ночевку. Что, ему до глубокой ночи надо было ехать без остановки, чтоб остановиться именно здесь? Обычно место для стоянки присматривают еще засветло — мало ли что… К моему величайшему сожалению, на площадке еще оставалось свободное место, да и ранее остановившиеся торговцы были не против принять на отдых еще один обоз, так что купец со своими телегами расположился неподалеку от нас, а при виде Табина тот смуглокожий торговец и вовсе расплылся в счастливой улыбке. Надо же, прямо как потерянный кошелек с деньгами отыскал, или друга задушевного встретил.

Парни в этот раз кривиться не стали и тот ужин, что я приготовила, смели в два счета. Оголодали… Я про себя хмыкнула: почаще бы вас потчевать так, так на том постоялом дворе — может, в будущем стали бы больше ценить тех, кто умеет готовить и кто о вас заботиться.

Ну вот, как того и ожидала — к нашему костру подошел давешний купец. Дескать, поговорить, время скоротать с хорошими людьми, все одно, дескать, мы уже познакомились еще на том самом постоялом дворе. Возвращаемся, мол, после торговли в северных странах к себе домой, в Узабил, впереди путь еще долгий…

Я невольно вздрогнула. Узабил… Та далекая страна, из которой был родом Бахор, тот самый парень — эрбат, которого убили на моих глазах в застенке… Не знаю, виновата я была в его гибели, или нет, но до сих пор меня гложет чувство вины за смерть этого парня. Спросить бы этого торговца, не знает ли он семью Бахора… А, впрочем, зачем? Если даже и знает — что с того? Не стоит лишний раз ворошить то, о чем больно вспоминать, и что ноющей занозой сидит в душе…

А у этих двоих все идут неспешные разговоры о погоде, о ценах на товар… Ну и пусть себе говорят, а я лучше пойду спать. Не сомневаюсь, что кто-то из нашей компании присмотрит за это парочкой.

Мы с Варин спали вместе на одной из телег. Туда и направлюсь, а остальные, в том числе и Варин, если им интересно, пусть сидят и слушают, сколько в разных странах стоит пуд фуража для лошадей.

Здесь такое удивительное ночное небо, завораживающее, усыпанное звездами… Хорошо лежать на телеге и, закинув руки за голову, любоваться этим волшебным небосводом. Вокруг тишина, разбавляемая лишь негромкими разговорами сидящих у костра людей, фырканьем лошадей да редким побрехиваньем собак. Не хочется закрывать глаза, лишь бы всматриваться в эту удивительную, манящую темноту. Такое впечатление, будто оказываешься в ином, неизвестном тебе мире, и плывешь туда, а все твои беды и горести кажутся мелкими и не стоящими внимания…

Посреди ночи кто-то осторожно потряс меня за плечо. Варин…

— Просыпайся — негромко сказала она мне. — Пошли.

— Куда?

— Недалеко. Только иди потише.

Я тряхнула головой, отгоняя остатки сна. Глубокая ночь, лагерь спит, лишь горит несколько костров, да еще не спят дозорные. Сидящий у огня Кисс попытался было встать, но Варин махнула ему рукой — сиди, мол, скоро будем, и, не таясь, пошла в сторону от площадки. Я последовала за ней. Не сомневаюсь, что дозорные видели, как мы уходим, но на это никто не обратил особого внимания — понадобилось людям отойти по своей надобности, так что с того…

Все еще не могу привыкнуть к тому, какие здесь ночи. Пусть теплые, но уж очень темные. Просто непроницаемо-черные. Такие в моей стране бывают лишь поздней осенью, когда ночное небо сплошь затянуто тяжелыми тучами, а снега еще не выпало… Только вот у нас в такие ночи хочется забраться под крышу, в теплый дом, ближе к печке, а здесь, под усыпанным звездным небом, темнота иная, притягивающая к себе, и вместе с тем опасно — завораживающая…

Варин шепотом пояснила мне: кое-что в разговоре Табина и того смуглокожего торговца ей очень не понравилось. На первый взгляд ничего особенного в их беседе не было, но, тем не менее, все не так просто. Был в том разговоре некий подтекст… К сожалению, разговор шел на языке Узабила, который Варин знает плохо, а если быть точнее, то очень плохо. А сейчас, когда весь лагерь спит, Табин и вовсе отошел куда-то в сторону, за пределы площадки, а вслед за ним направился тот самый торговец… Так вот, надо узнать, о чем они собираются говорить. Кроме Кисса одна только Варин знала, что я могу понять любой из языков, на котором только говорят люди…

Ага, вот и они, голубчики. Далеко от лагеря мужики отходить не стали. Уже хорошо, но все одно — чтоб подобраться поближе к беседующей парочке, нам какое-то расстояние пришлось даже ползти по земле. Невольно я позавидовала Варин — женщина двигалась совершенно бесшумно, в отличие от меня. За десяток саженей, которые мы с ней проползли, я успела не раз задеть ногой камни, да еще и умудрилась попасть рукой в какую-то ямку в земле, куда сразу же с неприятным шорохом посыпалась сухая земля…

На мое счастье, мужчины так увлечены разговором, что не обратили внимания на доносившиеся из темноты звуки. В темноте беседующих почти не видно, да и говорят они негромко, но в тишине слышимость неплохая, да и свое восприятие я подняла до предела. Так, интересно…

Вначале, как обычно, мне было ничего не понятно в трескотне чужих слов, но очень скоро все стало вставать на свои места, и потом и вовсе стало ясно, о чем идет речь. Надо же, а Табин на языке Узабила говорит очень даже неплохо… Как сказал бы Лис — чешет, как по писаному. Только вот, однако, о чем они договариваются!.. Интересно, очень интересно… Ну, мерзавец — он и есть мерзавец! Хотя такого даже я не ожидала от Табина! Вот это да!

Если честно, то в первый момент я просто не поверила услышанному. Табин что, шутить вздумал? Так для этого не место и не время… Да нет, шутить таким образом может только полный идиот, о Табин, что бы я о нем не думала, дураком не был. У него что, совсем головы на плечах нет? А если есть, то за такие штуки, что он собирается провернуть, ее, эту голову, можно потерять на счет раз… Или, может, я чего-то не знаю? Вдруг у Вояра были какие-то иные планы, о которых он нам ничего не сказал, и поручил их выполнение Табину?..

Повернувшись к замершей рядом Варин, я зашептала ей на ухо:

— Я, может, чего не понимаю…

— Давай без предисловий — отрезала женщина.

— Пожалуйста. Наш дорой Табин договаривается о продаже всей нашей пушнины, с которой мы идем в Нерг, этому торговцу. Предлагает ему купить весь груз вместе с повозками и лошадьми. Не скажу, что продает задешево, но и высокой эту цену тоже никак не назовешь.

— Даже так?

— А то! Табин говорит, что купец предлагает ему меньше четверти от стоимости груза, а тот торговец в ответ твердит, что, в свою очередь, тоже должен хоть немного заработать. К тому же тяготы пути, дорожные расходы… Вдобавок ко всему он все еще своими глазами не видел товара, и вынужден верить Табину на слово, а безоглядное доверие тоже чего-то стоит. Бумаги-бумагами, но сам груз пока что лежит в телегах… Кстати, Табин продает этому торговцу и телеги вместе с лошадьми… Как тебе это нравится? Причем сделка, кажется, движется к завершению…

Не могу утверждать наверняка, но Варин, кажется, не была удивлена. Как видно, ожидала от Табина подобной пакости.

— Погоди, погоди… — продолжала я вслушиваться в чужой разговор. — Тут еще… Вот это наглость! Ну, хмырь болотный!..

— Говори конкретнее.

— Не, ну такого я себе даже представить не могла!.. И как подобное этому хмырю на ум могло придти, а?! Вот козел! Вернее, оба эти мужика настоящие козлы!

— Эмоции можешь оставить при себе, а мне скажи, в чем дело.

— Этот южанин… В общем, кроме груза пушнины, он просит нашего ненаглядного Табина заодно продать ему и свою жену, то есть меня. Дескать, он заметил, что я все одно муженька не люблю, и вовсю на сторону поглядываю. Так что, по его мнению, для нашего дорогого Табина будет лучше от меня избавиться, и взять себе другую жену, более добрую и преданную, а уж меня-то этот покупатель сумеет наставить на правильный путь, научит, какой должна быть настоящая жена!.. И знаешь, этот хмырь — бывший домоправитель, вовсе не прочь избавиться от меня! Представь, они еще и торгуются!.. У меня нет слов! Слушай, Варин, неужели я не стою больше десяти золотых монет?! Это ж прямое оскорбление! Хоть бы еще немного накинул, жмот… Да, вот только таким образом и узнаешь свою настоящую цену! Этот торговец больше не дает, хотя наш просит…

— Это все?

— Ну, как сказать… Наш хмырь говорит: деньги, мол, отдавай сейчас, а утром забирай товар вместе с лошадьми и телегами. При солнечном свете, говорит, и товар посмотришь, и бабу заберешь месте с ее барахлом, а не то она сейчас орать начнет, всех перебудит… Да он сам барахло еще то!..

— Понятно — перебила меня Варин. — Эту торговлю надо прекращать.

— Какую именно торговлю? — хмыкнула я. — Насчет меня, или насчет нашего груза?

— Всю — отрезала Варин. — Тебе задача понятна?

— Тоже мне, задача…

Мужчины изменились в лице, когда я появилась подле них. Как видно, увидеть меня здесь, да еще и во время приближающегося к окончанию торга, они ожидали меньше всего. Но если от южанина веяло только раздражением, то Табин не просто перепугался. Впервые в жизни увидела, что можно подавиться словами.

— Дорогой, — недовольным тоном заговорила я, глядя на Табина с улыбкой голодного волка, узревшего вожделенный кусок мяса, — дорогой, ну, сколько можно тебя ждать? Все спят, кроме тебя! Отошел на минутку, а пропал на час. Я начинаю беспокоиться за тебя, радость моя: все же здесь места чужие, и люди вокруг сплошь незнакомые…

— Э-э-э… — заблеял бывший управляющий, не зная, что сказать.

— Женщина, ты мешаешь нашему разговору! — резко сказал мне купец из Узабила. — Кто тебе позволил вмешиваться в разговор мужчин? Иди к себе и молча ожидай мужа у костра.

— Разумеется, пойду! Причем сейчас же. Только вот счастье свое несказанное с собой прихвачу, супруга дорогого! Не могу его одного оставить неизвестно с кем — вдруг беднягу обидят, а то и того хуже — обведут вокруг пальца!.. Дорогой мой, ты же знаешь: я не могу заснуть, если тебя радом нет. Все думаю: где же тебя в очередной раз нелегкая носит, на какие неприятности снова нарываешься? Ты же, проказник такой, вечно стремишься покинуть меня, несчастную! Неужто до сей поры так и не понял, что не стоит искать очередных бед на свою многострадальную задницу? Совсем с годами не меняешься, наказание ты мое! Ох, вижу, что за тобой по-прежнему глаз да глаз нужен…

— Э-э… — с трудом выдавил из себя бывший управляющий. Все одно больше он ничего сказать не мог — я ему голосовые связки перекрыла.

— Все, завтра договорите — недовольно пробурчала я, подталкивая бывшего управляющего в сторон костров. — Знаете, дорогой господин с Юга, у нас в стране говорят, что сделки, заключенные после захода солнца, ведут к одним убыткам. Разве вы о таком не слышали? Ну, что ж вы так… В общем, завтра договоритесь, при свете солнышка.

Насчет сделок после захода солнца я, конечно, наврала. Но вряд ли житель Узабила знает подобные тонкости.

— Э-э… — снова начал Табин.

— Завтра, завтра, все завтра — затрещала я, по-прежнему отталкивая Табина от собеседника. — Завтра обо всем поговорите…

Раздосадованный срывающейся сделкой торговец грубо схватил меня за руку и зло рявкнул:

— Послушай, женщина…

Больше он ничего сказать не успел — я резко крутанула свою руку, мгновенно заведя ее за спину мужчины. Южанин чуть ли не взвыл в голос; не сомневаюсь, что его рука в этот момент оказалась едва ли не вывернутой из сустава. Ну-ну, не стоит так громко шипеть сквозь зубы: в целом ничего страшного не произошло, вывиха нет, поболит немного, и перестанет, а тебе впредь наука — не каждую бабу можно без разрешения хватать за руки…

— Ох, извините, я не хотела, у меня случайно получилось — как можно более покаянным голосом сказала я. — Вы уж извините неразумную женщину, мало ли что испуганной бабе в темноте может померещиться… Пойдем назад, дорогуша, — вновь обратилась я к замершему Табину, который безуспешно пытался издать хоть один звук, — пойдем, радость моя, а то тебя уже заждались! Все глаза, можно сказать, проглядели, тебя ожидаючи…

— Ладно, дам еще два десятка золотых — раздраженно бросил нам вслед торговец на своем языке. — Это последняя цена. И настоящая. И за бабу твою, стерву такую, пару монет подкину… Где ты хоть нашел такую оторву?..

Как, и этот меня так же называет? Хм, неужели настолько похожа? И почему это, интересно, он за меня так мало дает? Ну, нет слов… Да ладно, чего там, я уже начиню привыкать к тому, кем меня считают люди. Что же касается бывшего управляющего с его тайной торговлей… Боюсь, Табин, настоящую цену ты получишь не от этого торговца. И о том, чтоб ты ее огреб полной мерой, позаботятся другие, и я в том числе…

Когда я уже шла к нашему обозу вслед за едва переставляющим ноги Табином, то нам вслед донеслась приглушенная ругань торговца. Да уж, в выражениях на мой адрес он не стеснялся. Эх, гость из чужих краев, уважению к женщинам тебя явно не учили! Что ж, в какой-то мере его даже можно понять — такое выгодное дело сорвалось! Но если бы мне не пришлось делать вид, будто не понимаю твоего языка — ох, и плохо бы тебе, южанин, пришлось…

Через несколько шагов к нам неслышно подошла Варин. Прямо как из воздуха появилась, но говорить ничего не стала. Мы молча дошли до стоянки.

— Все в порядке — бросила она встретившему нас Киссу. — Как видишь, ничего плохого с твоей подружкой не случилось… Табин, иди к себе, и имей в виду, что тебе придется более чем невесело, если я увижу хоть краем глаза, что ты без моего разрешения свесил с телеги хотя бы ногу. Со всем остальным утром разберемся.

Варин неотступно следила за тем, как Табин, словно побитая собака, доплелся до своей телеги и неловко взгромоздился на нее. Затем женщина повернулась ко мне.

— Что скажешь?

— Как я поняла, он собирался удрать от нас с полученными от этого купца деньгами этой же ночью, во время своего дежурства. Варин, он чего-то боится. Или кого-то. Я могу посмотреть…

— Не стоит. Лия, иди к себе. И ты, Кисс, тоже. Всем спать. А я посижу у костра. Есть кого стеречь… И от кого.

— Да Табин и без того никуда не уйдет — хмыкнула я. — Говорить он по-прежнему не может, и ноги я ему спеленала…

— Этого делать не стоит. Если среди тех, кто приехал с этим самым торговцем, есть самый плохонький маг, то он поймет что к чему. Отказ от торговой сделки под влиянием магии — довольно серьезный проступок. Пусть даже та сделка была еще не заключена. Если этот купец…

— Да поняла я… А если я верну ему голос и ноги…

— Лия, тебе уже было сказано еще там, в Стольграде: лишний раз, без крайней на то нужны, ни в коем случае не стоит показывать кому бы то ни было, что тебе ведомо кое-что из магии. Здесь, в Харнлонгре, к таким людям относятся с куда большим подозрением, чем в нашей стране. Все же рядом Нерг, страна колдунов, и оттого наблюдательных людей в этих местах немало. Так что если не хочешь, чтоб нас задержали для допроса, лишний раз не стоит показывать своего умения. В общем, будь любезна, сними с Табина все, что ты на него напустила. Он никуда не удерет, в этом можешь не сомневаться.

А я и не сомневаюсь. Не знаю отчего, но я уверена, что Варин просто так слов на ветер не бросает. Не зря же Вояр поставил ее старшей среди нас.

— Лия, иди спать. И ты, Кисс, тоже иди отдыхать. Разбуди Лесана — он, кажется, должен дежурить после тебя?

— Нет уж — покачал головой Кисс. — Судя по всему, Варин, мне лучше составить вам компанию. Люблю, знаете ли, проводить ночи под звездным небом вместе с дамой. Костер, тишина, беседы ни о чем… Для полного счастья не хватает только музыки и стихов. Давненько я этого романтического чувства не испытывал. Надо бы тряхнуть стариной.

— Дудки, втроем ночь пролетит еще быстрей — я тоже присела у костра рядом с Киссом. — Да и веселей, тем более, что у меня с романтическими чувствами, к несчастью, полный недобор… Кстати, Кисс, помнится, ты обещал мне рассказать какую-то невероятно захватывающую историю из своего прошлого. Давай, сейчас самое время!

— Увы, к твоей досаде, в том повествовании имеется прекрасная дама…

— Хм, интересно, сколько же их было в твоем прошлом? Я уже со счета сбилась… Ничего, как-нибудь переживу очередную душевную травму…

Варин ничего не сказала, лишь чуть пожала плечами: не хотите спать — ваше дело, сидите со мной хоть всю ночь, я не возражаю… Серьезная женщина. До утра она больше не произнесла ни слова, и молча слушала нас, хотя мы с Киссом болтали о разной ерунде всю ночь напролет.

Не знаю, сомкнул ли глаза Табин в эту ночь, но он, лежа на своей телеге, он, кажется, боялся даже пошевелиться лишний раз. Вернулся к своему костру и обозленный до предела торговец из Узабила. Ни к нам, ни к Табину он не подошел, хотя издали кидал в нашу сторону весьма красноречивые взгляды. По-моему, он тоже всю ночь не спал. Наверное, прикидывает, что со мной сделает, когда купит… Ну-ну, помечтай, ты еще не знаешь, насколько хреново тебе самому в этом случае придется…

Утром наш дорогой Табин, вновь обретший голос и возможность говорить, лишь виновато разводил руками перед подошедшим к нему торговцем из Узабила. Общий смысл его высказываний был таков: извини, дескать, я передумал, и та цена, что ты предлагаешь, меня никак не устраивает…

— То есть как это вы отказываетесь?! — возмущался торговец. — Мы же договорились!

— Мы почти договорились — бурчал Табин, отводя глаза в сторону.

— Что значит — почти?

— Я передумал Еще раз все посчитал… Невыгодно. Да и заказ у нас имеется на эти самые меха… Если вовремя к месту не доставим — нам плохо придется… Ущерб репутации… А мы с вами еще по рукам не ударили…

Купец попытался, было, еще поторговаться, но в итоге так и ушел ни с чем, заполненный до предела раздражением и недовольством. До нас то и дело доносился его голос, частенько переходящий на визг. Гоняет торговец своих людей почем зря, цепляется ко всему подряд. Чувствуется — ищет мужик, на ком он может сорвать свое дурное настроение. Не по вкусу ему пришлась то, что сорвалась почти готовая сделка. Во всяком случае, я еще долго чувствовала спиной его тяжелый взгляд, которым он провожал наш обоз. Судя по всему, мужик обозлился по-настоящему.

Мы не стали задерживаться на привале. Впрочем, и остальные торговцы также собирались в путь-дорогу, долго засиживаться на месте никто не намеревался. Так что, перекусив на скорую руку, мы выехали почти сразу же после восхода солнца. Так сказать, поторопились отправиться в путь по утренней прохладце. К тому времени в нашей маленькой группе о ночном происшествии знали все, и Табин невольно ежился под выразительными взглядами парней. Не помешает поговорить с тобой по душам, господин бывший управляющий, тем более что на тебя у многих зуб горит. Я буду не я, если на первом же привале с тобой не постараются разобраться так, как это и положено в таких случаях. Не завидую я тебе, хмырь болотный!

Табин сидел на своей телеге, сжавшись чуть ли не в комок. Оно и понятно: за то, что он хотел провернуть нынешней ночью, его никто по головке гладить не станет, и за невинную шутку его поступок сойти никак не может. С ним никто из нас не разговаривал, и это пугало Табина больше угроз. Неопределенность — она здорово выматывает. Бывший управляющий всем своим видом изображал раскаяние — мол, не знаю, что на меня нашло, бывает, забудем, всякое в дороге случается… Как видно, он все же надеялся, что никто не упомянет про ночное происшествие. Напрасно надеялся.

Однако быстро выяснить отношение не получилось. Дорога была достаточно оживленная, да и по обеим сторонам от нее тянулись поля, сплошь засаженные овощами или невысокими ягодными кустиками. Да еще и работающие люди виднелись на полях то тут, то там. Некоторые из них отрывались от своих дел, чтоб посмотреть на нас, но большинство не обращали никакого внимания на обоз — мало ли телег и всадников проезжает по это дороге в течение дня! На всех не насмотришься…

Лишь после полудня наш обоз оказался в довольно густой роще незнакомых мне деревьев, и вот там-то, в той роще, мы и свернули с дороги. Кажется, никого на дороге не было, и никто не видел того, что наш маленький обоз въехал в чащу. А если и увидел, то, что с того? Отдых требуется как людям, так и лошадям…

Как только мы уверились, что деревья и кусты скрывают нас от дороги, Варин велела остановиться.

— Здесь. Слезаем…

Женщина первой сошла на землю, подошла к Табину, без слов сдернула его с телеги и, как нашкодившего кота, поставила перед всеми нами. Тот, в свою очередь, затравленным взглядом смотрел на нас, стоящих полукругом вокруг него. Понятно, что в наших глазах ни понимания, ни сочувствия он не увидел.

— Ну, — без долгих вступлений начала Варин, — давайте не будем понапрасну терять время. Вы все уже все в курсе того, что едва не произошло этой ночью. Меня интересует лишь то, что ты, Табин, можешь сказать в свое оправдание. Надеюсь, что оно, это оправдание, достаточно серьезно и вполне весомо для того, чтоб мы сочли возможным оставить тебя в живых. Пока что я не вижу оснований продолжать путь, имея в своей группе столь опасного и ненадежного человека.

— Вы все неправильно поняли — просипел вконец перепуганный мужик. — Совсем неправильно…

А ведь он всерьез боится. Вон, даже руки заметно трясутся. Можно сказать, ходуном ходят. Как видно, знает, что эта немногословная женщина просто так не болтает.

— Вот как? — приподняла бровь Варин. — Тогда скажи, как мы должны были правильно понять твои разговоры с тем торговцем?

— Я так, шутил…

— Смешно — без тени улыбки на лице согласилась женщина. — Очень смешно. А может и не очень. Это зависит от того, кому ты собираешься рассказывать эту историю, которую отчего-то считаешь забавной.

— Не знаю, о чем вы подумали…

— А о чем тут можно подумать? Ваш разговор с тем торговцем говорит сам за себя. Ты хотел удрать от нас, но, во-первых, пытался смотаться не с пустыми руками, а, во-вторых, тебе было необходимо сделать так, чтоб мы, обнаружив побег, за тобой вслед не сразу кинулись. И что ты придумал для этого? Насколько я поняла, ты собирался продать наш груз и всех наших лошадей этому купчишке из Узабила под предлогом того, что, дескать, ты сейчас прикинул и посчитал, что дорога как до Нерга, так и из него долгая и опасная, охранники ненадежны, а выручка, в конечном счете, может оказаться не так уж и велика…Что ты ему предложил? Забрать все оптом по сходной цене? Скажешь, и это неправда? Вы же чуть по рукам не ударили! А что дальше? Молчишь? Так я тебе скажу. Ты бы сразу забрал у него золото, и тут же, ночью, увел своего коня — и во всю прыть помчался б назад, к Переходу. А потом…

— Что за чушь?! — неестественным голосом взвыл Табин. — Это ложь!

— Да? А вот мне отчего-то кажется, что это истинная правда. Нас утром ждал бы сюрприз, и не могу сказать, чтоб он нас порадовал. Ты все рассчитал верно: пока утром мы будем разбираться с претензиями того купца на груз и на Лию, пока то да се, времени уйдет ой как немало! И еще неизвестно, чем бы эти разборки закончились. Не исключаю, что дело могло дойти до вооруженной схватки. Может, и кидаться вслед за тобой было бы некому… В общем, пока мы здесь начали разбираться что к чему, ты тем временем гнал бы коня день и ночь, и, считаю, успел бы уйти отсюда на достаточно большое расстояние, во всяком случае, сумел бы намного оторвался от нас. В любом случае, до Перехода сумел бы дойти раньше нас сумел бы дойти до Перехода… А дальше, уже в нашей стране, тебе надо было добраться до запрятанной ухоронки, выкопать ее… У тебя должны быть где-то закопаны денежки на черный день, о которых никто, кроме тебя, не знает. Ты мужик хитрый, предусмотрительный, свои деньги должен был хранить не в одном месте. Думаю, что не все у тебя забрали по решению суда, и не на все твое имущество арест наложили. Ну, может, ты у кого из знакомых деньги припрятал — о том я не знаю. Хотя вряд ли у знакомых, не тот ты человек… Впрочем, это уже детали. В конце концов, после всего этого главным для тебя было бы смотаться как можно дальше, рискну предположить — в одну из соседних стран. Там ты мог затаиться в одном из глухих мест под чужим именем, и постарался б сделать все, чтоб до тебя не добралась тайная стража. Купил бы домик, хозяйством обзавелся… Должна сказать, что я редко сталкивалась с подобной наглостью. Шустрый ты у нас парень, как я заметила. Даже излишне шустрый.

— Ерунда!

— Я так не считаю. Дело в том, что добрую половину своей жизни имею дело с такими, как ты, а вы народ довольно предсказуемый… Впрочем, устраивать тебе допрос по всем правилам у меня нет ни малейшего желания. Меня интересует другое — причина, по которой ты решился пойти на подобную глупость. Объясни, в чем тут дело.

— Какое дело?

— Повторяю еще раз: для подобного поступка должна быть серьезная причина. В некоторых случаях люди стараются не рисковать понапрасну. Шутить с тайной стражей любителей обычно не находится. В конечном счете может выйти себе дороже. Ты же не дурак, и должен понимать, что подобный фортель просто так с рук не сойдет. Да и расплата в этом случае может быть только одна…

Судя по помертвевшему лицу бывшего управляющего, Варин, как говорится, попала в точку. Но, тем не менее, Табин, как загнанная в угол крыса, пытался огрызнуться:

— Да с чего это вы решили, что я вздумал…

— Так, значит, откровенного разговора у нас не получится — не дала ему договорить женщина.

— Вам ночью чего-то почудилось. Спросонья…

— Ну, нет так нет — чуть развела руками Варин. — Что ж, если ты не желаешь говорить с нами, то и нам не стоит понапрасну терять время, а заодно и воздух попусту сотрясать. Вынуждена повториться: я не могу продолжать путь, постоянно ожидая удара в спину от одного из своих спутников. Будем считать, что в нашей группе на одного человека стало меньше.

— Вы… — вопреки ожиданию, голос у бывшего управляющего стал довольно уверенный. — Вы не посмеете! Я считаюсь хозяином обоза, подорожная выписана на мое имя, и без меня…

— Перестань! — отмахнулась от его слов, как от зудящего комара, Варин. — Тоже мне, незаменимый…

— Да, незаменимый! Вам без меня никак не обойтись, так что нечего пугать понапрасну! Что бы вы мне сейчас не говорили, но никто из вас меня даже пальцем не тронет! Убитый человек — это всегда вопросы, которых вам надо избежать…

— Неужели ты думаешь, что кого-то из стражников можно удивить сообщением о том, что некто из чужестранцев внезапно скончался в пути, причем бедняга умер своей смертью? Все мы смертны, все под волей Небес ходим. Мало ли что с человеком вдали от дома может приключиться: сердце прихватило, или удар случился… А может, ты с телеги упал, и головой о камень ударился! Такие несчастья в дороге бывают совсем не редкость, и стражники на подобные беды уже насмотрелись! Я уж молчу про то, что разбойники или грабители то и дело на проезжающих норовят напасть!.. Будто сам не знаешь, что на погостах у каждого придорожного поселка таких бедолаг, не выдержавших тягот пути, считай, по десятку-другому закопано, не меньше…

— Подорожная…

— Что касается подорожной… Видишь ли, для несчастных случаев, произошедших в дороге с людьми, в законах много чего предусмотрено. Для примера возьмем самое простое: привези мы твое холодное тело в первый же поселок, что окажется на нашем пути, и предъяви его местному лекарю или знахарке, то те сразу подтвердят, что ты скончался сам, без чужого вмешательства. Не сомневайся, Оран и Лия позаботятся о том, чтоб причина твой смерти ни у кого не вызвала подозрений. Думаю, больное сердце подойдет в этом случае как нельзя лучше… Ну, а если тамошние стражники сочтут, что ты помер по естественным причинам, то они в нашу подорожную сразу же изменения внесут, вычеркнут твое имя, другое впишут, вместе с необходимыми пояснениями. Возможно, задержат нас всякие формальности в том поселке на пару часов, так это не страшно. А если сунем стражникам пару золотых — меньше чем за час управимся. Что касается этой самой твоей смерти по естественным причинам, то мы ее сейчас обеспечим. Причем враз. Так что с этой стороны никаких проблем не будет. Ладно, хватит слов, время дорого! Будешь говорить? Ну, нет, так нет. Оран, Лия — повернулась к нам Варин. — Вы сделаете вот что…

— Погодите! — взвыл Табин. Кажется, он понял, что женщина не шутит. Я, если честно, тоже в это поверила. — Постойте!.. Я… я не хочу идти в Нерг! Боюсь…

— Тоже мне, удивил! Это само собой разумеется — страх перед Нергом. Мало у кого из нормальных людей появляется желание добровольно оказаться в той стране колдунов. Но, тем не менее, я не могу считать это причиной твоего поступка. Ты, конечно, сволочь, но не такой трус.

— А оскорблять — это обязательно?

— Тебе что-то не нравится? Ладно, перефразирую. Ты, конечно, мерзавец еще тот, но, вместе с тем, признаю, человек неглупый, и должен понимать, когда надо признать допущенный тобой ляп… Так Итак в чем дело? Почему ты решил нас кинуть?

— А я говорил, и буду говорить дальше, что боюсь идти в Нерг!

— Допускаю — согласилась Варин. — Но в таком случае, это должна быть только одна из нескольких составляющих основной причины. Если ты настолько сильно не желал идти в Нерг, то с самого начала, еще в Стольграде, имел полное право отказаться от этого предложения. Такой прохиндей, как ты, и на рудниках бы устроился неплохо. Без серьезных на то оснований ты никогда не решился б на тот номер, что пытался было провернуть нынешней ночью. С тайной стражей шутки плохи, и уж тем более такие! Однако если ты по-прежнему будешь молчать, или уводить разговор в сторону, то продолжать нашу беседу я не вижу смысла.

— Да постойте же! — э, да Табин, как говорится, уже дошел до нужного состояния. — Тут дело еще и в другом!..

Насколько мы поняли из его сбивчивой речи, он действительно решил сегодняшней ночью удрать от греха подальше. Этот торговец из Узабила, как выяснилось, на том постоялом дворе не просто так подошел к Табину. По словам бывшего управляющего когда-то, очень давно, их пути разок пересеклись. Не знаю, какие у них были общие дела, но с уверенностью могу утверждать лишь одно: они, эти их совместные делишки, к праведности не имеют никакого отношения… Но с той поры прошло добрый десяток лет, и Табин не сразу вспомнил того торговца, а вот южанин его узнал с первого взгляда. Обменялись новостями…

Так, промеж разговора, и узнал Табин о том, что некто разыскивает человека, убившего Клеща. Большие деньги предложены тому, кто на верный след наведет. Говорят, что это ученик хочет отомстить за смерть учителя… Вот Табин прикинул и понял: если узнает этот человек что я нахожусь здесь, то и все те, кто сейчас находятся рядом со мной — они тоже под смертью ходят. Понятно, что не пощадит ученик Клеща никого из тех, кто мог принести ему мою голову, но не сделал этого. А еще Табин до дрожи в коленках опасается, как бы не узнал Адж-Гру Д'Жоор, что он, бывший управляющий князя Айберте, в Нерге появился. Все же колдун не раз видел Табина при дворе князя, и знает, кто он такой. А память у того колдуна — будь здоров, ничего не забывает! Наверное, и про арест и осуждение Табина он хоть краем уха, но слышал. Колдун умный человек, и враз поймет, что приговоренный к каторге человек ни с того, ни с сего в его стране объявиться не может. Естественно, захочет с ним и пообщаться на эту тему… Достанет колдун пришлого, в том и сомнений нет, а из лап того страшного человека уже не вырвешься! Адж-Гру Д'Жоора даже князь опасался…

Вот хорошенько подумал обо всем об этом Табин, и всерьез струхнул. Куда не кинь, везде клин получается. Оттого, мол, и решил бывший управляющий, что если он сбежит, то и мы в Нерг не пойдем. Понятно, что просто так, без прикрытия и груза в ту страну соваться не стоит. Так что он, как благородный человек, решил таким образом и сам спастись, и нас спасти, хотя и знал, что мы рассердимся, узнав о том, что он лишил нас и груза, и подорожной…

— Ради нас, значит, старался — понимающе протянула Варин.

— А то еще ради кого! — обрадовано закивал головой Табин, решивший, что его история прозвучала весьма убедительно. — Вас жалко, вот и решил…

— Ты решил еще подзаработать, верно? За сведения о том, что Лия находится среди нас, от ученика Клеща сам хотел деньги получить, или через посредника? Предавать, так уж до конца. Я все же склоняюсь к версии с посредником. Ты мужик трусоватый, норовишь укусить из-за угла. Куда тебе с учеником Клеща встречаться! Жидковат…

— Да вы что!.. — и тут бывший управляющий согнулся, хватая ртом воздух. Удар Варин кулаком в его живот был настолько быстрым, что я не успела уследить за этим ее движением. Ничего себе! Я никак не ожидала от внешне спокойной и невозмутимой женщины такой стремительности и такого умения. Надо же, в самую болевую точку попала! Судя по тому, что я увидела, Табин отдышится еще не скоро.

— Второго предупреждения не будет — голос Варин не изменился ни на йоту. — И без того мы с тобой непозволительно долго возимся. Значит так: или ты сейчас без утайки ответишь на все мои вопросы, или же, сам понимаешь, мы увезем отсюда только лишь одно твое бренное тело. Душа к тому времени будет уже на Темных Небесах. Надеюсь, у тебя хватит ума не рассчитывать оказаться в ином месте…

Как видно, хмырь-управляющий относился к числу людей, не выносящих даже малейшую боль. А может, просто поверил Варин… Во всяком случае, больше он не запирался.

Покаялся: покинуть наш маленький отряд он хотел давно, но все не решался, да и случая подходящего не подворачивалось. А в остальном Варин все правильно просчитала: Табин хотел сорвать деньги с того торговца-южанина и сразу же удрать. Добраться до нашей страны, выкопать из тайника запрятанный горшок с золотом, и спрятаться под чужим именем в одной из соседних стран. Он прекрасно понимал, что подобное кидалово ему с рук так просто не сойдет. А то, что наутро могло произойти у нас с тем торговцем — подобные вопросы Табина беспокоили меньше всего. Единственное, что его по-настоящему заботило — как получить приличную фору во времени, достаточную для того, чтоб мы его не смогли догнать. Понимал, что его ждет в этом случае… Однако сейчас он раскаялся, понял, что был не прав, признает, что хотел поступить неверно, осознал, что мог подвести нас всех, и обещает, что больше никогда так не сделает, потому как…

Тут он вновь заткнулся, а потом и вовсе, как подкошенный, рухнул на землю, когда Варин коротким ударом врезала ему под дых, а затем, вдобавок, рубанула ребром ладони по шее. Как видно, для ума. Душа предка аж зашлась от восторга — какая, дескать, женщина!.. Ювелирная работа, по-другому не назовешь! Еще бы чуть-чуть в сторону — и каюк мужику! А так лишь причинила сильнейшую боль, но никаких внутренних органов не повредила…

Предок, я и сама вижу, что после таких плюх бывший управляющий ой как нескоро оклемается! У него по всему телу должна разлиться жуткая боль, и в то же время мужик сознание не теряет… Лихо. Залуженный Табином удар был несколько схож с тем самым «ударом беркута», что я в свое время получила от Клеща (упокой Небеса его многогрешную душу), и после которого я не один день в себя приходила, так что те незабываемые ощущения запомнила надолго… Хм, дорогой предок, зато теперь я хотя бы имею представление о том, какие именно женщины тебе нравятся.

— Я все больше и больше убеждаюсь в своем первоначальном мнении, что тебя не стоило вытаскивать с каторги — меж тем оценила женщина речь бывшего управляющего. — Надо было брать кого другого, благо выбор был… Ладно, будем считать, что произошло недоразумение, и ты умудрился немыслимо легко отделаться. Твое счастье, что мне просто не хочется возиться с исправлением подорожной. Но сразу предупреждаю: при повторной попытке провернуть нечто подобное разговоров с тобой больше не будет. Будет безымянная могилка. Догадываешься, чья? Ты все понял?

Валяющийся на земле в позе зародыша мужик едва слышно просипел нечто невразумительное сквозь зубы.

— Понял, как вижу. Уже неплохо. Теперь что касается остальных…

Варин холодно оглядела всех нас. Не знаю отчего, но под ее взглядом я почувствовала себя маленькой девочкой, которой сейчас дадут заслуженную трепку за какую-то оплошность. Вряд ли ошибусь, если предположу, что и у всех остальных по спине пробежал холодок.

— Значит, так — женщина говорила все так же спокойно, не повышая голоса, но и без того было понятно, что нам всем сейчас лучше выслушать ее, не произнося ни звука. — Теперь, господа хорошие, внимательно послушайте и хорошо запомните все то, что я вам сейчас скажу. А скажу я лишь одно — хватит! Хватит вести себя подобно последним раздолбаям, каковыми вы все, вообще-то, и являетесь. Это предупреждение относится ко всем вам, всем, без исключения. Понятно? Вы давно уже не дети, но ведете себя куда хуже их, хотя давно уже вышли из того возраста, когда дуются друг на друга за отобранный совочек для песка. Впрочем, дети хотя бы понимают, когда им указывают на ошибки, а ваше поведение куда больше смахивает на то, как себя ведут упертые бараны. Я долгое время наблюдала за нашей разношерстной компанией, думала, что рано или поздно, но вы одумаетесь, и поймете, что команда должна быть единой, тем более что у нас впереди Нерг, а там одиночкам делать нечего. Все же каждый из вас в недавнем прошлом был отнюдь не тестомесом в пекарне, и должен соображать, что к чему. Да только все мои надежды, как оказались, были напрасны. Вы все разбились на группы и не желаете общаться меж собой. В другом месте и в другое время я бы, возможно, не стала вмешиваться в ваши разборки, надеясь, что все утрясется само собой. К сожалению, сейчас у нас нет ни времени, ни возможности ожидать столь благостной развязки. Так что нравится вам это, или нет, но с сегодняшнего дня я больше не желаю видеть разделения в нашем отряде. Если же до кого-то из вас все еще не доходят мои слова, то я тому человеку заранее не завидую. Надеюсь, меня все слышали? На проблемы со слухом никто не жалуется?

Варин внимательно оглядела нас. Все мы благоразумно помалкивали. Возражать, или же отвечать что-либо ни у кого не было ни малейшего желания. А женщина продолжала:

— Прекрасно. Молчание — знак согласия. Мне нет дела до того, как вы относились друг к другу до того, как оказались в этом отряде, но сейчас каждому из вас свои обиды следует засунуть, сами догадываетесь, куда. В противном случае, не сомневайтесь, уже я затолкаю их вам именно в то самое место. И еще: мне надоело видеть ваши кислые физиономии и слышать недовольно бурчащие голоса. С сегодняшнего дня, будьте добры, изменить выражения ваших лиц на куда более приветливые. Это не просьба, а приказ. И не стоит каждому из вас демонстрировать перед другими свой независимый характер — подобное для нас слишком большая роскошь. Свои чувства, симпатию и неприязнь, уж если вам того хочется, можете оставить при себе, только вот советую их убрать подальше и забыть об их существовании до возвращения домой. Если кому-то что-то не нравится в ком-то из ваших спутников — это ваше дело, между собой разберетесь позже. Да вы и сами должны прекрасно понимать, что нам надо работать вместе. В крепкой команде истории, подобной той, что едва не произошла, просто-напросто не может случиться. Это урок для всех нас. Если помните, то вы все и находитесь здесь, в этой команде, еще и для того, чтоб исправить допущенные вами же ошибки в прошлом. Всем ясно? Или кому-то из вас требуется дополнительное пояснение? Повторяю: всем понятно?

Чего там не понять…


Наталья и Людмила Корниловы Эрбат. Пленники судьбы | Пленники судьбы (СИ) | Глава 2



Loading...