home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

…Кристелин еще раз придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале. Она не раз слышала, как поэты восхваляют ее красоту, но прекрасно осознавала, что это — простая лесть, и не более того. Что бы ни говорила ее мать, но из зеркала смотрела самая обычная, внешне ничем не примечательная девушка пятнадцати лет. Таких обычно называют серыми мышками. Среднего роста, худенькая, со светлыми волосами и голубыми, почти прозрачными глазами… Да, до классической красоты, которой славятся женщины Севера, ей было далеко. Ах, как бы хотелось Кристелин быть похожей на очаровательную баронессу Гиде, которая внешне куда больше напоминала изящную фарфоровую куколку, чем живую женщину. Баронесса нравилась всем без исключения мужчинам, несмотря на свою редкую глупость. А может, именно из-за своей невероятно пустой головы баронесса выглядела такой милой и наивной. С ней было легко и просто, хотя иногда в разговоре баронесса несла столь немыслимую чушь, что Кристелин едва сдерживала возмущение, глядя на то, с какими благостными лицами мужчины выслушивают произносимые баронессой нелепости.

А она, Кристелин… Ее отец, герцог Белунг, услышав как-то очередной стих бродячего рифмоплета о необычной красоте его дочери, посоветовал гнать льстивого поэта в три шеи, а Кристелин велел не брать в голову разную глупость, сочиненную болтунами-бездельниками ради лишней золотой монеты. Мол, на то они и поэты, чтоб придумывать сказки. Дескать, люди могут болтать что угодно — на то всем дан язык без костей, но она, Кристелин, должна понимать, что ее красота не в смазливом личике, а в серебре, изумрудах, грудах золота, обширных землях и во многом, многом другом. До верху набитые сундуки, которые она получит в качестве приданого, дадут ей значительную фору перед первой красавицей мира.

Лучше бы он этого не говорил! Какой девушке приятно услышать такое от собственного отца? Для любого подростка главное — его внешность, и хочется нравиться другим не только от того, насколько ты богат, а еще и потому, что красив. Увы, но красотой Кристелин не блистала. Правда, и некрасивой ее назвать тоже было нельзя. Внешне она походила на своего отца, светловолосого человека с совершенно непримечательной внешностью, обладающего, однако, редким умом и холодной рассудительностью. Но кого интересовал ее ум? Кристелин давно уже заметила, что многочисленным гостям, прибывающим в их замок, нет дела до того, что она может поддержать любой разговор, знает более десяти языков и обладает прекрасной памятью. Гостей куда больше интересовало ее огромное приданое, которое отец давал за ней… Возможно, самое большое приданое на всем Севере…

А увлечение Кристелин точными науками — любовь к сложным вычислениям и математическим трактатам — это вообще рассматривали как непонятную блажь богатой девицы, которая не знает, как скоротать свой досуг, и оттого тратит огромные деньги как на учителей, так и на непонятные заумные книги, которые положено изредка читать лишь ученым в университете, да еще тем, у кого мозги набекрень — все одно простому человеку эта дурь никак не нужна. Впрочем, это как раз неудивительно: чем еще заняться самой богатой невесте Валниена, да еще и принадлежащей к одному из самых древнейших и знатнейших родов этой северной страны?! Таким немыслимо богатым людям и положено иметь какое-то особое увлечение, непонятное остальным…

Отец снисходительно относился к чудачествам дочери, не видя в них ничего предосудительного. Пусть занимается своими расчетами, в конце концов, это ничуть не хуже, чем вышивание крестиком. К тому же герцогу, что бы он ни говорил, но в глубине души льстило, что профессора, приезжающие во дворец, с искренним восхищением отзываются о незаурядных способностях его дочери. Не глупа — уже хорошо. Кому-то повезет, будет иметь умную жену.

Семья герцогов Белунг издревле была верным вассалом королей Валниена. Ни разу в ней не нашлось человека, который нарушил бы свое слово верности, данное им короне. Наверное, это было одной из множества причин, по которой герцогам Белунг из века в век прощали очень и очень многое, в том числе смотрели сквозь пальцы на их колоссальное состояние, которое заметно превышало богатства королевской семьи. Семье герцога, кроме бескрайних земельных угодий (которые герцог постоянно расширял, прикупая себе все новые и новые земли), принадлежали богатейшие серебряные рудники и изумрудные шахты. И это не считая бесчисленных стад оленей, целой флотилии судов, рыболовных промыслов, ферм по разведению пушных зверей, плантаций по выращиванию северного жемчуга, ювелирных мастерских и многого, многого другого… Получаемыми богатствами герцог щедро делился с короной. В казну шли огромные деньги, герцог имел влияние, лишь немногим уступающее королю (а частенько и превосходящее его), и все без исключения понимали: семью герцога Белунг куда лучше иметь другом, чем врагом.

Сейчас старший сын герцога, будущий наследник титула и состояния, жил здесь же, в их фамильном замке, трое остальных сыновей служили в армии, а за своей единственной дочерью герцог давал просто-таки сказочное приданое, о котором даже мечтать не могли очень и очень многие принцессы.

Сказать, что желающих получить руку и приданое юной Кристелин было в избытке — ровным счетом не сказать ничего. Наверное, из всех знатных людей Севера не нашлось ни единого отца, имеющего взрослого сына, который бы втайне не мечтал о том, как породниться с семьей великого герцога. Вместе с тем все понимали: такое немыслимое состояние абы кому не получить. Герцог был умен, и отдавать в невесть чьи руки столь огромное приданое за дочерью он, естественно, не собирался. Причина была и в стремлении герцога еще больше укрепить свои влияние и власть, так что выбранный им в итоге жених для дочери отвечал всем чаяниям семьи Белунг. Все было очень просто: одно из недавно приобретенных герцогом земельных угодий граничило с землями брата короля… Так что вскоре Кристелин узнала, что у нее уже появился жених — тот самый сосед, высокородный герцог с королевской кровью.

Кристелин впервые увидела жениха на собственной помолвке. Что можно сказать… Достойный и уважаемый человек, у которого, однако, до сей поры пока еще так и не было наследника мужского рода, того, кому можно передать свой титул. Сорокалетний мужчина был вежлив, тактичен и вовсе не глуп. Во всяком случае, беседа с ним произвела на Кристелин самое приятное впечатление. Вдовец с двумя взрослыми дочерьми, которые по возрасту были старше невесты. Конечно, до сказочного принца из девичьих грез ему было далеко, но Кристелин и не ожидала ничего иного. Ее ждал обычный брак, принятый в высшем обществе, построенный исходя из интересов двух влиятельнейших семей, где от жениха и невесты требуется прежде всего соглашаться с определенными правилами, установленными их званием и положением, и беспрекословно подчиняться им.

Что ж, Кристелин послушная дочь, и знает свой дочерний долг. Замуж — так замуж, тем более что о человеке, предназначенном ей в мужья, никто не мог сказать ничего плохого. Во всяком случае, при ней останутся ее любимые расчеты и трактаты по математике. А что касается лирики и всего остального… Когда на кону такое состояние, то любые речи о так называемой любви должны уходить на второй план, а высокий статус дочери герцога исключал даже мысль о возможности самостоятельного выбора будущего супруга. Кроме того, размер ее огромного приданого делал недопустимым одно только предположение о вступления в брак без одобрения короля. Что касается свадьбы, то она состоится через несколько месяцев, после того, как будут обговорены разные формальности и условия, необходимые для подписания брачного контракта.

А сейчас она должна выйти к гостям, которые сейчас просто-таки заполонили весь огромный замок ее отца. Семья герцога славилась своими знаменитыми осенними охотами, которые уже не один век были неотделимы от имени герцогов Белунг. Многие богатые и знатные люди готовы были пойти на очень и очень многое, лишь бы получить заветный лист пергамента, украшенный золотым вензелем герцога — приглашение на охоту. Выше было только личное приглашение короля на бал в королевский дворец, да и то не всегда…

Не счесть, сколько состоятельных людей были готовы выложить за приглашение на охоту огромные деньги, и тем самым как бы войти в элиту избранных, но, увы… Герцог лично отбирал приглашенных, утверждал списки гостей и самолично, своей рукой писал приглашения. Так что этот плотный лист пергамента как бы подчеркивал твою принадлежность к высшей знати, к особому сословию, в которой не было места чужакам. И тут уже было не важно — богат ты, или беден. Приглашение герцога Белунг на охоту — это и уважение, и честь, и подтверждение твоего высокого происхождения, и высокий статус в обществе. Некоторые из приезжающих не имели за душой ничего, кроме по-настоящему древнего происхождения, и целый год, отказывая себе во всем, откладывали деньги только лишь для того, чтоб приобрести новую одежду для охоты во дворце герцога Белунг. А приглашения, написанные рукой герцога, хранились на почетном месте в библиотеке, или среди самых почетных мест в доме — это как бы одна из реликвий, подчеркивающих избранность твоей семьи.

А что касается тех, кто пытался заявиться к герцогу без приглашения… Как это не удивительно звучит, но даже очень богатых и состоятельных людей, которые все же пытались самостоятельно приехать на охоту… Как бы невежливо это не выглядело со стороны, но таких незваных гостей прямо с порога отправляли назад: тут уж ничего не поделаешь, раз твое имя отсутствует в списке гостей, а на твоих руках нет приглашения… Тут не помогали ни деньги, ни уговоры. Таковы правила, установленные семьей Белунг много веков назад, а за соблюдением правил и традиций в семье Белунг следили строго. Более того: сам король чуть ли не считал своим долгом посещать знаменитую охоту. Это была традиция, восходящая еще к прапрадедам.

Так что каждой осенью на пару седмиц громадный дворец герцога Белунг превращался как в подобие разворошенного муравейника, так и в центр жизни Валниена. Сотни съезжающихся гостей, их слуги, лошади, экипажи… Они обеспечивали работой жителей всех окрестных деревень, а, кроме того, во дворец приглашалось множество поваров, музыкантов, конюхов, охранников…

Все эти охоты ежегодно влетали герцогу в более чем значительную сумму, но при его громадном состоянии и постоянно растущих доходах все это не так уж сильно било по карману аристократа. Куда важнее для него было доскональное следование традициям, что, в свою очередь, лишний раз подчеркивало высокое положение его самого, чуть ли равное с положением короля, и тут уже не имело особого значения, сколько стоит подобное…

— Кристелин, вы готовы? — в комнату зашла мать. — Нас ждут.

— Да, конечно… Но лучше бы я осталась здесь. У меня уравнение не решается…

— Дочь моя, должна вновь заметить, что иногда вы забываете о своих обязанностях, что совершенно недопустимо. И хорошо, что этого, кроме меня, никто не слышит. На первом месте у вас должен быть дом и то, чем вы обязаны заниматься, исходя из своего статуса и высокого положения. А уж потом — все остальное. В том числе и ваши непонятные увлечения. К тому же вот-вот должен подъехать король, а вместе с ним и ваш жених…

Мать — она просто купалась в обязанностях хозяйки дома, немыслимо гордилась своим высоким положением, титулом и богатством. А вот ее дочери ничего этого было не нужно, все казалось пустой суетой, занимающей время, которое она могла провести с куда большей пользой. Для Кристелин во много раз больше радости приносили стол, чернила, перо, бумага, стопка книг… Она бы лучше посидела в тишине и одиночестве, со своими расчетами, но… Но сейчас ей надо идти к гостям. Это входит в обязанности дочери хлебосольного хозяина. Несколько долгих часов следует быть любезной, внимательной, поддерживать пустые, ничего не значащие для нее разговоры, выслушивать скучные новости… А ведь куда интересней подумать над уравнением, которое она никак не может решить уже второй день! В чем же там загвоздка? Пожалуй, стоит попробовать иной способ разложения на функции…

Прием был в самом разгаре. Охота начиналась завтра, так что почти все приглашенные уже съехались. В главном зале так же, как и год назад, собралась вся знать Валниена. Кристелин с матерью обходили всех сидящих за столами гостей, вручая каждому из приглашенных по памятному подарку, одному из знаменитых творений ювелиров герцога Белунг. По все той же традиции это было изделие из серебра с изумрудом. Этим подарком как бы вновь подчеркивалось то, что основу богатства герцога составляют серебряные шахты и изумрудные копи. Многие из гостей полученное украшение, не снимая, носили целый год, до следующей охоты. Это был как бы особый знак избранности, элиты, ибо людей, не отвечающих определенным требованиям, на знаменитую охоту не приглашали.

Подобное подношение также было одной из традиций охоты герцога Белунг. Каждый год в ювелирных мастерских герцога первоклассные мастера изготавливали для многочисленных гостей одинаковые сувениры, по которым опытные царедворцы могли определить, в какой именно год на знаменитой охоте владельцем украшения был получен этот подарок. Так, в прошлом году подарком была серебряная подвеска в форме кленового листа с вкрапленной в него изумрудной капелькой, а сейчас гостям дарили брошь в виде полураскрытой ракушки, где вместо жемчужинки также был изумруд.

Шумный приезд короля, опоздавшие гости, бесконечные хлопоты… И в этот момент к герцогине подошел старый барон Обре, который знал еще отца нынешнего герцога. Барон, на правах старого друга, без особых церемоний обращался в любое время к хозяевам замка.

— Милый барон, вы что-то запоздали! — приветствовала его герцогиня, хорошо относившаяся к старику. — Я уже стала опасаться, что не услышу сегодня ваших чудных разговоров о прошлом!

— Дорогая герцогиня, прошу простить мое опоздание! Дело в том, что ко мне, перед самым отъездом к вам, внезапно приехал сын моего старого друга, так что, надеюсь, это послужит мне оправданием. Молодой человек был столь любезен, что вызвался проводить меня до вашего дома. Вы даже не представляете, какой это интересный собеседник! Он с Юга, и всего лишь третий раз посещает Север, а о знаменитых охотах герцога Белунг наслышаны и в его родной стране. Я, право, тронут его искренним желанием увидеть охоту наяву, или хотя бы просто быть представленным вам. Мне, разумеется, известно, что сюда приглашены лишь избранные, но, возможно, вы сделаете исключение? Хотел бы представить вам графа Эдварда Д'Диаманте, которого я знал еще ребенком!

Герцогиня едва сдержала недовольную гримасу. Об этом человеке она была наслышана. Граф, бесспорно, принадлежал к одному из самых древнейших и знатнейших семейств Юга — в этом отношении претензий нет. Но вот репутация этого человека была, скажем так, изрядно подпорчена бесконечными скандалами и более чем непристойными слухами, сопровождающими его имя. Тут были и беспорядочные связи с женщинами, разбитые судьбы доверившихся графу людей, разгульная жизнь, более чем грязные истории, азартные игры с огромными долгами и определенная нечистоплотность в отношении морали и нравственности… Недаром во многих знатных домах граф являлся персоной нон грата, и где под запретом являлось одно лишь упоминание этого имени. Естественно, герцогиня не собиралась ни принимать, ни оставлять здесь этого ужасного человека. Можно задурить голову старому барону, но не ей! Графу нечего делать под крышей ее дома.

Между тем мужчина с роскошными темными волосами шагнул к герцогине и поцеловал ее руку. Когда же он поднял на женщину свои глаза, то все слова вежливого отказа, которые была намерена произнести герцогиня, замерли на ее языке.

Стоящий перед ней мужчина был красив, даже очень красив, но дело было не в этом. За свою жизнь герцогиня повидала предостаточно неотразимых мужчин, и они ее никогда особо не интересовали. Женщина прекрасно понимала, что при своей довольно обыденной внешности она вряд ли привлечет искренний интерес смазливого красавца, до предела избалованного женским вниманием. Впрочем, мужчины также всегда обращались к герцогине с подлинным уважением, лишенным, однако, личного интереса. Но здесь… Скульптурной лепки безупречно-красивое лицо, достойное Богов, детски-непосредственная улыбка, бархатно-затягивающие карие глаза, изумительная по красоте волна дивных волос и, главное — удивительной силы обаяние, исходившее от графа, делало его совершенно неотразимым и располагающим к себе. А улыбка этого человека была столь обезоруживающей, что строгая женщина, помимо своей воли, улыбнулась в ответ.

— Должен сказать, — произнес граф завораживающе-мягким голосом, — вернее, должен признать: наконец-то осуществилась моя давняя мечта — быть представленным семейству герцога Белунг. Сегодня один из счастливейших дней в моей жизни!

Сама не понимая, почему она так поступает, герцогиня произнесла:

— Я всегда рада видеть в своем доме друга барона Обре. Надеюсь, вам понравится наше гостеприимство.

Позже она так никогда и не простит себе этих слов…

Уже к концу вечера нежданный гость оказался в центре внимания, притянув к себе взгляды большинства гостей. Во всяком случае, все дамы были им полностью очарованы, и дело было не только в исключительной красоте графа. Казалось, этот человек воплощал собой само изящество и южную утонченность, его манеры и поведение были безупречны, одежда более чем элегантной… И это не считая того, каким он оказался потрясающим собеседником! Граф был весел, остроумен, обаятелен, совершенно непонятным образом располагая к себе почти каждого человека. Он словно околдовывал людей, и под исходившее от графа обаяние невольно попадали все. Оттого-то многие из присутствующих, сами не понимая того, невольно искали взглядами графа — такова была сила притягательности неотразимого чужестранца.

Несмотря на то, что дурная слава гостя была всем известна (а может, именно благодаря ей), очарование, исходящее от графа, было настолько сильно, что о плохом думать не хотелось. Обаяние и жизнелюбие, излучаемое нежданным гостем, были столь велики, что даже многие мужчины искали его общества, желали поговорить, пообщаться… Все же у каждого из нас есть свои проблемы, а рядом с этим веселым и общительным человеком все беды казались проще и не столь неразрешимыми…

Правда, на фоне крепких и широкоплечих северян изящное телосложение графа казалось слишком хрупким. Да и ростом он доставал едва ли до плеча большей части приглашенных мужчин — все же жители Севера всегда славились высоким ростом. Но в данном случае это не имело никакого значения, и даже более того: рядом с двухметровыми великанами-северянами граф выглядел еще более очаровательно.

Милый граф произвел приятное впечатление даже на присутствующего здесь короля Валниена. Удивительно, но суровый и немногословный король с удовольствием выслушал рассказ гостя об охоте на антилоп в Таристане — в стране, откуда был родом граф Д'Диаманте. Более того, король пожелал и далее общаться с этим на удивление располагающим к себе человеком. Если можно так выразиться, акции этого человека росли, как на дрожжах…

Улыбался и сам герцог Белунг. Недоумение, первоначально появившееся у него от непонятного решения жены, вскоре рассеялось, и он также постепенно поддался обаянию и красноречию гостя. Что ж, герцогине видней, кого приглашать…

Единственное, что оставило неприятный осадок в душе герцога, так это разговор с маркизом Д'Отнне. Старый маркиз довольно громко посоветовал герцогу гнать незвано заявившегося графа со своего двора взашей, причем делать это следует незамедлительно, пока этот мерзавец не успел напакостить. И при том маркиз настоятельно рекомендовал герцогу проследить, чтоб этот человек убрался за границы владений семейства Белунг. По словам маркиза, герцогиня только что впустила в свой дом помесь шакала со змеей, для благообразия прикрытого овечьей шкурой. Дескать, слухи на пустом месте не рождаются, и ему, маркизу, уже не только «повезло» пообщаться с теми, кто близко знал графа, но и самому убедиться в крайней непорядочности этого человека. Раз граф заявился в дом герцога, то вскоре следует ожидать беды. И не надо, мол, надеяться, что этот подлый человек просто так приехал в холодные северные края, да еще и со столь благородной целью — повидать друга своего покойного отца и выразить ему свое уважение. Без причины граф не делает ничего. Что-то он задумал, причем весьма мерзкое. Граф никогда не появляется один: вместе с ним, рука об руку, идут большие неприятности. Даже очень большие…

Увы, маркиз был человеком, которого герцог хотя и уважал за честность и прямоту, но, тем не менее, считал солдафоном, не приемлющим никого из тех, кто жил не по уставу. Так что к словам маркиза герцог не стал особо прислушиваться. Конечно, он поблагодарил старого вояку за заботу, но всерьез и на свой счет его опасения принимать не стал. Если даже граф и заслужил свою дурную славу, то за несколько дней пребывания в замке он вряд ли постарается ударить в грязь лицом перед всем высшим обществом Валниена, и уж тем более перед королем. К тому же герцог не хотел признаться даже самому себе, что граф, как человек, был ему симпатичен. Определенная бесшабашность, умение привлечь к себе внимание, легкость в общении… Суровому и строгому герцогу граф напоминал его самого в молодости — ну, кто из нас не грешил, находясь в юных летах?! Ладно, пусть не в юных, а в молодых…

Ну, уж если мужчины были очарованы графом, то что тогда говорить о дамах! Уже к концу вечера в замке не осталось ни одной женщины, не зачарованной им, и не готовой без раздумий швырнуть свое сердце к ногам неотразимого красавца! Это была какая-то магия, не иначе… Причем каждая из высокородных дам была уверена, что именно она пленила сердце гостя. Даже старая желчная баронесса Фовиле, которая бранила всех подряд, и от которой было невозможно услышать доброе слово — и та милостиво улыбалась гостю, пытаясь поймать его взгляд.

Кристелин… Никто не знал, что прекрасный гость с первого взгляда околдовал сердце девушки. Она привыкла к мужскому вниманию, которое было вызвано только размерами ее приданого, и оттого лишний раз не обращала внимания на пустые слова и комплименты, но сейчас дело обстояло совершенно иначе. Хотя ничего было не сказано, но Кристелин чувствовала, что нравится графу, причем настолько, что это ее даже пугало. И, тем не менее, совершенно неожиданно для себя, девушка почувствовала себя необыкновенно счастливой. Новое, непонятное чувство… И еще всепоглощающая радость от того, что она может видеть этого прекрасного человека…

Когда поздним вечером Кристелин поднялась в свою комнату, ей хотелось петь от счастья. Граф так посмотрел на нее, когда она уходила!.. В этом взгляде было искреннее восхищение. Это не просто так, мужчина из вежливости никогда не посмотрит на женщину подобным взглядом!

Чтоб хоть как-то выплеснуть из себя переполнявшую ее радость, Кристелин в руки лист с так и не решенным уравнением. И она не может разобраться с этим пустяком?! Великие Небеса, да о чем тут можно думать?! В одну секунду, на подъеме чувств, она решила казавшуюся еще недавно сложной задачу и отложила лист в сторону. Строгие математические расчеты и граф Д'Диаманте никак не совмещались между собой.

Через три дня Кристелин, если можно так выразиться, совершенно потеряла голову. Этот необычный мужчина, южный красавец, полностью завоевал сердце девушки. Хотя нет, завоевал — не то слово. Он просто околдовал Кристелин. Она, выросшая в заботе, тиши библиотек, в мире строгих нравов, веками заведенных порядков и жесткого этикета, тем не менее, как и все девушки, в глубине души все же мечтала о сказочном принце. Сейчас она была готова идти за прекрасным графом Д'Диаманте хоть на край света. Кристелин чувствовала необходимость постоянно видеть графа, ощущать его присутствие, слушать его волшебные речи… Юная дочь герцога, прежде спокойная и выдержанная, просто не могла контролировать себя в присутствии этого человека. Это была даже не любовь, а нечто, похожее на сумасшествие. Кристелин не вспоминала даже прежде столь любимую ею математику: уж очень они были разные — железная логика и иноземный красавец. Нахлынувшие на нее чувства куда больше смахивали на любовные романы, которые девушка раньше терпеть не могла.

Всюду, где бы Кристелин не появлялась, она ощущала на себе любящий и тоскующий взгляд прекрасного гостя. Пусть он даже ничего ней и не говорил, но иногда слова и не нужны… А еще через пару дней Кристелин возненавидела своего жениха. Если раньше она спокойно отнеслась к выбору родителей, и с уважением разговаривала со своим суженым, то в последнее время ей не хотелось даже смотреть в сторону будущего мужа. Да и как их можно сравнивать — заурядную обыденную внешность брата короля и волшебный облик неотразимого графа!.. Конечно, ее жених — весьма достойный человек, только вот юные девушки, как правило, влюбляются во внешность и обаяние, а моральные достоинства человека начинают ценить куда позже, когда взрослеют, и начинают понимать простую истину — не все то золото, что блестит.

Впервые в жизни Кристелин захотелось воспрепятствовать решению своих родителей. Ведь если бы не этот совершенно не нужный ей жених, то граф Д'Диаманте вполне мог бы жениться на ней! Он любит ее — она это чувствует, она это знает!..

Правда, граф уже был женат, но, по слухам, на весьма недостойной женщине, которая к тому же была старше его более чем на добрый десяток лет, да и их бездетный брак счастливым назвать было сложно. У графа до сегодняшнего дня так и не появилось сына, наследника, которому можно было бы передать по наследству титул. Вернее, у этого чудного человека вообще не было детей. Было понятно, что граф всеми возможными путями старается избежать вопросов о своей жене, да и лицо его при упоминании об этой женщине становилось таким грустным, таким отчужденным… Тут и думать нечего — граф глубоко несчастен в семейной жизни!

Не только у Кристелин, но и общее мнение присутствующих во дворце дам было однозначным: люди несправедливы и верят всякой чуши, разносимой клеветниками! Как можно распускать порочащие слухи об этом прекрасном, потрясающем, восхитительном человеке?! Нет, у некоторых завистников, точно, по венам вместо крови течет яд! Как можно так обижать столь чудного человека!? Впрочем, завистников хватает везде. Граф так воспитан, и за все эти дни не позволил себе ни одной дерзости, ни одного грубого слова или же недостойного поступка!.. Более того — его благородство следует поставить в пример многим из присутствующих!

Как вскоре выяснилось, граф не был большим любителем охоты. Скачкам по полям и прогулкам по лесам он предпочитал беседы в замке с очаровательными дамами. Ну, а те просто млели в его обществе. Даже престарелая маркиза Варле, оплот нравственности и моральных устоев, которой не нравилось ничего, и от которой невозможно было услышать доброе слово — и та с любезной улыбкой на морщинистом лице чуть ли не по пятам ходила за графом. Вот старая дура!

Кристелин, не отдавая себе в том отчета, считала дни, оставшиеся до окончания охоты. Четыре, три, два… еще день — и гости начнут разъезжаться… Да пусть пребудут Светлые Боги со всеми гостями, но сейчас ей не до них! Может, если Кристелин попросит, то отец предложит графу остаться погостить в их дворце еще хотя бы на несколько дней… Уже одна только мысль о разлуке с ним заставляла сжиматься ее сердце. Кристелин и сама понимала, что это за чувство, и чем оно опасно, но ничего не могла с собой подделась. Граф, словно змей-искуситель, вполз в ее сердце и заполонил его…

Девушка не ожидала, что способна на такие сильные чувства. Все считали ее спокойной, холодной и очень выдержанной. Да и она сама раньше считала себя такой. А сейчас Кристелин будто попала в сильное течение, из которого выбраться нет сил. Впрочем, выбираться не было и желания…

В тот день мужчины, как обычно, уехали на охоту, а все дамы собрались в зале. Граф, естественно, находился с милыми дамами, и, как всегда, был потрясающе неотразим. Легкая, ни к чему не обязывающая болтовня, смех, шутки… А Кристелин, глядя на графа, думала о том, что следующий день будет последним днем охоты, и послезавтра гости начнут разъезжаться. Опять станет пусто, тихо, только ненавистный жених будет слать свои письма, в которых кроме деловых указаний не будет ни одной строчки не то что о любви, но даже о каких-либо чувствах…

Жених… В последние дни неприязнь к нему в душе Кристелин достигла предела. Вчера, за роскошной вечерней трапезой по поводу окончания очередного дня охоты ее едва не передернуло от отвращения, когда герцог — ее жених, предложил Кристелин свою руку, чтоб помочь выйти из-за стола. Тогда она с трудом сумела совладать со своим чувством, постаралась быть милой и спокойной, но кто бы знал, каких трудов ей стоило отвечать на ничего не значащие вопросы жениха! Все шло как обычно, но, тем не менее, Кристелин несколько раз ловила на себе недоуменный взгляд герцога… Как видно, ее жених нашел нечто странное в поведении своей невесты. Да чего там не понять! Красавец граф с гривой роскошных волос был куда сильнее ее. Кристелин и сама понимала, что готова броситься в бездонные черные глаза графа, как в пропасть…

От тяжких дум ее оторвал взрыв смеха. Ну да, конечно, граф опять в центре внимания, как всегда остроумен, и все присутствующие здесь дамы по-прежнему ловят его взгляд. Оказывается, пока Кристелин мыслями была далеко, разговор перешел на самого графа, на его семью… Вернее, на то, откуда у семьи возникло столь необычное имя — Д'Диаманте, или, говоря проще — бриллиант…

— Кстати, граф — заговорила старая маркиза Варле, — расскажите о ваших фамильных камнях! Говорят, они хранятся в вашем замке чуть ли не за семью замками! О них, об этих камнях, идет только разговоров, что сложно отличить правду от вымысла. Насколько мне известно, в вашей семье, единственной из всех известных мне, наследственный титул передается наследникам не по старшинству рождения, как у всех древних фамилий, а по иному, весьма интересному правилу!

— Да, милая маркиза, вы совершенно правы — мягко улыбнулся граф. — Все так и есть. Происхождение имени нашего рода — это довольно необычная история, описанная, тем не менее, во всех хрониках. По семейным преданиям это все началось, если можно так выразиться, еще во тьме веков. Однажды, немыслимо давно, один из моих предков оказал помощь одному из Светлых Богов, когда тот, раненый и беспомощный, оказался на нашей грешной земле. Когда же перед тем, как убыть на Небо, Светлый Бог спросил моего предка, что бы тот хотел получить в награду, мой дорогой пращур пожаловался, что никак не может выбрать одного наследника из всех своих сыновей. Дело в том, что у моего дорогого предка, весьма любвеобильного человека, от нескольких жен было десятка полтора сыновей, каждый из которых считал себя единственным претендентом на титул и состояние. Дело обострялось еще и тем, что в своем отцовстве касаемо некоторых детей граф был далеко не уверен… В общем, иногда мужчинам не позавидуешь! Вот тогда-то Светлый Бог и вручил моему предку два больших драгоценных камня, бриллианта необычной величины, да еще и ограненных весьма невероятным образом. С ними, как сказал Светлый, все проблемы с передачей титула будут разрешаться сами по себе.

— И как же?

— Дело в том, что это не простые камни. Светлым Богом было сказано так: если мужчина из вашего рода возьмет в руки эти камни, и они в их руках засияют золотым светом — тогда всем станет понятно, что это — настоящий сын своего отца. Ну, а наследником станет тот из детей, у которого камни в руках будут сиять наиболее ярко. Сколько бы людей из нашего рода одновременно не брали в свои руки эти камни, самый сильный и чистый свет будет лишь у одного человека, у того, кого камни считают наиболее достойным титула. Так что с той поры у нас после смерти главы семьи титул и состояние переходят к тому, кого выбрали камни Светлого Бога.

— Подобное относится лишь к сыновьям?

— Да.

— А у дочерей?

— Увы, но в руках у девочек камни не светятся.

— Но, позвольте, а может случиться такое, что камни в руках у молодого человека из вашего рода не будут светиться? Такое бывало?

— К сожалению, все мы не без греха. Если камни в руках мужчин не светятся, то, как это ни прискорбно, но следует признать, что к нашей семье этот человек не имеет отношения, что бы он сам по этому поводу не думал. Было уже несколько довольно пикантных случаев. Думаю, о некоторых из них вы или слышали, или читали.

— Милый граф, расскажите хоть об одном из них!

— Ну, если об одном… Мне лично больше всего запомнился довольно курьезный случай, описанный еще в хрониках времен короля Кейрана Высокого. Так вот, тогда, незадолго до смерти тогдашнего графа Д'Диаманте, который вернулся в свой родовой замок с войны тяжело раненым, ему захотелось (что вполне естественно) узнать о том, кто же из его сыновей станет наследником рода, и к кому перейдет титул после того, как он сам навечно закроет свои глаза. До того времени выяснить это графу вечно было недосуг. Он почти всю свою жизнь провел в армии, лишь изредка заглядывая домой, чтоб засвидетельствовать почтение своей супруге. Так вот, для всех оказалось полной неожиданностью, что ни у одного из четырех сыновей графа камни в руках не стали светиться. Зато у двух присутствующих там же бастардов графа — у сыновей кухарки и служанки — у обоих камни в руках сияли ярким чистым светом. Никто не мог понять, в чем там дело. Скандал был страшный, графиня рыдала и утверждала, что произошло какое-то страшное недоразумение, камни ошибаются, и ни одному из бастардов ни в коем случае нельзя отдавать титул… А уж не говорю о возмущении этой непонятной ситуацией всех четверых законных сыновей графа!.. Тактично опускаю описание разговоров при королевском дворе, где сыновья графа требовали признать испытание незаконным и не имеющим силы… Неизвестно, чем бы закончилась эта скандальная история, если б вскоре после того графиня серьезно не заболела. Перед смертью бедняжка прилюдно покаялась, что все ее сыновья рождены от других людей. Правда, по словам графини, оправданием ей служит то, что каждый раз это происходило от большой, светлой и чистой любви…

Слова графа прервал громкий смех. Об этой истории слышали очень многие, но из уст графа она выглядела такой смешной и забавной!

— Ну, и кто же в итоге получил титул?

— Сын кухарки — граф с детским озорством развел руками. — В его руках камни светились чуть ярче. Как видно, кухарка готовила куда лучше, чем служанка смахивала пыль…

Снова раздался общий смех. Да, чего только в жизни не бывает!

— После того случая и для того, чтоб отныне не повторилось подобного… недоразумения, — продолжал граф, поправляя свои роскошные волосы, — с той самой поры всем сыновьям в нашей семье камни дают в руки еще в детстве, когда ребенку исполняется лет в пять-шесть. Надо признать — в нашей семье, в семье Д'Диаманте, больше не происходило таких… случайностей.

— Граф, сколько сыновей было у вашего отца?

— К сожалению, я был его единственным ребенком.

— А у вас…

— К несчастью, у меня нет детей. Моя жена не может их иметь. Знали бы вы, как меня это гнетет! Но, увы, тут уж ничего не поделаешь…

— Граф, простите за бестактный вопрос… Но неужели у вас, такого красавца, нет детей на стороне? В вашем положении подобное было бы вполне оправдано и извинительно! Плохо, когда древний род уходит в небытие, гаснет, не оставляя после себя никого из наследников…

Такой вопрос могла задать только старая грымза баронесса Фовиле. Любую другую даму за подобный вопрос позже могли осудить, но что взять со старой, чуть ли не выжившей из ума бабуси, к тому же, по слухам, прожившей весьма бурную жизнь? С высоты ее лет позволительно высказать еще и не такое…

— Нет — тяжело вздохнул граф. — Детей у меня нет. Обо мне говорят многое, в том числе и плохое… К своему великому стыду должен признать: кое-что из этих разговоров — правда. Но вот что касается детей… Это вне моих правил и убеждений — иметь ребенка на стороне. Участь бастарда часто бывает очень и очень жестокой. Я твердо убежден: детей надо заводить только в семье, и растить их в любви и заботе. Но вот если бы я в действительности узнал, что у меня будет ребенок, сын, мой наследник… Тогда бы я без раздумий развелся со своей женой, и в тот же день женился б на матери своего ребенка. Это даже не обсуждается. Я так мечтаю увидеть, как в руках моего сына засветится огонь от камней!.. Страшно подумать, что этого никогда не произойдет! До сих пор помню свое изумление, когда с моих ладоней впервые заструился золотой свет, и я понял, что отношусь к числу избранных… Кстати, милые дамы, должен вам сказать, что они, эти камни, имеют имена. Первый из них, черный бриллиант, похожий на колючего ежика — Диа, а второй, бриллиант чистой воды, который состоит, кажется, из одних граней — Анте. По имени этих камней и образовалось имя моего рода — Диаманте…

— Как интересно!

— Согласен. По преданиям, Светлым Богом было сказано, что наш род будет жить до тех пор, пока на свете существуют эти камни. А общем, мы неразрывны. Люди из нашего рода могут разоряться, богатеть, погибать на поле брани иди ходить по миру с протянутой рукой, но эти камни — Диа и Анте — они в любом случае должны оставаться в семье, пусть даже кто-то из нас умирает с голоду. Камни все одно не дадут погибнуть всему роду, всегда выберут достойного продолжателя. Что касается Диа и Анте, то они хранятся в моем замке, в особом тайнике. Можно даже сказать, что под семью замками. Мне бы очень хотелось показать их вам, но мы крайне редко вывозим камни за пределы стен…

— Они и сейчас в вашем замке?

— Разумеется.

— Но, граф, как вы можете оставлять свои бесценные камни в замке, пусть даже и под хорошей охраной? Слуги не всегда могут сберечь хозяйское добро, а уж тем более, если речь идет о такой ценности!..

— Милые дамы, позвольте ответить на ваш вопрос коротко: кроме членов семьи Д'Диаманте никто и никогда не сможет забрать эти камни. Хотя, должен признать, кое в чем вы правы: уже были многочисленные попытки завладеть нашими камнями. В итоге воры так и остались глубоко разочарованными, а Диа и Анте все так же принадлежат нашему роду.

— Тогда, граф, позвольте задать вам еще один вопрос — все не могла успокоиться старая баронесса. — Простите, но со времени вашего появления мы все задаемся одним вопросом: ваша потрясающая прическа — это результат ухищрений опытного цирюльника? Или…

— Или — улыбнулся граф. — Я не вожу с собой цирюльника, у меня просто нет нужды в его услугах. Многие из мужчин нашего рода рождаются именно с такими волосами. По преданиям, это такой же дар Светлого Бога, как и камни.

— Да уж, — завистливо вздохнула неугомонная баронесса, у которой под старость на голове оставались лишь жалкие остатки и прежде небогатой шевелюры, — да уж, вот это, надо отметить, действительно королевский дар!.. И что, у всех членов вашей семьи имеются такая немыслимо роскошная шевелюра?

— Большей частью, но, увы, далеко не у всех… У моего отца были такие же волосы, и у деда, а вот прадед, судя по воспоминаниям, — граф шутливо улыбнулся, — прадед был едва ли не лысым… Кроме того, у некоторых их моих предков были самые обычные волосы… Так что, можно считать, мне повезло…

В это время у стен замка вновь раздался людской гомон и послышался лай собак — возвращались охотники. Как не вовремя! Здесь шел такой интересный разговор! А сейчас надо идти к себе, переодеваться на вечерний прием…

Кристелин поднималась по лестнице в свою комнату, когда внезапно увидела перед собой графа. Похоже, что он ожидал именно ее…

— Кристелин, я заметил, что вы с интересом выслушали историю камней. Скажите, а вы хотели бы увидеть эти камни наяву?

— Конечно. Но вы сами сказали, что они почти никогда не покидают стен вашего замка…

— Вы можете увидеть их наяву, своими глазами.

— Каким образом?

И тут граф заговори. Кристелин, как завороженная, слушала его слова о том, что он влюбился в нее сразу же, как только увидел… Граф говорил о своем одиночестве, о тоске и о том, что не было бы ни на земле, ни на небе счастливей человека, чем он, если бы Кристелин согласилась выйти за него замуж…

Девушка, не веря своим ушам, слушала страстную речь графа. Для нее это были не слова, а музыка, причем музыка волшебная, которую хотелось слушать без остановки… К сожалению, надо спускаться с небес на землю.

— Граф, — тихо сказала она, — граф, должна признать: мне приятно это слышать, но вы женаты…

— Жена! — горько воскликнул тот. — Если бы вы ее только знали!.. Это моя ошибка, причем страшная ошибка, за которую я дорого плачу! К тому же мы уже давно не живем вместе, и у каждого из нас своя жизнь, которая не касается другого. Мой развод — дело давно решенное! Просто до недавних пор я не встречал девушки, ради которой мог резко изменить свою жизнь. Но вы… Кристелин, если б я был холост, вы бы приняли мое предложение?

— О да! Да! Да! Да!..

В тот вечер герцог Белунг позвал в свой кабинет свою дочь. Кристелин, увидев отца, сразу же поняла, что он не просто раздражен, а еще и всерьез рассержен.

— Кристелин, должен вам сказать, что граф Д'Диаманте только что позволил себе немыслимую дерзость — попросил у меня вашу руку и сердце.

— И что вы ему сказали? — выдохнула девушка.

— Лишь то, что и положено отвечать на столь недопустимую просьбу — попросил его сегодня же покинуть мой дом. Меньше всего я ожидал, что гость, со всеми возможными почестями принятый в моем доме, позволит себе подобную выходку.

— Почему выходку?

— Дочь моя, я вас не узнаю! Мало того, что вы уже просватаны, и что у вас вскоре должна состояться свадьба, так граф еще и женат! Вы что, не понимаете самых простых вещей? Даже не знаю, как правильно и какими словами можно охарактеризовать подобное…

— Но почему вы ему отказали? Граф вам нравился…

Герцог внимательно посмотрел на дочь. Побледневшая, сжавшая кулаки девчонка… Она что, влюбилась в этого щеголя? Этого еще не хватало! А ведь, пожалуй, с нее станется. Граф Д'Диаманте достаточно красив для того, чтоб задурить головы большинству и куда более опытных женщин…

— Кристелин, меньше всего я ожидал услышать от вас подобное высказывание. Да, не спорю: граф весьма интересен, как собеседник, с ним приятно общаться… Однако вы, кажется, забыли, что он женат, и, насколько мне известно, браки просто так не расторгаются. Я достаточно наслышан о его супруге, и эта женщина не из тех, с которыми можно легко расстаться. Но граф!.. Находясь в браке и имея законную жену делать предложение руки и сердца другой девушке, да еще и чужой невесте… Не знаю, чего больше в этом поступке — глупости, дерзости или наглости! Я уже не говорю об отсутствии элементарной порядочности по отношению как к нашему семейству, так и к морали, принятой в нашем обществе. Мне пришлось доходчиво разъяснить графу, что он несколько напутал с географией: здесь у нас Север, а не нравы далеких южных стран, где мужчине дозволительно иметь хоть гарем из десятков жен. Этого вам достаточно? И чтоб внести полную ясность, скажу вам следующее: если бы даже господин Д'Диаманте трижды холост, а у вас не будь жениха — и в этом случае я бы ни за что не отдал ему вашу руку. У достопочтенного графа, несмотря на его подлинно древний и знатный род, более чем дурная слава, и отныне я с этим полностью согласен. Простите, но я плохо верю в его так называемую любовь.

— Почему?

— Что с вами, дочь моя? Я всегда гордился вашим умом и вашей рассудительностью, но сейчас вы ведете себя так, будто в вашей голове совсем нет разума! Неужели вам не понятно, что графу нужны вовсе не вы, а всего лишь ваше приданое?

— Нет! Это не так!

— Конечно, граф достаточно убедителен и красноречив. Но не для меня.

— А я ему верю!

— Как я вижу, он успел основательно задурить вам голову. Для меня это еще одно весьма неприятное открытие. Кристелин, разве вам самой не кажется, что верх непорядочности — женатому мужчине подходить со словами любви к чужой невесте (по сути, еще неопытному ребенку), особенно если ты не чувствуешь к этой девушке ничего, кроме страсти к ее приданому. Я и раньше краем уха слышал, что у графа одна великая любовь — деньги, и сейчас начиню жалеть, что не прислушался словам тех, то советовал мне гнать графа в три шеи еще по его приезду в наш дом… Знаете, Кристелин, я редко встречал подобное неуважение как к себе, так и к членам королевской семьи, в которую вы должны войти в ближайшее время.

— Я не люблю герцога, того человека, которого вы выбрали мне в мужья!

— Это что еще за новости? То-то мне ваш жених сказал, что с вами происходит нечто непонятное! Ему кажется, что вы стали избегать его… Он прав?

— Этот человек, мой жених… Он же стар!..

— Кристелин, прекратите молоть вздор! Если уж вы стали говорить о возрасте, то позвольте заметить, что ваш жених и граф Д'Диаманте — одногодки, и обоим по сорок лет. Если их поставить рядом, то все скажут, что основная разница между ними — во внешности и в обхождении, в чем граф — великий дока! Вновь должен заметить, что люди правы: общение с графом не приводит ни к чему хорошему! Да и кто говорит о какой-то там любви? В нашем обществе брак — это взаимовыгодный договор, где учитываются не только интересы семей, но и страны. Мы с вашей матерью тоже были почти незнакомы, когда поженились, но никто не назовет наш брак неудачным. В союзе двух людей уважение к своему супругу часто оказывается куда более важным, чем другие чувства… Повторяю то, что вам должно быть известно не хуже меня: ваше состояние и ваше положение исключают саму возможность заключения брака с кем-либо со стороны, и уж тем более с представителем южных стран. Отдавать такие обширные земли и такое огромное состояние в чужие руки, под чужой протекторат… Кристелин, вы хоть что-то соображаете, или нет? Подобное способна понять даже тупая и необразованная коровница! Что касается графа… Если убрать приятную внешность и изысканные манеры, то милый граф ничем не отличается от тех бессовестных и наглых искателей богатых женщин, для которых не имеет значения, сколько лет выбранной им жертве — пятнадцать или девяносто пять.

— Это неправда!

— Кристелин, позвольте вам заметить, что вы совершенно неразумны, и в данный момент, как я вижу, рассуждать трезво вы тоже не в состоянии. Я начинаю жалеть, что начал с вами этот разговор. Так что сию же минуту идите в свою комнату, и знайте, что я не желаю вас видеть на сегодняшний вечер. Вам надо побыть одной и хорошо обдумать все то, что я вам сказал. Надеюсь, отъезд графа остудит вашу голову и внесет ясность в ваши мысли.

К великому несчастью, герцог недооценил графа. Сдаваться просто так, без боя, по приказу отца девушки он не собирался. И уж тем более господин Д'Диаманте был не намерен упускать столь богатую добычу…

Граф без стука вошел в комнату девушки.

— Кристелин, мне бы хотелось поговорить с вами перед своим отъездом…

Прекрасный граф стоял перед девушкой и смотрел в ее заплаканные глаза таким нежным взглядом, что сердце Кристелин обливалось кровью. Девушка так любила этого человека, а он был настолько одинок…

Меж тем, сохраняя на лице маску страданий, мужчина прикидывал: что ж, сейчас самый подходящий момент, лучшего просто не бывает. Все идет по заранее просчитанному плану. Девица обижена, расстроена, и без памяти влюблена в него… Самое то! Значит, он не зря разливался соловьем все эти дни, и излучал обаяние направо и налево. Нужен еще небольшой нажим, но, главное, нельзя пугать эту бесцветную девицу. Пусть думает, что она сама приняла подобное решение, своей волей…

— Я просил у герцога вашей руки, но получил решительный отказ. Поверьте: это самый горестный день в моей жизни!

— Не только в вашей. И в моей тоже… — по щеке Кристелин сползла слеза.

И тут граф заговорил… Это были не просто слова, а страстное признание в любви. Он говорил девушке о внезапно нахлынувших на него чувствах, о своей несчастной и печальной судьбе, об одиночестве и о многом, многом другом… Тут были и слова о разбитых надеждах, и о том, что он с первого взгляда полюбил ее, и любит ее, только ее одну, но что сейчас их разлучают и отныне сердца двух любящих людей будут разъединены навек, но все это можно изменить, если они сумеют воспротивятся жестокой судьбе…Граф говорил долго, и Кристелин словно купалась этих волшебных, дивных словах…

Но в ее голове все же были остатки здравого смысла. Что он ей предлагает? Бежать с ним, в его родную страну? Будь он холост — Кристелин не раздумывала бы ни мгновения, ставила б все, и кинулась, как в темный омут, за этим чудным человеком. Но граф женат… Это, как спасательный круг, удерживало ее на поверхности…

— Граф, все, что вы говорите — это чудесно, но у вас есть жена…

— Жена! — горячо воскликнул граф, картинно прижав руку к сердцу. — Бессердечная, безжалостная простолюдинка, которую с ухмылкой вынуждены принимать как мои друзья, так и недруги!.. О чем я думал много лет назад, когда делал предложение этой женщине?! Сейчас я, как и прежде, одинок, у меня до сей поры так и нет наследника… Какая жестокая судьба! Вот если бы вы согласились выйти за меня замуж…

— Но…

— Кристелин, вы только ответьте мне: согласны или нет?

— Если бы были свободны — то, конечно, я была бы согласна!

— Тогда пойдемте! Это можно устроить!..

…В маленькой церквушке неподалеку от дворца герцога, которую Кристелин посещала с младенчества, граф битый час пытался уговорить служителя совершить обряд бракосочетания. Старый седой священник, выслушав просьбу графа, пришел в ужас. Вначале он пытался втолковать графу, что не станет сочетать браком человека, уже имеющего законную жену, и юную девушку, не имеющую согласия родителей на этот невозможный брак. Почему невозможный? А разве нуждается в пояснении то, что очевидно любому?

— Ваша просьба о заключении брака между вами немыслима уже потому, что вы, достопочтенный граф, женаты, и оттого все разговоры о союзе между вами и дочерью герцога просто непорядочны! Ни церковь, ни люди — никто не признает законным ваш так называемый брак, и они будут совершенно правы! Что касается вас, граф Д'Диаманте… Вы же взрослый мужчина, а эта девушка еще почти ребенок, которому вы задурили голову баснями о большой любви! Если она, эта юная девушка, вам действительно так дорога, как вы утверждаете, то тем более вы не должны подвергать ее столь страшному испытанию!

— Отец мой…

Кристелин, одумайтесь! — продолжал священник. — Я всегда считал вас трезвомыслящей и рассудительной девушкой, и меньше всего ожидал, что вы способны на нечто подобное!.. Если вы сейчас вернетесь домой, то, поверьте, все еще можно уладить! Граф, поезжайте к себе домой, разведитесь с женой, и возвращайтесь сюда холостым человеком. Говорите, герцог отказал вам в руке своей дочери? Если хотите знать мое мнение, то он поступил верно. И точно так же скажут все остальные. Одна жена, один муж… Если не ошибаюсь, то в Таристане, откуда вы родом, тоже положено одновременно иметь лишь одну жену, а не двух. Любой другой брак в вашем случае будет признан незаконным! Подумайте о собственной репутации, граф, и о репутации этой бедной девушки!.. А вы, сударыня… Вы должны немедленно, сию же секунду, вернуться домой, пока вас не стали искать! Со своей стороны я обещаю молчать о том, что вы хотели сделать. Только вообразите, какой, в случае вашего побега, может грянуть скандал, или же о том, какой страшный удар вы можете нанести своим близким! Не хотите думать о себе — подумайте о них. Кроме того, у вас уже имеется жених! Ваш род…

— Причем тут мой род! — закричала Кристелин. — Вы можете понимаете, что я не могу жить без этого человека, что стоит сейчас перед вами! А мой жених… Я его не люблю, и не думаю, что он любит меня! Брак, о котором договорились мои родные — это просто коммерческая сделка, и не более того. Только вот при заключении этой сделки никто не подумал обо мне, о моих чувствах!..

— А мне кажется, подумали. Ваш жених достойный и порядочный человек. А любовь… Увы, но мы часто обязаны смирять наши желания ради иного, того, что другие считают более важным. В вашем случае, сударыня, вы должны смириться ради вашей семьи… И, простите, граф, что я вынужден вам это говорить, но слухи о вашей дурной репутации достигли даже наших отдаленных земель…

— Перестаньте, святой отец! — вскочил на ноги граф. — Не повторяйте злых наветов, не имеющих под собой никаких оснований!

— То, что вы сбиваете с пути истинного юную девушку, уже говорит о многом… Еще раз прошу меня простить, но мне, глядя непредвзятым взглядом со стороны на всю эту историю, кажется, что вы думаете прежде всего о приданом этого ребенка, а не о…

— Как вы смеете?! — одновременно закричали и Кристелин и граф.

— Смею. Так вот, граф, хочу сказать вам прямо и без околичностей: я знаю герцога много лет, и могу утверждать со всей ответственностью — он не поддается не давлению, ни уговорам. И уж тем более шантажу…

— Хватит! — граф встал, и потянул за собой Кристелин. — Что ж, жаль, святой отец, что наша искренняя просьба о помощи не нашла здесь понимания…

— Кристелин, вернитесь домой! — умоляюще сказал священник. — Не губите свою жизнь и жизнь своих близких…

Но его слова увещевания не слушал ни торопящийся граф, ни Кристелин, которая была словно околдована этим красавцем. Неудивительно: граф то и дело смотрел на нее взглядом, в котором смешивались любовь и боль от возможной потери любимой… Так что голос разума, к которому призывал прислушаться священник, проходил у Кристелин мимо сознания. Долг, честь, ответственность перед своей семьей, боль, которую она может принести своим родным… Кристелин ничего не хотела слушать, да, говоря по чести, слушать и не желала. Ее обуревало другое чувство — страх остаться без любимого человека. Словно ослепленная, она не замечала того, что граф постоянно поглядывает на тонкую струйку песка, стекающую в больших песчаных часах у стены. Кучка песка в нижней части часов становится все больше, и ему следует поторапливаться — вечером в церквушке должна состояться вечерняя служба, на которой будет присутствовать как семейство герцога, так и многие из гостей. Граф понимал — время уходит и ему надо как можно скорей заканчивать с этой пустой комедией…

— Хватит! — наконец не выдержала Кристелин. — Если вы не хотите исполнить нашу просьбу, то я уеду со своим избранником просто так, без вашего благословения!.. — и, схватив графа за руку, девушка повернулась к выходу.

— Постойте! — священник с горечью посмотрел на девушку. — Хорошо. Пусть будет по-вашему. Дочь моя, раз ты настолько обезумела, что не понимаешь моих доводов, которые, без сомнения, остановили бы любого здравомыслящего человека, то я вынужден пойти вам навстречу… Граф, вы согласны положиться на волю Пресветлой Иштр и совершить брак по ее законам?

— Да!

— А ты, Кристелин?

— Конечно, святой отец!

— Безумцы… Ладно, возьму этот грех на свою душу. И сам постараюсь объяснить свой поступок герцогу, хотя далеко не уверен, что он правильно поймет меня… Раз вы оба не боитесь отдать свои судьбы в руки Пресветлой Иштр, и согласны вступить в брак по ее законам… Что ж, в вашем случае подобное бракосочетание допустимо. Хочу, чтоб вы оба знали одно: это брак будет не признан никем, кроме Пресветлой Иштр.

— Хорошо! Только начинайте поскорей!..

— Но, граф, если вы обманете эту наивную девочку, или не выполните свои обещания… За подобными браками Иштр следит очень строго. Запомните: Пресветлая Богиня может жестоко наказать вас обоих за нарушение данных вами обязательств! Она, чтоб вы знали, сурова к тем, кто, поклявшись ее именем, нарушает свои обещания. Тогда ждите бед. В этом вы оба должны отдавать себе отчет!..

— Я все понял! И она тоже…

Церемония была простой и короткой. Отныне судьбы графа и Кристелин были отданы в руки Пресветлой Богини. Конечно, настоящее свадебное заключение брака заняло бы куда больше времени, но девушка об этом не думала. Главное — они теперь навсегда будут вместе! Граф — самый красивый, честный и благородный человек на свете! И что бы там ни говорил священник, но ее муж не может ни обмануть, ни солгать!

Когда все закончилось, и граф, таща за руку Кристелин, направился к выходу, их остановил голос священника.

— И последнее. Кристелин, возьмите — на подрагивающей ладони священника лежал огарок свечи. — Этой свечой я благословил ваше рождение, и ею же заключил ваш брак. Отдаю его тебе. Храни его, как зеницу ока, и ни за что не теряй. С сегодняшнего дня это — твой оберег, и, в самом Можно не сомневаться — их попытаются задержать у Перехода… Вряд ли кто решит, что беглецы рискнут направиться к горам: сейчас осень, и в тех высокогорных местах вовсю начинают дуть ледяные ветры, пронизывающие до костей, и уже идут сильные снегопады, а от резких перемен погоды редкие горные тропки обледеневают до такой степени, что многие из них становятся и вовсе непроходимы… Впрочем, с наступлением осени непроходимой считается вся горная гряда.

Спустя годы, вспоминая то путешествие и сопоставляя факты, Кристелин придет к печальному выводу — у графа все было продумано и подготовлено заранее: и перекладные лошади, и места отдыха, и запасы продовольствия и фуража в самых безлюдных местах, и проводники в горах, и немалая охрана, сопровождающая их… Как это ни горько, но Кристелин должна будет признаться самой себе: брак с ней не был внезапным решением влюбленного человека, а исполнением давно задуманного плана с тщательно проработанными деталями… Наверное, если бы в то время побега девушка даже захотела уехать от графа и вернуться домой, то этого ей никто бы не позволил…

Но осознание этого придет много позже, когда ей не останется ничего, кроме воспоминаний. А пока все было замечательно, волшебно, ново. Кристелин находилась рядом с любимым человеком, искренне считая себя самой счастливой женщиной на свете. Граф был ласков и заботлив, дни и очи пролетали как мгновения, все вокруг казалось радостным, больше напоминающим сказочный сон. Кристелин поняла, то означает выражение — пить счастье полной кружкой… Он переполнявших ее чувств Кристелин хотелось петь, весь окружающий мир виделся в особых красках, и она запомнила дорогу, как путешествие в сказку. В ее память накрепко врезались и причудливые нагромождения камней на развилках дорог, и лесные тропы средь высоких деревьев, и голубоватые горные ледники, восхищающие своей неземной красотой, и смертельно-опасные для тех, кто рискнет пройти по ним в зимнее время…

Это был очень тяжелый путь. Несмотря на все меры предосторожности, при переходе горной гряды погибли двое из тех, кто их охранял: один сорвался с почти отвесной стены, а другой соскользнул с ледника… В ушах Кристелин навсегда остался их крик, полный боли и отчаянья… Правда, в то время ей не пришло в голову, что любящий мужчина ни за что не станет подвергать любимую женщину такой страшной опасности, как зимний переход через горы в холоде, недостатке воздуха, в возможности попасть под очередную лавину…

Но все когда-то заканчивается. Завершился и тяжелый, изматывающий силы переход через горы, а еще через какое-то время они прибыли в Таристан — в страну, где жил граф Д'Диаманте. Когда же они, наконец, оказались в родовом замке графа, Кристелин показалось, что все беды остались позади. Пусть сам по себе замок оказался совсем невелик, и, по сравнению с огромным дворцом ее отца, казался маленьким и бедным, но какое это имеет значение, если она будет жить здесь со своим любимым человеком!

Но ее ждало разочарование. Уже на следующий день граф уехал, оставив Кристелин в одиночестве. Как он пояснил девушке, ему надо срочно заняться разводом со своей женой, и чем скорей это будет сделано, тем лучше для всех. Ну, а Кристелин временно следует остаться здесь, в его замке: не стоит нарушать правил приличия, он представит свою невесту высшему свету Таристана сразу же после получения им развода.

Подобное неприятно кольнуло Кристелин — в ее семье было принято, что все вопросы, касающиеся семьи, отец с матерью решали вместе, и Кристелин была уверена, что и у них с графом будет такая же гармония в отношениях. И потом — она оказалась здесь, в этой чужой стране, и ей очень не хочется оставаться одной, в полной неизвестности…

Однако стоило Кристелин только заикнуться об этом, как граф, снисходительно улыбаясь, пояснил ей, что советы женщины ему не нужны — у него самого есть голова на плечах. К тому же Кристелин уже ждет ребенка, и еще не окрепла после тяжелого пути. Так что пусть она, как и положено верной и преданной жене, ожидает его дома, а он тем временем разрешит все проблемы. Единственное, о чем он просит девушку — чтоб она написала отцу хотя бы небольшое письмо, а уж он, граф, сделает все, чтоб оно дошло до герцога Белунг…

Потянулись тоскливые недели, складывающиеся в месяцы. Постепенно Кристелин стала понимать, что это такое — находиться одной в чужой стране, среди незнакомых людей… Не с кем было перемолвиться даже словом. Немногочисленные слуги в замке были почтительны, но не более того. Более того: в их отношении к девушке чувствовалась некая снисходительность, которую можно было охарактеризовать так — мол, по приказу хозяина ты, привезенная невесть откуда особа, здесь какое-то время командуешь, и мы вынуждены слушаться, но, тем не менее, ты здесь не хозяйка. Другая имеется, своя, законная супруга графа. Вот так-то. А ей, настоящей жене хозяина, когда она приедет сюда, многое из твоих указаний может и не понравиться…

Что еще неприятно царапнуло душу Кристелин в замке графа — так это рабы. Нет, в Валниене тоже были невольники, у ее отца их тоже было немало. Только вот по законам ее страны у всех когда-то купленных рабов внуки уже рождались свободными людьми. К рабам в Валниене относились как к работникам, о благополучии которых надо заботиться по мере сил и возможностей не меньше, чем о благополучии свободных людей. Многие из рабов постепенно обзаводились собственным хозяйством, да и внешне они не особо отличались от свободных людей. А тут… Один большой общий барак, куда с наступление ночи загоняли всех рабов. Там они жили, спали, рожали детей… Вечно недовольные, озлобленные люди с наголо обритыми головами.

Кристелин была искренне удивлена, когда узнала, что в Таристане с бритыми головами ходят лишь рабы. Те же из свободных людей, кого Небеса не наградили волосами, носят парики. Бритые головы в здешних местах были как бы отличительной чертой того, что этот человек — невольник, чья-то собственность. Хорошая примета, если раб вздумает бежать. С наголо бритой головой скрыться сложно, а парики стоили дорого. Вот и подле замка постоянно были видны безволосые головы рабов-мужчин и их детей. Женщинам-рабыням, правда, дозволялось при стрижке оставлять на своих головах волосы не длинней ногтя.

Необычная природа, чужая страна, незнакомые люди… И вечная жара. Ей, выросшей в прохладном климате Валниена, было тяжело в непривычно теплом и душном воздухе Юга. Безжалостные лучи горячего южного солнца до пузырей обжигали слишком светлую кожу северянки, и девушка вынуждена была целыми днями седеть в комнате, выходя на воздух лишь по вечерам. В своем родном доме Кристелин скоротала бы время в библиотеке, но здесь… Несколько полок со старыми книгами, гордо называемые библиотекой, не шли ни в какое сравнение с той огромной комнатой, до потолка заставленной стеллажами с книгами и свитками, какой была библиотека в доме герцога Белунг. Да и книги, находящиеся на этих нескольких полках, были в основном учебниками для детей и сборниками старых карт. Судя по всему, за последние тридцать лет здесь не появилось ни одной новой книги. По всей видимости, никто из графов Д'Диаманте не относился к числу любителей чтения.

Однажды, чтоб хоть как-то заполнить медленно тянувшееся время, Кристелин решила описать на бумаге весь долгий путь, который они с графом прошли от замка ее отца до дома графа. Это были такие светлые воспоминания, которые ей хотелось оставить надолго, особенно пока они еще свежи в памяти. Будет что потом рассказать детям… Но во всем замке отыскался лишь один чистый лист пергамента, а на нем при всем желании много не напишешь.

Что ж, можно пойти по другому пути. Найдя в так называемой библиотеке среди вороха старых истрепанных карт несколько тех, которые ей были нужны, она при помощи остро отточенного пера тщательно перенесла с них на единственный имеющийся у нее чистый лист пергамента нужный ей отрезок территории, и уже там, на этой схеме, как на карте, изобразила всю пройденную ими дорогу, причем сделала это очень подробно, и со всеми необходимыми отметками. На счастье, в доме графа пользовались особыми чернилами, сделанными из морских каракатиц. Что текст, что рисунки, сделанные этими чернилами, быстро высыхали, навечно сохраняясь на пергаменте, точнее, до тех самых пор, пока сама кожа не рассыпался от времени. Еще эти чернила были удобны тем, что совсем не выцветали со временем, и даже почти не расплывались в воде. И Кристелин принялась за работу.

С одной стороны желтоватого листа у нее получилась самая настоящая подробная карта со всеми необходимыми отметками. А на обратной стороне листа она мелким убористым почерком сделала множество примечаний: места, где они останавливались на отдых, расстояние между самыми заметными вехами той дороги, наиболее опасные участки, или же те, где можно было передвигаться сравнительно безопасно. Особенно тщательно Кристелин изобразила на схеме переход через горы — несмотря на всю опасность перехода через них, они произвели на девушку должное впечатление. Как-то давненько ей довелось услышать выражение: один раз побываешь на горной гряде — на всю оставшуюся жизнь заболеешь горами. И верно — Кристелин снова хотелось побывать там, среди гор, вновь увидеть их холодную и суровую красоту…

Работа увлекла ее, свободного времени у девушки было в избытке, так что в итоге у нее получились не обычные заметки, и не просто карта, а самая настоящая, бесценная подсказка для любого, кто захотел бы пройти через горную гряду. У Кристелин была прекрасная память, отменный глазомер, так что и изображение их пути, и заметки получились просто замечательные. Любой картограф, посмотрев на ее работу, пришел бы в восторг. Только вот у нее все никак не находилось повода показать эту карту графу. Впрочем, тот и не интересовался, чем занимается девушка в его отсутствие.

Граф приезжал изредка, и не оставался с ней больше, чем на день-другой. В один из своих приездов он выполнил давнюю просьбу Кристелин — показал ей те самые камни, Диа и Анте. Действительно, восхитительные бриллианты необыкновенной величины и огранки. Хранились они в комнате графа, в особом тайнике. Вернее, это был не просто тайник в толстом каменном полу: чтобы добраться до камней, надо было открыть несколько кодовых замков, и при этом еще надо было суметь отключить систему охраны, иначе можно было погибнуть от яда, наполнявшего несколько ловушек, предназначенных для возможных грабителей. Именно тогда потрясенная до глубины души Кристелин впервые увидела, как у графа, взявшего в свои руки эти удивительные камни, с ладоней заструился самый настоящий золотой свет. Казалось, его, этот дивный луч из золота, можно было потрогать руками, зачерпнуть горсть золотого света в свои ладони… Это было одно из самых необычных зрелищ, которые когда-либо видела девушка!

За эти краткие мгновения счастья Кристелин готова была простить графу свое одиночество, свои страхи, тревоги, сомнения. А они, эти сомнения, одолевали ее все больше и больше. Насчет развода со своей женой граф говорил одно и тоже: много неожиданных препятствий, потерпи, я делаю все, что могу, в конце концов все будет хорошо… При разводе, мол, возникли сложности: в брачном контракте графа со своей женой были пункты, согласно которым основанием для развода может быть отсутствие у графа законного наследника. Так что как только родится ребенок, развод может состояться без особых проблем. Ты, главное, сейчас напиши еще одно письмо отцу… Они писала снова и снова, граф уезжал с очередным посланием, а Кристелин оставалось терпеть, верно и преданно ждать очередного возвращения любимого, и еще надеяться, что привезенные им в следующий раз новости будут лучше предыдущих…

В один из дней, граф, как обычно, не предупредив и не сообщив заранее о своем приезде, вернулся в замок. Господин граф, как в прежние времена, был мил и очарователен, относился к Кристелин с бесконечной любовью и нежностью, и говорил, что вот-вот получит развод. Девушка была на седьмом небе от счастья. Она, как хозяйка, принимала приехавших с графом людей, среди которых с удивлением и радостью узнала нескольких дворян из своей родной страны, в том числе и старого барона Обре, того самого, что впервые представил графа ее семье… Чуть позже приехавшие засыпали ее вопросами насчет ее побега и свадьбы, причем на время этого разговора графа попросили выйти.

Все прошло замечательно. Кристелин без устали рассказывала гостям, какой замечательный человек — ее будущий муж, что они очень любят друг друга, что сбежала с ним по своей воле, и что сразу же после рождения ребенка они поженятся уже по-настоящему… Гости выслушали ее, переглянулись, повздыхали, и почти сразу же покинули замок, оставив Кристелин в душевном смятении. Дело в том, что на просьбу девушки рассказать о том, что происходит в ее родном доме — она, дескать, ничего не знает о своих родных, Кристелин получила убийственные известия. Дело было даже не в том страшном скандале, что разыгрался в доме герцога Белунг после того, как стало известно о побеге Кристелин, и не в том, что в последнее время ее имя на все лады перемывают во всех знатных домах Севера и Юга. Гораздо хуже другое: при известии о поступке дочери и о позоре, свалившемся на их семью, с матерью Кристелин случился удар, и с того дня она так и лежит, разбитая параличом. Что касается самого герцога Белунг… Приезжие сказали Кристелин: она должна хорошо знать твердый и несгибаемый характер своего отца… Что именно они имеют в виду?

Кристелин кинулась за ответами к графу, но тот ничего не пояснил ей, и не ответил ни на один из ее вопросов. Более того: он и сам уехал из замка чуть ли не через несколько часов после отъезда гостей. «По делам о разводе» — привычно сказал он ей. Как видно, объяснять что-либо или же придумывать другой предлог граф не считал нужным. А может, просто не хотел понапрасну тратить время…

И опять потянулись длинные и скучные дни, складывающиеся в седмицы и месяцы. На свои письма родным ответа она так и не получила, граф не показывался и не присылал о себе никаких известий. От одиночества Кристелин начала прислушиваться к разговорам слуг, которые со временем перестали лишний раз скрывать от нее свои разговоры, и, как это не печально, в итоге она сделала вывод: ни о каком ожидаемом разводе хозяев здешняя челядь и слыхом не слыхивала. Больше того: девушке не хотелось верить тем новостям, которыми обменивались слуги — о постоянных скандальных историях, в которые то и дело влипал граф, о его огромных долгах, и о том, что он не знает, как вытребовать с герцога Белунг когда-то обещанное тем приданое… Наверное, это просто сплетни — твердила себе девушка. Не может быть правдой то, что говорят… А вот свою настоящую хозяйку — жену графа, вот ее слуги побаиваются. Более того: всех занимает ответ на вопрос — чем закончится пребывание пришлой северянки в этом доме? Хозяин… Ну, этот любой девке может наобещать что угодно, и та поверит, но вот хозяйка спуску не даст никому…

Ближе к концу лета Кристелин родила сына, крепкого светловолосого крикуна. Возле нее в то время находилась лишь одна старая ленивая служанка, которая не считала для себя нужным лишний раз подходить к роженице. Но к тому времени дочь герцога уже поняла, что в этом доме ей следует рассчитывать только на себя, так что со всем справилась сама… А ребенка она назвала Дариан, что на языке ее родного Валниена означает — дар неба.

Через несколько дней Кристелин, вернувшись в свою комнату после минутной отлучки, увидела незнакомую служанку, склонившуюся над колыбелью ребенка. При виде внезапно появившейся матери женщина опрометью бросилась вон из комнаты, а Кристелин с ужасом увидела на лице ребенка тяжелую подушку… Однако Пресветлая Иштр была милостива к ним обоим: ребенок был еще жив, и спасти сына молодая мать успела. Однако с той поры ту служанку никто не видел в доме, а на вопросы о ней слуги, сохраняя на лицах непроницаемое выражение, лишь разводили руками: не знаем такой, ее никогда не было, вам почудилось, не понимаем, что вам от нас надо…

После того дня Кристелин никогда, даже на миг, не оставляла Дариана одного. Сама его кормила, пеленала, спала рядом с ним… Это страшное происшествие лишний раз убедило дочь герцога в том, что она живет среди враждебных ей людей, и будь ее воля, она в тот же день покинула бы этот ненавидящий ее дом. Увы, сделать этого она не могла. Единственное, что было в ее силах — постоянно держать запертой на засов дверь в свою комнату.

Когда же Кристелин рассказала графу, приехавшему в замок лишь через месяц после рождения сына, о том, что кто-то пытался убить их ребенка, то граф, как ей показалось, был не очень удивлен, и довольно неубедительно пытался ей доказать, что это была просто трагическая случайность, которой не стоит придавать особого значения. Вот тут-то Кристелин впервые накричала на графа, и ее возмущение было столь велико, а угрозы сообщить всем знакомым о едва не произошедшей гибели ее сына выглядели настолько серьезными, что граф струхнул не на шутку. Кое-как успокоив Кристелин, он пообещал во всем разобраться, и вновь надолго уехал из замка. Однако с той поры больше никто не пытался покушаться на жизни матери и ребенка…

Время шло, а граф так и не показывался в замке, словно у него и не было недавно родившегося сына. Находясь тоске и одиночестве, всю свою нерастраченную любовь юная мать отдавала сыну. Ей было до слез обидно вспоминать про то, как граф, впервые увидев сына, недовольным голосом отметил, что ребенок нисколько не похож на него. Дескать, мальчишка родился один в один похожим на отца Кристелин, герцога Белунг, и в ребенке будто бы нет ни одной черты рода Д'Диаманте. И верно: Дариан родился светловолосым, с прозрачно-голубыми глазами жителя Севера, и внешне куда больше смахивал на деда, чем на отца. Больше того: этот до странности светлый цвет глаз был семейной чертой семейства Белунг. Такие же глаза были и у старого герцога, и у самой Кристелин, и у одного из ее братьев.

От графа ребенку достались смугловатая кожа и чудесные волнистые волосы, которые уже с рождения складывались в прекрасные светлые кудряшки. Да и телосложением мальчуган пошел не в высокого и широкоплечего деда, и не в родню своей матери — там все мужчины были высокого роста и крепкого телосложения. Северные богатыри. Дариан же уродился в отца, человека среднего роста и не особо выдающейся комплекции. Но какое это имеет значение? Главное — мальчик рос здоровым, умным и сообразительным.

В глубине души Кристелин мечтала о том мгновении, когда ее отец увидит внука, заметит в нем свои черты. Герцог Белунг всегда любил детей, и, будучи даже очень занятым, всегда находил время для своих внуков — детей старших сыновей. Дед обязательно полюбит и Дариана, в этом Кристелин нисколько не сомневалась.

Прошло чуть ли не полгода после рождения Дариана, когда в один далеко не прекрасный день граф вновь объявился в замке. Только в этот раз он приехал не один, а со своей женой, невысокой коренастой женщиной весьма заурядной наружности. Уже за несколько дней до того события Кристелин никак не могла понять, о чем шушукаются слуги, да еще и чуть заметно ухмыляются, глядя на нее. За все время своего пребывания в замке графа Кристелин постоянно сталкивалась с подобной дерзостью прислуги, но в последнее время те стали вести себя подчеркнуто вызывающе. Молодая женщина чувствовала: что-то должно произойти.

Ну, а что именно представляет из себя жена графа, Кристелин поняла при первой встрече. Когда она, увидев из окна своей комнаты, что во двор замка верхом на коне въезжает ее прекрасный граф, а за ним следует множество тяжело груженых телег, то, держа на руках ребенка, стремглав выбежала ему навстречу. Молодой женщиной враз были забыты долгое одиночество, обиды, слезы… Главное — приехал он, ее любимый человек!

Первое, что увидела Кристелин, выбежав на двор, то, как граф помогает выйти из кареты с гербом богато одетой немолодой женщине с невыразительным лицом..

— Наконец-то ты приехал! Почему тебя так долго не было? Хотя бы сообщил, что собираешься приехать! Мы с сыном так соскучились!.. И ты не один? У нас гости? Или это твоя родственница? Я рада видеть твою гостью!

Но прежде, чем граф сказал хоть слово, заговорила женщина.

— Что, дорогой, так это и есть та высокородная шлюха, что живет здесь из моей милости? — благожелательно спросила она, обращаясь к графу. — Должна сказать, что я представляла ее себе более привлекательной. А сейчас вижу, что эта девка бесцветная, как платяная моль. Теперь я понимаю, отчего ее папаша предлагал любому, кто польстится на эту безликую шваль, такие большие деньги. С меньшим приданым ее бы никто за себя не взял. Должна сказать, что этот змееныш на ее руках нисколько на тебя не похож. Как видно, уродился в высокородную родню своей потаскухи — мамаши. Или еще в кого из тех мужиков-северян, о котором ты не знаешь…

Слова застряли у Кристелин в горле, и она растерянно посмотрела на графа. Да как смеет эта женщина говорить ей такое?! И почему граф ее не одернет?! Но тот, чуть растерянно глядя на Кристелин, произнес:

— Это моя жена Гарла.

— Да — милостиво кивнула женщина. — Она самая. Теперь я буду жить здесь.

— Да как вы смеете так со мной…

— Я все смею, потому что это — мой замок. И этот человек, что наплел тебе невесть что, и поклялся жениться — мой муж. Ну, мужики есть мужики, что с них взять! Им бы лишь своего добиться… А что касается тебя… Дурой не надо быть, и не слушать того, что тебе эти козлы обещают. Каждая из вас, вертихвосток, отчего-то считает, что лучше ее никого на свете нет, вот в результате и получает то, что заслужила. Прежде, чем слушать брехню о любви и верить в нее, не помешает посмотреть на свое отражение в зеркале… Впрочем, с тобой разговор еще впереди… — и женщина последовала в дом, где ее встретили почтительно склонившиеся слуги. Граф послушно шел за ней. Все верно — прибыла настоящая хозяйка здешних мест. Кристелин же осталась стоять с горящими от стыда щеками и трясущимися руками. Только что ей прямо указали на то место, которое она отныне будет здесь занимать.

С того дня и без того нелегкая жизнь матери и ребенка стала почти невыносимой. Граф постоянно ходил с непроницаемо-отсутствующим лицом, избегая Кристелин, как только мог, или же шепотом, когда его никто не видел, просил девушку еще немного подождать, и что он, мол, сделает все, чтоб уйти от своей вконец опостылевшей жены… Только вот чего ждать — этого он и сам не мог сказать. Одно было понятно — развода нет, и вряд ли он когда-то будет.

То, что в доме появилась твердая рука и суровая хозяйка — это почувствовали все. Слуги отбросили свою привычную ленивую расслабленность, каждый из них отныне постоянно был занят делом, в доме появился порядок, закипели работы в небольшом саду при замке… Гарла правила твердой рукой, и столб в конюшне, где пороли нерадивых слуг, не пустовал. Первое время, как слугам, так и рабам при замке, привыкшим за долгие годы к вольготной жизни, кнутом попадало за многое: за нерасторопность, лень, неаккуратность, непочтительность, а то и просто за то, что не вовремя подвернулись под горячую руку хозяйки. Однако следует признать — она была настоящей главой дома, экономной и рачительной, и в то же время властной и жестокой, не терпящей возражений ни в чем, и не забывающей ни одной из нанесенных ей обид. И не только обид.

Например, проверив счета за несколько лет, она обнаружила, то управляющий запустил руку в ее карман. Нельзя сказать, что он украл много — так, приворовывал потихоньку, но для Гарлы это было не так важно. Дело было в другом: ее бесил сам факт, что некто осмелился ее обмануть, а таких вещей она не прощала. Расплата была суровой, и в этом случае одной поркой у столба дело не ограничилось. Как позже выразилась Гарла, «для покрытия понесенных убытков от нанесенного воровства» она продала в рабство пятерых из шести детей управляющего. Вернее, уже бывшего управляющего. И тот ничего не мог поделать, чтоб не допустить подобного, хотя валялся в ногах у хозяйки и умолял ее принять в счет погашения долга его дом и все хозяйство, тем более что они по стоимости с лихвой перекрывали его долг. Но легче было растопить камень, чем сердце Гарлы. Правда, чуть позже она и так отобрала у своего бывшего управляющего и дом, и хозяйство, а всех оставшихся членов его семьи выставила на улицу без гроша в кармане, и лишь в том, в чем они были одеты, и не позволив взять с собой ничего из имущества, после чего чуть ли не босыми выгнала их со своих земель. Конечно, дело тут было вовсе не в потерянных деньгах, тем более что для того, чтобы проделать подобное беззаконие со свободными людьми, подкупить кого надо и оформить поддельные документы, Гарле пришлось заплатить во много раз больше того, что она получила от продажи детей управляющего. Просто на этом примере она показала людям: все будет так, как я решу, а тот, кто осмелится пойти против меня — тот пусть пеняет на себя. Запомните это хорошенько.

Пример был достаточно показательный. Не менее жестокой она была и в других делах, так что лишний раз с ней старались не связываться и не конфликтовать.

Естественно, что в число тех, кого она считала своими врагами, попала и молодая мать с сыном. Гарла, злорадно улыбаясь, и постоянно вставляя в свою речь колкости и оскорбления, в несколько приемов (как видно, растягивая себе удовольствие от унижения северной принцессы) рассказала Кристелин обо всем, что до той ранее доносилось лишь из разговоров слуг. По словам жены графа, ей, как наиболее умному человеку из всех присутствующих в этом замке, надо втолковать некоторые очевидные вещи, которые до сего времени так и не дошли до пустой головы северной нахалки. Увы, подтвердились все самые плохие предчувствия Кристелин…

Все дело в том, что граф постоянно нуждался в деньгах. Вообще-то в этом нет ничего удивительного — деньги нужны всем. Но вот что касается прекрасного графа… Тут случай особый. Деньги у него не только не задерживаются в руках, а, едва попав в них, улетают оттуда со скоростью урагана, причем бесследно. Привычка не отказывать себе ни в чем отнюдь не способствует прибавлению золота в сундуке. Как раз наоборот — опустошает его до дна. К тому же жена-простолюдинка давно стала ему в тягость… Оттого-то граф, в связи с полным отсутствием ума, вздумал решить все проблемы одним махом — отхватить себе самый жирный кусок из всех, что были, а если называть вещи своими именами, то красавец позарился на дочь герцога Белунг, вернее, на ее огромное приданое, при одной мысли о котором текли слюнки даже у многих принцев крови.

Задурить голову неопытной девчонке графу ничего не стоило, так же как и увезти ее из дома. Понятно, что герцог ни за что бы не отдал свою дочь за человека со столь дурной репутацией, как у графа Д'Диаманте. А вот побег дочери с женатым мужчиной… По расчетам графа, герцог Белунг, чтоб смыть столь заметное пятно со своего имени и замять громкий скандал, должен был не только утвердить этот брак, и сделать все для скорейшего развода графа с его нынешней женой, но и, кроме того, согласиться со всеми условиями, которые ему выдвинет новоявленный зять. Те условия, кстати, были весьма жесткие… Вообще-то расчет был верный: почти каждый из отцов выполнил бы эти требования, как бы подобное не было тяжело.

Это могло сработать со многими другими, но только не с герцогом Белунг, который славился своим жестким нравом и сильным характером. Тут, как говорится, нашла коса на камень, хотя скандал, и верно, вышел оглушающее — громким. Естественно, что граф, потирая руки, пожелал выбить из герцога обещанное приданое — дескать, у нас с вашей дочерью любовь и все такое прочее. Единственное, чего надо, чтоб узаконить наши с ней отношения, а заодно и будущего ребенка — так это приданого, которое уже было обещано за невестой ее отцом, то есть вами. И будьте любезны выдать все, о чем было объявлено заранее, но учтите, что на уменьшение приданого я не согласен. Конечно, если вы вдруг пожелаете приложить дополнительно что еще из имущества — подобное будет только приветствовать. Так что жду, а вы поторапливайтесь, не тяните, а не то мало ли что — вдруг ребенок родится еще до того времени, как предыдущий брак графа будет расторгнут, и тогда окажется, что у принцессы Кристелин родится внебрачный ребенок… В вашем благородном семействе, великий герцог, вряд ли нужен бастард.

Однако герцог Белунг вновь удивил всех. Он жестко заявил, что вовсе не намерен исполнять требования безнравственного чужестранца, который совершил немыслимое — похитил дочь человека, оказавшего ему гостеприимство, да вдобавок ко всему тайно увезенная им девушка к тому времени уже была чужой невестой. Что же касается его дочери, то она этим своим поступком лишила себя расположения отца, и отныне ни о каком приданом, разумеется, не может быть и речи. С графа за глаза хватит титула невесты и благословения герцогом их союза.

Еще герцог не может взять в толк, при чем тут какие-то разговоры о приданом? К тому же, как сказал герцог, в ранее состоявшемся разговоре в замке герцога, граф, прося руку Кристелин у ее отца, клялся, что безумно любит его дочь. Так что если у господина Д'Диаманте, и верно, присутствует настоящая любовь, то в этом случае деньги ему вряд ли нужны. Граф получил в жены девушку, в которой течет королевская кровь, а это именно то, что требуется достопочтенному аристократу для создания счастливой семьи, и рождения наследника истинно древнего рода. Говоря коротко: что хотел, то и получил. И потом, граф, как честный человек и дворянин, и так обязан жениться на увезенной им девушке — это прописная истина для каждого благородного человека.

Так что герцог просит графа Д'Диаманте отныне более не беспокоить его насчет денежных или имущественных вопросов, особенно если учесть, что своим безнравственным поступком его дочь потеряла все свои права на это самое приданое. Чтоб исправить вред, нанесенный побегом дочери, герцог передал своему младшему сыну все то, что ранее составляло приданое дочери. Это было сделано герцогом Белунг для того, чтоб молодой человек мог жениться на одной из дочерей бывшего жениха Кристелин. На этом все переговоры закончились, и посланцам графа без дальнейших разговоров указали на порог. Практически вытолкали взашей.

Как это ни удивительно, но подобный поступок не только не опозорил имя герцогов Белунг, но наоборот, придал еще большее уважение этому семейству. Единственное, что герцог просил передать графу и Кристелин, так это свое искреннее пожелание, что отныне эту пару больше не желают видеть в Валниене. Дескать, и в будущем им не стоит тратиться на долгий путь из жаркого Юга до холодного замка герцога, тем более что никого их них здесь совсем не ждут.

Кстати, мать Кристелин умерла, так и не сумев оправиться от нанесенного дочерью удара, и после того герцог изменил свое завещание, в котором лишил дочь хоть какого-либо наследства после своей смерти. Так что теперь Кристелин беднее церковной мыши. Проще говоря — она нищая, бездомная, никому не нужная девка, живущая в замке графа только оттого, что графиня Гарла не привыкла выгонять приблудных и убогих со своего двора.

Кроме того, Кристелин узнала, что отныне Гарла с мужем также станут жить в этом замке. Как это ни прискорбно, но граф умудрился понаделать столько долгов, что был вынужден продать дом в столице и один из своих замков, и теперь ему с женой придется жить здесь, в последнем из фамильных дворцов, которые граф еще не успел промотать. Что касается развода графа со своей женой, то есть с Гарлой, то Кристелин на подобное может даже не рассчитывать. Граф живет на ее деньги, на деньги своей законной жены, и полностью зависит от нее, потому что сам он — нищий, давно пустивший по ветру все семейное благосостояние. Ну, а то, что имеется здесь, в этом замке — все давно принадлежит ей, Гарле, которая выкупила все имущество за долги, и давно является здесь законной хозяйкой.

Впрочем, граф со всеми своими потрохами тоже принадлежит ей, Гарле, и отдавать своего мужа хоть кому-то, пусть даже какой-то шлюхе с трижды голубой кровью, она не намерена. Дело в том, что Гарла — одна из тех, кого называют простолюдинами, и кто сумел сколотить себе состояние умом и оборотистостью, и от которых аристократы брезгливо воротят свои напудренные носы. В свое время Гарла пожелала заполучить графа — и сумела этого добиться, хотя и неважно каким путем и что ей это стоило. Выгодным это приобретение никак не назовешь, но и отказываться от своего, с великим трудом добытого супруга, она ни за что не станет. В отличие от глупой дочери герцога Гарла не обманывается насчет ветреной сущности своего муженька, и понимает, что он все равно время от времени все равно будет пастись на чужих лужках. Увы, с этим надо смириться, тем более что он все равно, рано или поздно, но возвращается к законной жене, раскаиваясь и признавая свое очередное заблуждение…

Что касается Кристелин… Дело в том, что у очаровательного графа время от времени появляется желание завести себе другую жену, но весь вопрос упирается в приданое, которое он желает получить за предполагаемой невестой. Свою красоту и свой древний титул граф ценит чрезвычайно высоко, и планку требований к будущей избраннице снижать не намерен. Причем на вершине этой планки лежат деньги… Несколько тайных попыток графа уйти от жены и захомутать другую дуру не увенчались успехом еще и из-за скверной репутации графа, кстати, вполне заслуженной — ведь не просто так ему был заказан путь во многие знатные дома Юга! Вот оттого-то его выбор и пал на Кристелин, сказочно богатую невесту из далекой северной страны. По счастью, отец у выбранной им невесты оказался куда умнее своей безголовой дочери, которая отчего-то вообразила, что со своей бесцветной рожей и блеклыми волосами может понравиться хоть одному мужчине на этом свете…

С одной стороны Гарла не сердится на Кристелин — знает, что если граф вздумает задурить кому-то голову, то своего он всегда добьется. Для него это уже дело принципа. Так что невзрачная северянка — это не первая идиотка, которой задурил голову ее муж, и, к сожалению, далеко не последняя… Но вот того, что Кристелин, эта паршивая девчонка, вздумала занять ее место — этого Гарла прощать не намерена, пусть даже та девчонка и является дочкой какого-то там герцога, живущего неизвестно где.

А насчет ее ребенка… Гарла заявила, что должна сообщить Кристелин радостную весть: у приблудного сыночка северной шлюхи скоро будет братик, только в отличие от белобрысого гаденыша это будет законный наследник рода Д'Диаманте. Откуда? Как, разве до пустой головы северной дикарки до сего дня не дошло, откуда берутся младенцы? Да, конечно, раньше у Гарлы никогда не было детей, и её возраст уже перевалил за пятьдесят…

И что с того? Чудеса случаются, даже если за исполнение этого чуда надо хорошо заплатить… Кому заплатить? Так вот: это — не ее дело! Считаешь, что это могло произойти лишь при помощи магии или колдовства? А хоть бы и так, никому до этого не должно быть никакого дела! Сейчас для графини главное — подарить мужу законного наследника, а не какого-то там бастарда, которого приличные люди не пустят даже на порог своего дома… Ну, а пока они все будут жить одной большой счастливой семьей. Подобное даже забавно…

Вполне естественно, что, узнав обо всем, Кристелин решила — все, с нее хватит! Она захотела незамедлительно покинуть дом графа — кроме отца, в Валниене у нее имеется дальняя родня, которая не откажется принять у себя на какое-то время мать с ребенком. И вот тут-то Кристелин получила настоящий удар: ей было сказано, что сама она хоть сию секунду может убираться куда ей заблагорассудится, но вот ее маленький сын останется здесь. Это, дескать, даже не обсуждается. Кем бы Дариан не являлся — законным сыном графа, или нет, но стены этого замка он не покинет. Ни слезы, ни мольбы Кристелин не помогли. Ей было сказано так: в Таристане при разводе родителей дети всегда остаются с отцом, и менять или же нарушать это правило граф не намерен. Если даже Кристелин обратится к Правителю Таристана с просьбой забрать сына с собой, то ей в этом будет отказано — никто не станет нарушать закон, и уж тем более не пойдут навстречу развратной девице, от которой отказался даже собственный отец… Но Кристелин прекрасно понимала и то, что было не сказано: Гарле не нужен возможный соперник ее будущего сына на титул графа. Можно было не сомневаться: оставшись один, без матери, Дариан долго не проживет…

И она осталась с ребенком. Все одно без своего маленького сына дальнейшей жизни юная мать уже не представляла, хотя догадывалась о том, что дальнейшая жизнь ее и ребенка в этом доме будет куда больше походить на добровольное заточение. Так оно и оказалось…

Через какое-то время родила сына и Гарла. Шумные празднества и бесконечные приезды гостей с поздравлениями продолжались не одну седмицу. Кристелин с сыном все это время безвылазно просидели в своей комнате, а на бестактные вопросы гостей насчет причины отсутствия на праздниках дочери герцога Белунг хозяева отвечали, что той нездоровится. Климат, мол, для нее не тот. Понимающие ухмылки гостей немало повеселили Гарлу…

Шло время. Медленно текли дни за днями, сплетаясь в месяцы и года. Подрастал Дариан, рос и Кастан, красивый черноволосый мальчик, сын Гарлы и графа. Внешне Кастан очень походил на своего красавца-отца, только вот волосы у ребенка были самые обычные, ничуть не похожие на ту роскошную волну кудрей, которой по праву гордился граф, и которую унаследовал Дариан. Ребенка графини вечно окружали няньки, учителя, воспитатели, и не было такой просьбы сына, которую Гарла не исполняла. Самая лучшая еда, одежда, игрушки… А Дариан… Они с матерью жили как бы сами по себе, будто отгороженные от прочих обитателей замка прозрачной стеной, и даже ели отдельно, в своей комнате, из которой лишний раз им выходить не разрешалось.

Всю свою душу юная мать вкладывала в своего маленького мальчика. Она учила его считать, писать, говорить на нескольких языках, правилам этикета, умению разбираться в геральдике… Вот тут-то и пригодились учебники, стоящие на пыльных библиотечных полках. Эти старые книги помогали в учебе маленького Дариана и скрашивали одинокое тоскливое существование матери и сына. У ребенка была прекрасная память матери, и он легко запоминал тексты, цифры, языки… Правда, усидчивостью и дотошностью матери мальчик пока что не обладал, но стоит ли требовать слишком много от ребенка? Все приходит с возрастом…

Граф, по возможности избегавший встреч с Кристелин и Дарианом, относился к светловолосому мальчугану весьма прохладно и неприязненно — считал его слишком похожим на деда, герцога Белунг, к которому граф испытывал стойкую ненависть, доходящую до бешенства. Еще бы: по мнению графа Д'Диаманте, герцог осмелился обмануть его и оставить в дураках! Проклятый скупердяй! И за что?! Сказано же было этому сквалыге: женюсь на твоей дочери как только выплатишь обещанное приданое! Любому должно быть понятно: за то, чтоб получить в родню такого красавца, как граф Д'Диаманте, надо хорошо заплатить. Зачем? Разве непонятно — за улучшение породы всегда надо выкладывать золото, и чем больше этого самого золота будет выложено, тем лучше.

И разве он, граф, как честный и благородный человек, не выполнил бы свое обещание? Ведь как только герцог согласился бы на все условия прекрасного графа — тогда можно было назначать день свадьбы на этой невзрачной девице, и узаконить ее будущего ребенка! Но жениться просто так, без достойного приданого за невестой, остаться на мели… Увольте! Это просто унизительно! Мало того, что подобное оскорбительно само по себе, так еще и получается, что великий герцог оставил его в дураках?!

Э, нет! Вначале выплати то, что первоначально обещал дать за своей дочкой, а уж потом будет вам и законный брак, и имя с титулом народившемуся ребенку, и чистка вашего родового герба, которое сейчас слегка испачкано той историей с побегом… Если же приданого не будет, тогда, извините, но у милого графа нет ни малейшего желания связываться с нищенкой!

И при чем здесь то, что дочь герцога ради него убежала из родного дома? Честно говоря, эта невзрачная северянка никогда не нравилась графу. И потом: если уж на то пошло, то у Эдварда Д'Диаманте имеется законная жена, которую он пока что не намерен оставлять, а если у всех прочих девиц ума нет, то граф за подобное ответственности нести не может, да и не желает. Как, вам что-то не нравится? Тогда это ваши проблемы…

И во всем виноват этот старый волк, герцог Белунг! Денег ему, видишь ли, жалко, не для того, мол, его предки из поколения в поколение состояние собирали, чтоб какой-то щелкопер его враз по ветру пустил!.. Спрашивается: а для чего еще деньги нужны?! Разве не для того, чтоб жить в свое удовольствие, не отказывая себе ни в чем? Неужто граф со своей красотой и изысканностью не заслуживает подобного? Ведь согласись герцог на условия своего несостоявшегося зятя, все могло бы сложиться иначе… А теперь из-за этого старого сквалыги, жадно вцепившегося скрюченными пальцами в свои сундуки с сокровищами, в имущество и земли — из-за этого грубого северянина граф, бедняга, оказался в весьма неприятной ситуации, и еще неизвестно, что будет дальше!

Между прочим, ведь это именно он, граф, чувствует себя жестоко обманутым! Где, где оно, то самое сказочное приданое, что было обещано северным жмотом за свою бесцветную дочь?! Вот и верь после этого в человеческую порядочность!

А ведь как поначалу все хорошо складывалось! Когда он, наконец, добрался до Таристана с этой дочкой герцога — к тому времени уже всем было известно о том, что произошло во дворце герцога Белунг. Даже в королевском дворце Таристана, когда граф появился там после возвращения из Валниена, к нему отнеслись, как к победителю! Еще бы — так обойти северян!.. При дворе вошла в моду шутка, что вскоре с холодного Севера в жаркий Таристан придут тяжелые тучи и прольются золотым дождем над головой ловкача-графа! Даже король, ранее на дух не выносящий прекрасного графа — и тот кивал ему с любезной улыбкой.

И сколько же подле милого графа враз отыскалось желающих предложить этому восхитительному человеку свои услуги в качестве управляющих над его новыми землями, шахтами, рудниками!.. Даже его кредиторы намеревались простить счастливчику все его долги за одну только возможность приблизиться к бесчисленным северным богатствам! И все эти люди просто-таки всовывали графу в руки золото, умоляя не забыть об их искреннем желании послужить на нелегкой стезе управления внезапно свалившимся имуществом…

Граф даже стал прикидывать, что из полученного добра следует продать в первую очередь, чтоб расплатиться со всеми долгами, и, естественно, обеспечить себя постоянным запасом золотых монет: ведь желательно всегда иметь в собственном кошельке столько денег, чтоб они там не переводились, а точнее: сколько надо — чтоб столько оттуда и взял! Кстати, в брачном контракте отдельной строчкой следует обговорить, что развод графа с его нынешней женой должен полностью оплатить папаша Кристелин, если хочет, чтоб все это произошло как можно скорей — мошна старого герцога от этого не обеднеет, а графу и без того найдется, чем заняться, и в первую очередь ему следует подумать о том, как лучше распорядиться тем сказочным богатством, которое вот-вот должно свалиться на него.

Нет, разом пускать с молотка все приданое Кристелин он не собирался — на первых порах хватит и небольшой части этого добра. Не стоит брать уж слишком резвый старт… Ну, для начала следует продать плантации северного жемчуга, или хотя бы сдать их в арену — прекрасный граф не любил жемчуг. Дальше нужно будет подороже сбыть с рук часть земель вместе со стадами оленей — на кой они ему сдались, эти огромные пустоши?! Да и оленина пришлась ему не по вкусу — мясо жестковатое, в него надо добавлять много пряностей, что несколько портит вкус блюд… Потом он выставит на торги кое-какие из этих жутких и диких северных лесов, где живет одно зверье и в которых нет места цивилизованным людям — пусть эти страшные места с их непроходимыми дебрями пойдут под вырубку, а вместе с тем не помешает пустить с молотка и пару шахт… Пока что этого должно хватить. И в огромной коллекции фамильных изумрудов и изделий из серебра, что герцог намеревался дать за дочкой — там тоже следовало хорошенько покопаться. Конечно, часть тех украшений он оставит себе, а что касается остальных — о, уже нашлось немало желающих приобрести кое-что из тех уникальных сокровищ герцогов Белунг, при одном упоминании о которых многих богатеев начинало трясти, словно в жестокой лихорадке! К графу уже поступали такие заманчивые предложения!..

К тому же графу, как человеку древней и благородной семьи, крайне необходим новый замок! Их фамильный замок так мал!.. С приданым Кристелин он построил бы себе новый дворец, ничуть не уступающий королевскому, а уж какой он бы там завел шик!..

И что же? Эти прекрасные мечты разбились в один момент, словно хрустальный шар о грубые булыжники! Все пошло прахом после гнусного и беспринципного решения герцога Белунг отдать своему младшему сыну все, что ранее было обещано Кристелин. Какая подлость! Он настоящего аристократа голубой крови подобной низости и отвратительной мелочности он никак не ожидал! Ведь этим своим решением герцог, по сути, обокрал прекрасного графа! Вот двухметровая северная дубина! Одно название, что дворянин, а на самом деле настоящий дикарь, до тупой башки которого доходит только самые грубые инстинкты!

Между прочим граф куда больше, чем кто-либо другой, заслужил это самое приданое! Чего стоит один только жуткий переход через горы, на который он пошел, чтоб увезти из дома ту блеклую девицу и сбить со следа погоню! Прекрасный граф лишь оттого решился на этот страшный путь, что был уверен: в конце пути его ждет заслуженная награда! А ведь он мог не раз погибнуть в тех жутких скалах, или же (о, ужас!) обморозить лицо! Графа все еще била нервная дрожь, когда он вспоминал о пронзительном холоде, неисчислимых опасностях, усталости, отсутствии нормального питания…

Теперь выходит, что все это было напрасно, и за все свои неисчислимые страдания он не получит никакой компенсации?! Получается, что все, что он заимел в результате своих тяжких трудов — так это бесцветная девица, невзрачный мальчишка, разрушенные надежды и насмешки при королевском дворе?! Как это ни горько, но теперь граф понял одну весьма неприятную истину: у жадных и наглых северян нет ни стыда, ни совести!

А ведь он, граф, сделал все, чтоб пойти навстречу герцогу в этом совершенно понятном вопросе. Не хочет платить приданое из принципа — что ж, можно поступить по-другому. Граф соглашался жениться на этой неприглядной дочке герцога, если ее папаша обязуется каждый год выплачивать графу определенную сумму. Конечно, граф требовал немало — кто ж спорит! но ведь ту тяжкую душевную травму, что ему нанес папаша Кристелин, тоже надо было как-то компенсировать! И потом, выплачивать эти денежки каждый год герцогу Белунг было вполне по силам! Чего тут ломаться-то? Ну, ужал бы кое-что из своих расходов, роскоши б поубавил — и без того, скотина такая, живет богаче всех! зато его дочка могла считаться замужней дамой!

Так ведь и тут ничего не вышло, и даже более того: герцог вернул графу его письмо с перечислением требованиями не просто так, а через короля Таристана, причем вернул без ответа. Вместо того папаша Кристелин приложил к тому письму издевательски-вежливую просьбу лично к Правителю Таристана с просьбой нанять для графа учителя математики: дескать, у вашего подданного проблемы со счетом, путается в количестве нулей после первой цифры…

К тому же у него прибавилось врагов по ту сторону Перехода! Будто тех, что уже имеется, мало… Да еще и постоянная головная боль: что делать с Кристелин и ее сыном? Не будь ее папаша таким знатным, богатым и влиятельным — враз выставил бы за порог эту невзрачную девицу вместе с ее белобрысым отродьем! Не она первая…

Но поступи так — потом неприятностей не оберешься! Похоже, что при дворе Таристана на нее уже имеются некоторые виды, и тут главное — самому не продешевить! И ведь надо что-то решать, и вряд ли все утрясется само собой… А, между тем, ему ни в коем случае нельзя нервничать — от этого образуются морщины, волосы тускнеют и кожа может приобрести нездоровый оттенок! Ужас! И во всем виноват лишь этот проклятый северный герцог со своей неуступчивостью!..

Таковы были невеселые мысли графа, и он не очень-то старался их скрывать. Увы, но проигрывать всегда неприятно…

Ну, а Кристелин… Она даже не пыталась уйти из замка: пускаться без подготовки в дальний путь по незнакомой стране одной, без денег, с маленьким сыном на руках было безумием, так что об этом пока нечего было и думать. Как это ни тяжело, но она вынуждена переждать несколько лет, пока Дариан подрастет, и сможет вынести тяготы пути. Но, тем не менее, она уже начала прикидывать, каким образом им покинуть этот дом-тюрьму, куда она попала по своей воле, тем более что существование здесь со временем становилось все более и более невыносимым. Постоянные унижения, оскорбления, колкости, причем все это относилось равно как к матери, так и к сыну. Доходило до того, что Кристелин и Дариану разрешалось выходить из своей комнаты всего один раз в день, и то на прогулку в сад. Впрочем, эти прогулки были их почти что единственной отрадой среди каменных стен…

В каком-то смысле Кристелин понимала чувства Гарлы. Постоянно иметь перед своими глазами девицу, на которой хотел было жениться ее муж!.. Любой женщине, окажись она на месте Гарлы, больно знать, что рядом с тобой живет другая особа, имевшая виды на ее супруга!.. Подобного нельзя пожелать ни одной женщине. И даже более того: у этой девицы, живущей в замке, есть ребенок, сводный брат ее сына, да еще, возможно, претендующий на титул!

Кристелин несколько раз пыталась поговорить с Гарлой, что-то ей пояснить, но все эти попытки были бесполезны. Да и что можно объяснить женщине, оскорбленной до глубины души? Единственное, что вынесла Кристелин из тех бесед, так это грубая площадная брань, которой осыпала ее Гарла. Вот уж в ругани с Гарлой было сложно тягаться даже базарным торговкам — жена графа могла заткнуть за пояс любую из них. И еще при встречах с Гарлой молодая женщина постоянно слышала нешуточные угрозы, произнесенные вслед. Кристелин уходила в свою комнату, и там, глотая слезы и перебирая в памяти слова жены графа, понимала, что во многом Гарла права: это она, северянка, жительница иной страны, влезла в чужую семью, в незнакомый ей жизненный уклад, и теперь за это расплачивается. Из-за этого постоянно терзавшего ее чувства вины она и терпела хамство и грубость графини — считала, что заслужила подобное обращение с собой.

Несколько раз за эти годы в замок графа приезжал старый барон Обре, сосед герцога Белунг. Это были самые счастливые дни для матери и ее маленького сына. Человек с родины… Хотя барон не говорил Кристелин ничего неприятного, но та понимала, что старик чувствует свою вину за то, что именно по его просьбе граф Д'Диаманте был принят в доме герцога Белунг. Как видно, по этой причине старый барон и пускается в долгие путешествия из Валниена в Таристан — ему хочется лишний раз убедиться, что у Кристелин все в порядке. Похоже, что увиденное в замке графа никак не успокаивало старика, а его разговоры с графом приводили лишь к тому, что старик лишний раз хватался за сердце.

Зато барон от души радовался, глядя на маленького Дариана, к которому одинокий старик всем сердцем привязался сразу же, как только его увидел. Только вот, по мнению барона, внешне ребенок куда больше походил на отца.

— Ну, Кристелин, до чего же у тебя парень хорош! — не переставал восхищаться старик. — И такой милый на лицо уродился — не передать! Не знаю даже, на кого парень похож — на отца, или на деда. От обоих поровну взял… — твердил он молодой матери. — Дай срок: вырастет — девки ему проходу давать не будут, не сомневайся!

— Ой, не надо! — махала руками Кристелин.

— Надо, не надо… Что есть — то есть, парень у нас — загляденье! Не внучок, а чудо! Вон, как улыбнется — у любого сердце растает!

Кристелин и сама видела, что ее сын унаследовал от своего отца, кроме необычных по красоте волос, еще и его удивительное обаяние, пусть даже оно проявлялось далеко не в полной мере. В нем уже время от времени появлялось нечто, способное размягчить самое черствое сердце.

А вот законный сын графа, Кастан, не обладал этим даром ни в малейшей степени. Внешне — копия отца, то же изумительное лицо, бархатные глаза… И в то же время с таких юных лет в нем пробивалось чванство, призрение к другим, нарождающаяся жестокость… Красивый ребенок, который, как это ни странно, скорее отталкивал от себя, чем вызывал расположение, такое, казалось бы, естественное, для столь привлекательного малыша. И еще: уже с самых ранних лет Кастан ненавидел Дариана. Впрочем, к этому свою руку приложила и Гарла…

Что касается Дариана, то он, совсем не избалованный вниманием отца, в дни приезда барона Обре постоянно находился возле гостя, называл того дедушкой Обре, отчего растроганный старик едва не плакал. И он был рад выполнить любую просьбу Кристелин, какой бы странной она ему не казалась…

Через барона Кристелин каждый раз передавала письма отцу — как это ни горько было признать, но графу она больше не могла доверять. Но ответа на свои послания она так ни разу и не получила. Да и барон на вопрос Кристелин о ее письмах, или об ответах на них, лишь разводил руками и беспомощно отводил взгляд — Кристелин было понятно, что герцог не хотел ничего слышать о своей дочери. К тому же из нескольких случайно оброненных им фраз ей стало понятно, что бедняга барон лишний раз старается не показываться в доме ее отца. Нельзя утверждать, что ему отныне заказан вход во дворец сиятельного герцога, но и видеть старика с некоторых пор там тоже особо не желают.

Кристелин часто вспоминала слова священника, которые тот сказал ей в своей церквушке, пытаясь образумить ее и отговорить от побега. Еще она постоянно носила при себе тот огарок свечи, который священник дал ей с собой как защиту и оберег. Граф, как житель Юга, не знает, что это такое — свеча при проведении подобного обряда… Впрочем, он, кажется, не знает и о том, что же это такое — венчание по законам Пресветлой Иштр. И лучше бы ему о том никогда не узнать! Но Кристелин знала: если обстоятельства сложатся так, что ей придется защищать своего сына, то колебаться она не будет…

К тому времени Кристелин уже полностью осознала, какую чудовищную ошибку она совершила, поддавшись на уговоры графа и сбежав из дома. Как ни больно это признать, но молодая женщина понимала — граф ее никогда не любил. Ему были нужны только ее деньги… Но, раз граф их не получил, то отныне и сама Кристелин и ее ребенок одним своим видом вызывали у прекрасного графа лишь досаду и нешуточное раздражение.

Молодой женщине было знакомо такое чувство — ранее, еще находясь в замке своего отца, она ощущала нечто похожее после неправильного решения очередного уравнения, где, кажется, и расчеты были верны, и исходные данные проверены, а итог вышел вовсе не тот, что должен был получиться по всем ожиданиям…

Кроме того, Кристелин было прекрасно известно, что Гарла твердит налево и направо о Дариане: мол, эта северная нахалка оттого и убежала из дома, что ей надо было скрыть своего невесть от кого нагулянного ребенка!.. Не верите? Да посмотрите на мальчишку: он же внешне на графа совсем не тянет! По виду — обычный северянин. А то, что у парня волосы кудрявые и с отцовскими схожи — так это мамаша сыночку сама по ночам волосы завивает, чтоб хоть чем-то на графа был похож… А теперь гляньте на Кастана — вылитый отец. Вот так-то, все просто и понятно!

И эти долгие разглагольствования дали свои плоды: поговаривали о том, что раз граф все еще не дал своему старшему сыну камни в руки, то, значит, тут не все чисто, и дыма без огня не бывает…

Так что хочется того, или нет, но надо было дождаться того времени, когда граф будет вынужден дать Дариану в руки камни Светлого Бога, и доказать всем, что мерзкие выдумки Гарлы не имеют под собой никакого основания. Но терпеть и покориться — это разные понятия. Кристелин не собиралась вечно оставаться в этом замке, так и не ставшим ей родным, и уж тем более не намеревалась оставлять здесь своего ребенка. Да-да, раз не получается покинуть замок графа по-хорошему, то отсюда надо бежать, пусть даже и тайно…

Для себя она уже наметила примерную дату, когда они с сыном покинут этот дом, так и не ставшим им родным. Пусть ребенку исполнится хотя бы лет семь, чтоб он сумел вынести нелегкий путь в Валниен. Понятно, что если они направятся по обычной дороге, то их схватят, самое позднее, через несколько дней, и, скорей всего, после этого Кристелин уже никогда не увидит сына. Значит, надо попытаться вернуться в Валниен тем же путем, каким она несколько лет назад добиралась в эту жаркую страну, по-прежнему чужую. Вряд ли кто подумает, что мать с маленьким ребенком может решиться на столь трудный и опасный путь!

Самое главное в той долгой и тяжелой дороге, по которой хотела уйти мать с сыном — высокая и широкая горная гряда. Надо постараться пересечь ее летом, когда горы сравнительно безопасны, и Кристелин не сомневалась, что они с сыном сумеют благополучно пройти этот нелегкий путь. Дариан — крепкий, здоровый, жизнерадостный ребенок, такой, о котором мечтает каждая мать. Но сейчас он вынужден расти среди каменных стен, будто в заточении, и мальчика уже начинает угнетать то непонятное положение, в котором он вынужден находиться. Вроде, он считается сыном хозяина замка, и в то же самое время парнишке постоянно дают понять, что он здесь никому не нужен. Не господин, не слуга, а нечто непонятное, и во всем доме, кроме матери, его никто больше не любит.

Ребенка надо доставить в Валниен, под защиту деда, герцога Белунг. Сама она бесконечно виновата перед своей семьей, и оттого ничего не просит для себя, но вот ее сын — это совсем другое. Умный, добрый, здоровый, красивый мальчик — он, без сомнения, станет гордостью деда. И оттого ей, Кристелин, надо сделать все, чтоб каким-то образом доставить Дариана к герцогу Белунг. Там, на Севере, в огромном дворце ее семьи, да еще и под защитой одного из влиятельнейших людей мира, ребенку не будут грозить никакие беды. На ее далекой родине сын будет в полной безопасности.

В тот год Дариану исполнилось семь лет, и им с матерью уже можно было попытаться уйти из замка. У Кристелин к тому времени все было подготовлено к побегу, но она тянула время, ждала. Чего? Всеобщего признания того, что Дариан — настоящий сын графа Д'Диаманте (чего тому, судя по всему, графу делать никак не хотелось), а лучшего времени для этого признания, чем шестилетие Кастана, было просто не придумать. Ведь вскоре после семилетия Дариана и Кастану, сыну Гарлы и графа, исполнилось шесть лет, и, по традиции рода Д'Диаманте, именно в это время должен состояться праздник, на котором сын графа впервые должен взять в руки камни Светлого Бога. Кристелин не сомневалась, что граф уже вкладывал камни в руки своего младшего сына, чтоб удостовериться, что это его ребенок. Правда, с подобной проверкой к Дариану граф не подходил — как видно, в этом случае у него сомнений не было. А может, все куда проще — граф не хотел знать ничего о своем старшем сыне… Но, что бы по этому поводу не считал граф, в этот раз ему не удастся отвертеться от испытания — все же надо соблюдать традицию, иначе его просто не поймут…

Именно по этому поводу в замке графа и был организован большой праздник, на который съехалось множество гостей. В главном зале было не протолкнуться от нарядно одетых людей, и недостатка в гостях не было.

Кристелин, держа за руку сына, стояла чуть в стороне от приехавших, чуть ли не у стены, но, тем не менее, прекрасно понимала, что сейчас на нее со всех сторон таращатся гости. Все хорошо помнят тот громкий скандал, вызванный ее побегом из родного дома, и каждому хочется поглядеть на дочь сурового северного герцога, замкнуто живущую в замке графа.

Молодая женщина догадывалась и о том, что почти каждый из гостей презрительно кривит губы, рассматривая их с сыном простую, если не сказать бедную, холщовую одежду без единого украшения. По сравнению с золотой парчой, из которой были сшиты наряды Гарлы и ее сына, платье опальной дочери герцога выглядела просто убого. Да и прическа Кристелин — волосы, убранные в узел на затылке, больше подходила для простолюдинки, чем для когда-то одной из самых богатых невест мира. Насмешливые улыбки гостей — дочь герцога, а одежда… Фу! Служанки — и те богаче одеваются! Но в открытую зубоскалить не решались: Кристелин держалась так, что это отбивало у шутников всяческую охоту повеселиться за ее счет.

Губы Кристелин чуть тронула горькая улыбка — и этой одежды у них с сыном не было бы, если б не барон Обре, который в каждый из своих появлений в замке привозил одежду матери и ребенку. Правда, в моде старик совсем не разбирался, и покупал то, что казалось ему простым и практичным. Но и за это Кристелин была глубоко признательна старому барону, ведь если бы не он, то им с сыном пришлось бы ходить чуть ли не в лохмотьях. А граф… Граф за все эти годы ни разу не поинтересовался, надо ли хоть что-то приобрести для Кристелин и сына, хотя на одежду для себя, любимого, он тратил прямо-таки немыслимые деньги. Вот и сейчас он был одет в восхитительную одежду из удивительной серебристой ткани, богато украшенной драгоценными камнями, и выглядел куда лучше любого из тех, кто находился в этом зале. Взгляды присутствующих поневоле притягивались к этому необыкновенно красивому мужчине, и если во взглядах женщин в основном было восхищение, то во взглядах мужчин читалось: не отнять у мужика — красив, зараза, хотя и сволочь порядочная…

Дариан во все глаза смотрел на окружающих его людей — он не только впервые в жизни присутствовал на таком приеме, но и никогда не видел столько нарядных людей разом. Ведь ранее ни он, ни его мать на подобные празднества не приглашали, и сейчас мальчик с интересом наблюдал за происходящим. Какое торжество, какие нарядные люди! Для ребенка, живущего чуть ли не в заточении, этот прием казался чуть ли не главным праздником мира.

Ни Кристелин, ни Дариана и сегодня бы не пригласили на этот прием, но… Графу прямо сказали при королевском дворе, что ему уже давно пора бы провести традиционное испытание меж двух его сыновей, определиться с наследником — граф и без того непозволительно долго откладывает этот момент. Об этом в завуалированной форме просили из королевской семьи Валниена, да и в Таристане понимали: не стоит до бесконечности злить один из правящих домов Севера — они и без того терпели слишком долго. Все же в доме графа уже много лет живет не простая служанка, а дочь одного из самых влиятельных людей по ту сторону Перехода.

В свое время из-за этой истории у правящего дома Таристана было немало неприятностей, которые могли вылиться в весьма неприглядные последствия. Конечно, это личное дело графа, но посол Валниена уже не раз весьма прозрачно намекал на то, что, мол, пора бы графу Д'Диаманте покончить с весьма щекотливым положением, в котором уже давно находится принцесса Белунг. По слухам, житье у нее с сыном далеко не завидное. Жена графа и принцесса Кристелин вынуждены терпеть друг друга, будучи не в силах разрубить этот тугой узел сложных взаимоотношений.

Так что посол Валниена, так же как и правящий дом этой северной страны имел полное право интересоваться судьбой принцессы Кристелин. Дескать, хотя сам герцог Белунг по-прежнему не желает ничего знать о своей дочери, но долг королей — заботиться о своих подданных и близких, а Кристелин все еще является таковой. Вдобавок ко всему королевский дом Таристана имел немалые торговые интересы на Севере. Делайте вывод…

Так что граф Д'Диаманте скрепя сердце был вынужден подчиниться приказу. Отказаться от присутствия на празднике Кристелин с ее ребенком ни граф, ни Гарла не могли, как бы им того не хотелось. Ведь не просто так в этом зале находилось и несколько приближенных короля Таристана — в случае чего сразу сообщат венценосному о том, что граф ослушался приказа. А если учесть, что коротышка-король и без того с раздражением относился к прекрасному графу…

Шумный прием подошел к своему главному моменту: граф торжественно внес в зал большую резную шкатулку, в которой хранились камни Светлого Бога. Все затаили дыхание — никому не хотелось упустить удивительное зрелище, пусть даже многие из присутствующих уже не раз его видели. Граф открыл шкатулку, достал камни…

И вновь Кристелин увидела, как из ладоней графа заструился удивительный золотой свет. По залу пронесся восхищенный вздох: некоторые из гостей ранее не видели ничего подобного, а те, что раньше были свидетелями подобного чуда, вновь с завистью и восхищением любовались им. Где еще такое диво увидишь? Конечно, кто ж спорит: граф Д'Диаманте паскудник еще тот, и, если уж говорить честно, то порядочному человеку с ним лучше не знаться, но вот что не отнять у этого подлого человека — так это по настоящему знатного и древнего происхождения, и камни Светлого Бога — лишнее тому подтверждение.

Затем настала очередь Кастана, сына Гарлы. Когда красивый темноволосый мальчик твердой рукой взял камни, все вновь затаили дыхание. Через мгновение-другое на ладонях ребенка появилось свечение, только вот оно заметно отличалось от того ровного золотого света, который только что сиял на руках у его отца. Свечение было, если можно так выразиться, несколько грязноватым, нечистым, каким бывает свет костра, когда на него смотришь через закопченное стекло. Складывалось впечатление, что хотя камни и признают в Кастане кровь семейства Д'Диаманте, но отчего-то сам Кастан (если можно так выразиться по отношению к камням), им не по душе. Ну, нравится, не нравится — это вопрос к будущему… Сейчас же главное состояло в другом: все видели вполне ясное подтверждение того, что Кастан пошел испытание.

Поздравления, аплодисменты, и донельзя довольный всеобщим вниманием Кастан подбежал к счастливой матери. Гарла была горда: ее сын — настоящий Д'Диаманте, и такой красавчик!.. Просто загляденье, а не ребенок! Внешне он, в отличие от сына северной нахалки, очень похож на своего отца, только вот волосы у Кастана хотя и темные, но самые обычные прямые и жесткие волосы уроженца Таристана, и нисколько не напоминают роскошную гриву отца.

Теперь взоры всех присутствующих устремились на светловолосого кудрявого мальчугана. Что-то покажут камни в его руках?

Граф поколебался несколько мгновений, и затем с милой улыбкой позвал к себе Дариана. Ох, будь на то воля графа, то этого до тошноты надоевшего ему белоголового мальчишку он бы и на порог этого зала не пустил! Не существуй этого парня, Кристелин можно было бы легко отправить назад к отцу, или еще куда пристроить… Оставалось надеяться лишь на то, что камни в руках Дариана не будут светиться уж очень ярко. Вон, Гарла и без того, хотя и улыбается, но заметно, что зла до невозможности. А в таком состоянии она опасна, может понаделать немало глупостей. До невменяемости злая баба — страшное дело…

Дариан несмело подошел к отцу. Сын и побаивался отца, и восхищался им. Конечно, его мама — самая лучшая на свете, но отец в воображении ребенка был возведен на немыслимую высоту, и занимал там особое место, нечто среднее между богом и недосягаемым совершенством. Да и мать постоянно твердила сыну: папа хороший, он нас любит, только показать это не может. Просто так складываются жизненные обстоятельства, что он не может быть с нами… И хотя граф за все годы не сказал сыну и двух десятков слов, но даже это краткое общение с отцом было радостью для Дариана. А сейчас, когда граф с доброй улыбкой положил камни на детские ладони, сердце ребенка переполнилось любовью к отцу и страхом — вдруг он не оправдает надежды отца, и камни в его руках не будут светиться?..

Секунда, другая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая… Ничего не происходило, лишь в тишине зала разнесся смешок донельзя довольной Гарлы. И тут на ладони малыша сверкнула искра, затем другая, третья, которая через мгновение сменилась сверкающим фонтаном удивительного сияния. Это зрелище было совсем не похоже ни на уже виденный всеми яркий свет с ладоней графа, ни на тусклый огонек Кастана. Тут было нечто иное: казалось, что лежащие на детских ладонях камни испускали не свет, а дивное сияние драгоценных камней, пронизанных яркими солнечными лучами и переливающиеся всеми оттенками белого и желтого… Буйство светлых лучей, бросающее во все стороны блики яркого, радостного света, на которые хотелось смотреть, не отрываясь… И в то же время это был добрый, теплый свет, греющий душу и вызывающий добрую улыбку. Со стороны казалось, будто в руках у мальчика сияет самая большая драгоценность этого мира, завораживающая своей красотой, притягивающая взгляды, пленяющая всех, кто ее видел… Было понятно, кого из всех троих камни считают наиболее достойным титула графа — этого светловолосого мальчика, который и сам с расширенными от восторга глазами наблюдал за переливами волшебного огня на своих руках.

Казалось, этим удивительным зрелищем можно любоваться бесконечно… Однако у графа, судя по всему, было иное мнение. Стряхнув с себя недолгую растерянность, вызванную увиденным, он почти что выхватил камни из рук сына. Красавец не выносил превосходства над собой ни в чем, и уж тем более со стороны нелюбимого сына, а такое явное лидерство прекрасный граф и вовсе не желал терпеть! Да, подобного от этого бесцветного мальчишки он никак не ожидал…

Но окончательно графа доконали прозвучавшие вслед за этим слова одного из придворных, барона Дегниш, одного из тех, кого король Таристана знал с детства и считал своим верным другом.

— Дорогой граф, примите мои поздравления! Должен признать — у вас удивительный сын, подлинный наследник вашего древнего рода! Вот что значит чистая кровь северных герцогов и, разумеется, ваша… Рискну предположить, что в будущем этот молодой человек станет, наконец-то, уважаемым преемником знатного рода Д'Диаманте! И теперь я понимаю, отчего ваш старший сын одет столь скромно. На простом, даже бедном фоне столь удивительно яркое свечение выглядит наиболее выигрышно… Граф, вам не стоит беспокоиться: я лично возьму на себя труд сообщить Его Величеству о том, как прошло испытание. Думаю, должным образом будет впечатлен и правящий дом Валниена. Вам можно только позавидовать — камни показали такой необычный свет у юного Дариана!.. Впрочем, я и не сомневался в итоге испытаний, и мне было приятно видеть по-настоящему достойного наследника вашего рода. Сразу же по приезде в столицу попрошу архивариуса при дворе посмотреть в хрониках — было ли отмечено в них хоть раз подобное свечение…

Вот лощеный скот! Он, без сомнения, расскажет, причем распишет все произошедшее так, что король, этот коротконогий увалень, посмеется над графом от души, причем веселиться будет не один, а с приближенными. Барон Дегниш давно имеет зуб на милого графа из-за своей племянницы. Эта простушка, когда граф ее бросил, полезла в петлю, да еще и письмо покаянное оставила…

Ну и дура, во всем сама виновата — слюнявых книжек надо меньше читать, а он, граф, ей ничего особенного не обещал! Ну, намекал девице на что-то, так, прежде всего, самой надо иметь голову на плечах, и не принимать всерьез все того, что тебе мужики могут наплести! Все же девице не двенадцать лет было, а уже шестнадцать исполнилось, должна соображать, что к чему! И потом, разве граф виноват в том, что эта малолетняя дура, чтоб только удержать его, отдала ему все фамильные драгоценности? Нет, он, конечно, их взял — все же это подарок, и потом — кто же от такой кучи золота откажется?! Но неужели этой тупоголовой самке с самого начала было не ясно: чтоб удержать при себе прекрасного графа, нужно значительно больше денег, во много раз больше… Эта идиотка навоображала себе невесть чего, а он, граф, не обязан отвечать за наивные фантазии глупой девицы. Если на каждой жениться, то можно из церкви не вылезать!..

Неужели эти прописные истины надо кому-то объяснять? Что же касается безутешной мамаши этой безмозглой девицы, то ей в свое время надо было не над дочкой трястись, а учить дитятко с малых лет уму-разуму, вместо того, что внушать ей разную чушь о вечной любви и принце на белом коне… Так что сами во всем виноваты, а отчего-то обвиняют графа! Какая низость!..

И вообще: с того времени прошло уже лет девять, а барон Дегниш о той глупой истории все еще помнит — у его сестры, видите ли, дочь была единственным и долгожданным ребенком, и теперь оставшаяся в тоске и одиночестве мамаша все никак в себя придти не может, и вот-вот сама сойдет в могилу!.. Неужели господин Дегниш не понимает, что подобная злопамятность совершенно не красит благородного человека?! Впрочем, что можно ожидать от того, чьи предки получили свой титул всего лишь какие-то двадцать поколений назад?! Куда ему до графа Д'Диаманте, чья родословная своими корнями уходит чуть ли во тьму веков, но и там уже имеются упоминания об их благородном семействе!.. Неудивительно, что у столь знатных людей всегда отыщутся подлые завистники!

И Кристелин тоже хороша! Что, ей сложно было попросить Гарлу, чтоб та отыскала одежонку поприличней для ее тощего мальчишки? У Кастана полно старых вещей, нашли б что-нибудь из старья для ее белоголового заморыша… Да и сама она одета совершенно дико, в какую-то тряпку! Какой позор — показаться в таком виде перед знатью Таристана!.. А ведь ее это, кажется, совершенно не волнует! Вот северная дикарка! ЧА что же касается самого графа, то он вовсе не обязан заботиться о всяких мелочах, вроде той, во что одеваются эта девица со своим сыном! У него и без этого забот полно, пусть каждый свои проблемы решает сам…

Впрочем, тем, кто собрался в замке, до смятенных чувств графа Д'Диаманте не было особого дела. Когда граф выхватил камни из рук сына, по залу будто прошел вздох. А затем — взрыв эмоций, восхищение, неподдельный восторг… Люди будто приходили в себя после завораживающе-невиданного зрелища. Больше никто из гостей не смотрел на бедную одежду мальчика, куда интересней было поближе познакомиться с тем, кто сумел удивить общество избалованных аристократов. В мгновение ока в центре внимания гостей оказался герой дня, светловолосый кудрявый ребенок и его юная мать. Дариан же смотрел счастливыми глазами на отца, и ждал от него хотя бы небольшой похвалы. Увы, ее он так и не дождался…

Поздним вечером в комнату Кристелин требовательно постучали.

— Это я, Гарла. Открой. Нам надо поговорить.

Ни мать, ни сын в то время еще не спали, все еще вспоминали события прошедшего дня. Слишком много впечатлений, особенно если учесть, какую унылую и безрадостную жизнь они вели до сегодняшнего дня. Достаточно вспомнить, как после испытания и увиденного всеми необычного света в руках Дариана, вокруг них собрались дворяне, еще недавно презрительно отворачивающие от них свои лица. Комплименты, знакомства, сыпавшиеся со всех сторон приглашения в гости…

Камни Светлого Бога ясно дали понять, кто должен стать следующим, принявшим титул, и вряд ли нынешний граф Д'Диаманте рискнет пойти против традиций. А если при том учесть, что мать будущего графа — принцесса Белунг, и происходит из влиятельной семьи… Рано или поздно, но отец молодой женщины перестанет сердиться на дочь, и все может резко измениться, а покровительство столь знатной и состоятельной дамы дорогого стоит. К тому же при дворе Таристана с некоторых пор стали живо интересоваться судьбой принцессы…

Услышав голос Гарлы, мать поколебалась несколько мгновений, а затем накрыла сына одеялом.

— Сынок — прошептала она ему, — сынок, закрой глаза, и сделай вид, будто спишь. Хорошо?

— А что ей надо? — Дариан заметно побаивался Гарлы.

— Сейчас узнаем…

Убедившись, что Дариан послушно засопел носом, Кристелин отодвинула засов, и Гарла без церемоний вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

— Надо же! — в ее голосе не было даже оттенка доброжелательности. И еще от нее крепко пахло спиртным. — Не боишься пускать меня к себе… С чего бы это такое доверие?

— В другой день я бы тебе не открыла. Но сегодня… В замке полно гостей, а их слуги все еще шныряют туда-сюда…Не сомневаюсь, что кто-то из них наверняка видел, как ты шла сюда. Да и после сегодняшнего ты вряд ли попытаешься так быстро избавиться от нас. Если что случится, то на тебя первую подозрения лягут…

— Пусть так… Не боюсь!

— Говори потише, ребенок спит. Да и время позднее. Так что говори, что тебе надо, или же отложи свой разговор на завтра. Будет более удобно…

— Не указывай мне, что и где я должна делать! Лучше тебя знаю, какое время мне подходит, а какое — нет! И говорить я буду так, как считаю нужным! Сынок ее дрыхнет… Что, довольна сегодняшним представлением? Отличился твой выкормыш…

— Попрошу выбирать выражения, особенно когда речь идет о детях!

— Как хочу, так и говорю!

— Это я уже давно заметила. Что же касается сегодняшнего приема… Моим мнением по этому вопросу можно было бы поинтересоваться и завтра.

— Все показываешь, что я по рождению куда ниже тебя? — зло усмехнулась Гарла. — Ладно, не будем терять время понапрасну, сразу перейдем к делу. Хочешь уехать отсюда?

— Когда?

— В любое время. Хоть сегодня, хоть завтра.

— Куда?

— Куда пожелаешь. Можешь в столицу Таристана направиться, или же в любую другую страну. Тащись хоть на свой холодный Север. Выбор за тобой. Денег тебе на дорогу я дам.

— То есть… Мы с сыном можем завтра уехать отсюда?

— Нет. Уедешь одна. Твой сопляк останется здесь. Со мной.

— Но… зачем?

— Считай, что с сегодняшнего дня я его страстно полюбила — ухмыльнулась Гарла. — Буду ему нежной и любящей мамочкой. Вместо тебя. Без заботы не останется, не сомневайся…

— Не мели вздор. Мы с сыном — одно целое, и без Дариана я никуда не поеду — покачала головой Кристелин. — Это исключено. Или мы с ним уезжаем отсюда вместе…

— Условия ставлю я — отрезала Гарла. — Или ты уматываешь отсюда одна, или…

— Или?

— Или увидишь, что будет. Но лучше тебе этого не видеть. И не знать. Сейчас я пришла поговорить с тобой по-доброму. Для начала тебе не помешает знать: твой парень никогда не будет наследовать титул Д'Диаманте.

— Камни показали иное.

— Ха! И ты еще считаешь себя умной бабой! Мало ли что могли показать камни!.. Между тем надо еще суметь дожить до того времени, когда мой муж покинет этот мир. Только твой сопляк вряд ли этого дождется. Он окажется на Небесах куда раньше отца. Это не угроза, просто ты должна знать об этом.

— Мне омерзительно слышать подобные речи.

— Твое дело. Так вот, советую лично тебе убраться отсюда во имя своего блага.

— Нет — покачала головой Кристелин.

— Что значит — нет?

— Это значит, что я никогда не оставлю здесь своего сына, и уж тем более не оставлю одного, да еще и среди тех, кто его ненавидит. Да ты и сама это хорошо знаешь. Вот только не могу взять в толк, зачем ты предлагаешь мне подобное, хотя мой ответ и без того очевиден.

— Зачем? Пока что я пытаюсь решить дело миром меж нами. Все же ты дочь очень богатого и влиятельного человека, который может доставить нам немало неприятностей, так что не будем лишний раз усложнять наши с тобой и без того непростые отношения. Уезжай отсюда добром и в другом месте начни новую жизнь. Кстати, чтоб ты знала: увезти тебя из дома — это была целиком инициатива Эдварда, и я о ней ничего не знала. Мой дорогой супруг тогда вздумал одним махом и от меня избавиться, и знатной женой с влиятельной родней обзавестись, и хорошие денежки заиметь. Все втайне от меня было сделано: ведь узнай я раньше о его намерениях, то будь уверена — ничего бы из его планов не вышло. Но что произошло — то произошло, и сейчас надо каким-то образом разрешить эту проблему, которая давно навязла у меня в зубах. И сегодня я ее, наконец, решу!

— Может, все же оговорим завтра? На трезвую голову. И потом сейчас глубокая ночь, пора спать, и мой сын…

— Твой сын!.. Думаешь, я столько времени терпела в своем доме тебя и твое отродье лишь для того, чтоб этот белобрысый оборвыш вздумал занять место моего сына? Камни Светлого Бога… Нет, ну надо же было до такого додуматься в свое время — отдавать титул тому, у кого что-то там будет светиться ярче! Чужак может отобрать все у законного наследника — и все согласно мотают головой: так и должно быть, все по закону и традициям! И гости эти титулованные… Скажите на милость, им, видите ли, не понравился свет, который издавали камни в руках у Кастана!.. Слабоват и грязноват!.. Можно подумать, они сами хоть на что-то способны!.. Эти прозрачные стекляшки считают твоего белоглазого парня лучше моего сына, и оттого Кастану не видать ни титула, ни положения в обществе!.. Все уверились, что твой сопляк примет на себя титул графа. Так вот, чтоб ты знала — этого никогда не будет! Никогда! Поняла?

— Это мне стало понятно с того самого мгновения, как я узнала о рождении твоего сына. Так же как понятно и то, что ты сейчас чуть ли не прямо сказала мне о том, что ожидает Дариана в этом доме, если он останется один, без меня. Повторяю — без сына я никуда не уеду.

— Думаешь, раз ты дочь герцога, то можешь всем диктовать свои условия? — Гарла уже не считала нужным сдерживаться. А может, всему виной было излишне выпитое спиртное, которое Гарла к концу вечера начала без остановки вливать в себя. — Ничего, все равно эти камни будут принадлежать моему сыну, а вместе с ними и титул, и все остальное! Это так же верно, как и то, что Эдвард — мой муж, а не твой!..

— С этим я не собираюсь спорить.

— Кстати, знаешь, отчего вы оба — ты и этот щенок, отчего вы оба все еще живы, а не гниете на пару под могильной плитой? Просто когда твой ублюдок только-только родился, моему мужу при дворе короля было прямо сказано: если с вами обоими что произойдет, то, в первую очередь, отвечать за это придется лично самому графу Д'Диаманте. Король от этих проблем отстранился, сделал вид, что во всем готов пойти навстречу Валниену. В случае смерти одного из вас Эдварда отдали бы на растерзание твоему папаше — в этом можно не сомневаться, тем более, что герцог выражал желание лично поквитаться со своим обидчиком! Прикрывать его от гнева северян никто не собирался, а при королевском дворе Таристана у него врагов — целая армия, и она все время увеличивается! Умеет мой муженек неприятности на свою шею находить… А недруги разом отыграются с ним и за прошлые обиды, и за новые, а их накопилось столько, что и не сосчитать!.. Таристану, дескать, не нужны новые проблемы с Валниеном, и без того ваш побег принес немало неприятностей нашему королю…

— Это ты подослала ту служанку, что пыталась задушить подушкой Дариана?

— К несчастью, эта криворукая дура не могла толком довести до конца ни одно дело. Потому и сдохла раньше времени. Ну, чего ты глаза вылупила? Думаешь, твой паршивец был первым и единственным, кого мой муженек прижил на стороне? Как бы не так! Таких идиоток, как ты, у графа, было, знаешь сколько? Впрочем, где тебе… Граф как развлекался до нашей свадьбы, так и после нее не оставил свои забавы, тем более что бабами он всегда вертел, как хотел. Я этих сволочных шлюх после третьего десятка считать бросила. Надоело. Правда, все эти сучки были куда красивей тебя. И каждая отчего-то считала, что при первом же взгляде на ее пригулянного ребенка граф в тот же миг придет в телячий восторг, быстро разведется со мной, и сразу женится на ней, красоте неописанной, и начнет сюсюкать над колыбелькой, показывая козу народившемуся младенцу… Как же, нужны они ему, эти пищащие сосунки! Эдвард любит только одного человека — себя!

— Тогда почему ты все еще остаешься с ним, раз уверена, что он тебя не любит?

— Потому что я его люблю, а ты еще слишком молода и много не понимаешь. Как, впрочем, и большинство из тех высокородных сучек, что мечтают отобрать у меня мужа. Ну, а я… Чтоб ты знала: таких побочных деток графа я уже столько отправила прямиком на Небеса, что тебе лучше и не представить!..

— Всеблагой…

— А что, — продолжала Гарла, — а что, там им самое место. Графу они, эти сопляки, и даром не нужны — лишние проблемы создают, и известие о смерти очередного ублюдка мой дорогой муженек встречает с вздохом искреннего облегчения! Я же таким жестким образом расплачиваюсь с их мамашами, чтоб знали: со мной шутки плохи, и чтоб еще запомнили — свое я никому не отдам. И твой змееныш должен был оказался среди тех, кто помер во младенчестве, да граф запретил его трогать — слишком опасное дело. Еще Эдвард все время надеялся, что герцог при известии о рождении внука растает, и денег отвалит… Ну, баб мой муж хорошо понимает, знает, что от них можно ожидать и как с ними следует обращаться, а вот насчет мужиков — тут он вечно не те выводы делает, что надо. Я же терпела тебя и твоего гаденыша сколько могла…

— Всеблагой, ты хоть понимаешь то, что говоришь?!

— Понимаю, и не боюсь говорить тебе обо всем. Даже если ты об этом кому расскажешь, то твоим словам никто не поверит, а все обвинения надо еще доказать. Твое слово против моего… А я всегда отыщу пару десятков свидетелей, которые скажут под присягой, что ты все выдумала из ненависти ко мне!

— Как Эдвард мог жениться на тебе — не понимаю!

— Как? Да, должна признать: это была нелегкая задача. Для меня. Это ты с какой-то там благородной кровью, а я…Как говорят высокородные, брезгливо отворачивая при этом свои напудренные носы, я — о, ужас! простолюдинка, и хуже того — из семьи ростовщиков, и состояние свое мы скопили нелегким трудом. Думаешь, это так легко и просто — работа с деньгами? Как бы не так! Тут нужно иметь железные нервы и холодную голову. Между прочим, денежные обороты в нашей семье были такие, что очень многим из аристократов подобные груды золота и в сладком сне присниться не могли! Я в то время замужем была, вот только детей не было. И папаша у меня имелся, и братья… А денежные дела я вела куда лучше и толковей, чем мужчины в нашей семье — это все признавали! Хотя по бумагам главой дома числился мой отец, но на самом деле хозяйкой была я, и всю свою семью в кулаке держала… Но должна признаться: с графом я тоже лопухнулась не хуже тебя, хотя всегда считала, что меня никому вокруг пальца не обвести. Думала, что я холодная и рассудительная женщина, а любовь существует только в глупых книжках для бездельников, которые выдумывают для себя невесть что, лишь бы время занять… А как оказалось, я тоже могу быть пустоголовой… И не заметила, как втюрилась в Эдварда, будто глупая девчонка, причем до такой степени потеряла голову, что ради него готова была пойти на что угодно! Никак не ожидала, что способна на подобное — развесила уши, поверила сладким речам, своими руками порвала несколько его крупных векселей… После чего граф, как это за ним водится, добившись своего, благополучно исчез. А ведь я, в отличие от тебя, хорошо понимала, что он из себя представляет, да вот только поделать с собой уже ничего не могла. И стоило мне только представить, что он ухаживает за другой — готова была чуть ли не кричать в голос! И в обманутых идиотках после всего произошедшего оставаться тоже не хотела. Ну и начала скупать все его долговые обязательства, а их набрались целые кипы… От своей семьи, кстати, я тоже освободилась — все умерли в одночасье. К сожалению, у меня не было иного выхода… И осталась я вдовой с большим капиталом…

— Что?!

— … Так вот, — продолжала Гарла, не обращая внимания на Кристелин. Как видно, ей, под воздействием выпитого, необходимо было высказаться. Тут уж ничего не поделаешь: каждому из нас иногда хочется выплеснуть все то, что за долгие годы скопилось в его сердце — Так вот, все эти кипы долговых обязательств я и предъявила графу с условием — или плати, или женись. Хоть красавчик и брыкался спервоначалу, а все одно деться ему было некуда. Так и женился на мне, голубок. И не думаю, что позже он пожалел об этом. Мы с ним подходим друг другу куда больше, чем это может показаться на первый взгляд. Правда, выгодным приобретением графа назвать нельзя, но и отказаться от него я тоже не могу. Да, он вечно мне изменяет, да, мечтает меня бросить, но, тем не менее, он — мой. Мой, а не чей-то другой, и я его никому не отдам!

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Затем, чтоб ты поняла одно: все, что могла, вложила в свой брак, и отступать не намерена. Я на многое пошла, чтоб заполучить Эдварда, и никому его не отдам! Никому! Оттого и на его загулы смотрю сквозь пальцы — графа уже не переделать, а так все его шалости проходят под моим контролем. Правда, время от времени красавчик пытается избавиться от меня, и найти себе кого поприличней — это слово Гарла произнесла с издевкой. — Он то и дело поглядывает на кого-то вроде тебя. Правда, ни одна из его попыток уйти от меня ни к чему толковому пока что не привела. Что касается твоего парня… Он никогда не станет носит титул графа Д'Диаманте.

— Что тебе надо?

— Твой мальчишка мне мешает. И ты тоже. Пока что я даю возможность хотя бы тебе уйти благополучно. Иначе пеняй на себя. А бросаться понапрасну словами я не привыкла.

— Мне страшно слушать тебя…

— Правильно. Меня надо бояться, только вот до тебя это медленно доходит. В этом доме твой парень — лишний. Моему сыну соперники не нужны. Не для того я столько сил вбухала в свой брак, чтоб какой-то гаденыш с голубой кровью отобрал у меня то, чего я добивалась долгие годы. Он перешел дорогу моему сыну, и то, что этот ублюдок сдохнет в самое ближайшее время — это я тебе обещаю… — и тут Гарла остановилась, схватившись за щеку. Это молодая мать, не помня себя, отпустила ей пощечину.

— Вон! — Кристелин не помнила себя от гнева. — Вон отсюда!

Гарла в растерянности смотрела на Кристелин. Она никак не ожидала от этой спокойной и выдержанной северянки, которая была чуть ли не втрое моложе ее, подобного взрыва чувств. Но в следующий миг на смену растерянности пришла дикая злоба. Значит, так? Ну, она ей покажет! Эта девка сама выбрала свою судьбу!

— Вон! — повторила Кристелин. — И как Небеса могли одарить тебя сыном — не понимаю!

— Узнаешь! — прошипела Гарла, отнимая руку от лица. — Обещаю — об этом ты узнаешь, потаскуха. Только перед своей смертью. И запомни: ты и твой поганец — вы оба сдохнете в ближайшие дни!..

Захлопнув дверь за выскочившей в коридор Гарлой, Кристелин без сил опустилась на пол. Могли исполниться все ее худшие опасения. Гарла прямо сказала ей, что может ожидать их обоих в этом замке-тюрьме…

— Мама…

Сын стоял перед ней и испуганно смотрел на мать. Да, конечно, Дариан все слышал…

— Сынок, не бойся. У нас с тобой все будет хорошо… Дариан, мне надо ненадолго уйти, поговорить с твоим отцом, но этот разговор не для детских ушей. Закрой за мной дверь на засов и никому, кроме меня, не открывай. Договорились?

— Да…

Разговор с графом проходил сложно. Несмотря на глубокую ночь, граф не спал. Более того — появление Кристелин его никак не обрадовало — судя во всему, прекрасный граф как раз собирался куда-то уйти, а попытка отложить разговор ему не удалась. Именно оттого, что граф досадовал на задержку, а Кристелин уже была выведена из себя разговором с Гарлой, и разговор у них вышел тяжелым. На этот раз граф не излучал обаяние, а был резок, если не сказать — груб.

— …Да, я считаю, что моя жена права — в любом случае моим наследником станет Кастан. Хочешь знать правду? Я полностью разорен, и все, что здесь есть — это все принадлежит моей жене. Так что я вынужден подчиняться Гарле, и считаю ее решение верным. А твой сын…

— Он и твой сын!

— К сожалению.

— Как ты можешь говорить подобное о своем ребенке?!

— Если б его дед был умнее, и отдал бы за тобой все то, что было первоначально обещано в качестве приданого, то, конечно, сейчас моей женой была бы ты, а наследником, разумеется, Дариан. Но ты и сама во многом виновата: надо было не сидеть в замке без дела, слоняясь из угла в угол, а каждый день писать письма отцу, уговаривать его сдержать слово. Или же, в конце концов, требовать своего. Настаивать, умолять, взывать к отцовским чувствам… Так что я подчиняюсь обстоятельствам, а ты вини во всем своего отца.

— Так ты, и верно, увез меня из дома только из-за моего приданого?

— Ну, Кристелин, не стоит так драматизировать! Скажем так: мы оба ошиблись. Я рассчитывал на определенные материальные блага, и не получил их, а ты мечтала о вечной любви, но… Дорогая моя, признай хоть сейчас: вечной любви нужна основательная золотая подпитка. К сожалению, денежного ручейка с твоего холодного Севера я так и не дождался… Так что еще неизвестно, кто больше всего пострадал от всей этой истории! Мое разочарование тоже было очень глубоко. А Дариан… Если наш временный союз можно признать ошибкой, то, как следствие, и Дариан такая же ошибка. А ошибки надо исправлять, и чем раньше это сделать, тем будет лучше для всех нас. Раз на герцога не подействовали родственные узы, то и тебе не стоит устраивать трагедию на ровном месте невесть из-за чего! Какой-то мальчишка… Да, он твой сын. Но у каждого из нас еще может быть множество детей…

— Эдвард, я отказываюсь понимать и принимать то, что сейчас слышу от тебя!

— Дорогая, пойми, наконец: этот мальчишка кроме тебя, да еще моих врагов, которые когда-то постараются использовать его против меня — он же никому не нужен! Так что будет Дариан жить, или нет — на этом свете ровным счетом ничего не изменится.

— Похоже, вы с Гарлой уже давно все решили. Убить ребенка ради своей спокойной жизни…

— К чему такие громкие слова — убить, избавиться… — скривился граф. — Фу! Твои слова — северная дикость и варварство, никакой тактичности! И как же вам всем, обитателям холодного Севера, немыслимо далеко до изысканности Юга… Просто Дариан — небольшое препятствие для Гарлы и Кастана. Он мешает обоим — одному после моей смерти он не позволит принять титул, а второй стать матерью графа. Вот и все. А препятствия обычно убирают с дороги. Дорогая, о подобных историях ты должна знать и из хроник, и из твоих любимых книг.

— Но камни…

— Не спорю: камни Светлого Бога показали, что наследником должен стать Дариан. Но лично я что буду иметь со всего этого? Возможные блага в будущем? Когда и сколько? И потом, до этого еще надо дожить, а на что я буду существовать сегодня, если признаю, что наследник — не Кастан, а Дариан? Хозяйка всего моего состояния — Гарла, так что выводы делай сама. И оттого я сам буду решать, кто станет моим наследником. Главное — обычай соблюден, а в остальном…

— Эдвард, я не могу найти слов! Ты, отец, спокойно говоришь мне, матери твоего ребенка, что для тебя вполне достаточно одного сына, а от второго следует избавиться!.. И камни…

— Да дались всем вам эти камни! Ну, сияли они — и что с того? Они светились и у Кастана.

— А знаешь, — Кристелин уже не сдерживалась, — знаешь, дело еще и в другом: ты завидуешь Дариану. У тебя никогда не было такого яркого свечения камней Светлого Бога, какое появилось в его руках. Камни признают его лучше тебя! А ты… Ты просто не можешь представить себе, чтоб хоть кто-то и в чем-то превосходил тебя, пусть даже этот кто-то — твой родной сын! Все, кто видел свечение камней, скажут, что камни указали на Дариана, как на подлинного наследника!.. Но оставим это. Хочу, чтоб ты знал: ни мне, ни моему сыну от тебя ничего не надо. Позволь нам уехать, и больше мы никогда тебя не побеспокоим. Я могу дать тебе в том письменное обязательство…

— Да пусть с ладони Дариана хоть фейерверк запускается! — граф повысил голос. Как видно, его все еще злили воспоминания о том, что свет от камней в ладонях Дариана был куда ярче, чем у него самого. — Или же пусть на его руках хоть солнце сияет! Что с того? Я принял решение, и менять его не намерен. Твой сын никогда не станет носить мой титул. Никогда! Смирись с этим. И Гарла права: тебе надо уехать отсюда. Думаю, при дворе короля Таристана ты найдешь себе немало поклонников. Без сына ты сразу же отыщешь себе мужа — всегда найдется немало желающих обзавестись влиятельной родней на Севере. Может, и папаша тебя простит, если сумеешь нужного человека найти… Видишь, при любом раскладе Дариан оказывается лишним. Ты же за него цеплялась лишь для того, чтоб удержать меня…

— А теперь послушай меня. — Кристелин встала напротив графа и заговорила спокойным голосом. — Если ты, или твоя жена хоть пальцем тронете Дариана…

— И что в этом случае произойдет? Напугай меня!

— Я могу стать таким же врагом для вас обоих, каким стал мой отец для тебя.

— А вот что я тебе на это отвечу: хватит сотрясать воздух пустыми угрозами! Что ты мне можешь сделать? Ничего! Ни-че-го! Дариану никогда не видать ни титула, ни камней Светлого Бога. Все, разговор окончен. Мне надо идти.

— Я отсюда никуда не уйду!

— Не хочешь уходить отсюда — и не надо. Оставайся здесь в одиночестве.

— И как я могла полюбить такого человека, как ты?!

— Вот и подумай об этом на досуге. Когда надоест торчать здесь, то выйдешь через дверь — я не буду ее запирать. Сиди и смотри на каменную стену напротив тебя, и думай о том, что за ней, в тайнике, лежат камни Светлого Бога. Только вот тебе их не достать так же, как Дариану никогда не стать графом Д'Диаманте. А сейчас, извини, но я так запаздываю сверх всяческих правил приличия. Меня уже заждались.

— Идешь к очередной даме?

— Возможно. Но, Кристелин, ревность тебе совершенно не идет. У северян слишком холодная и рассудительная кровь. Южанки — совсем иное дело.

— То есть заставлять чужую даму ждать вас, мой дорогой — это невежливо, а списать в расход своего сына — это вполне укладывается в рамки приличий?

— Кристелин, как ты проницательна! — в голосе графа была слышна легкая издевка. — Честно говоря, эта черта в женщинах мне никогда не нравилась.

Граф взял подсвечник, и вышел за дверь, а Кристелин осталась в темноте одна, и без сил опустилась в ближайшее кресло. В ее душе чего только не было — хватало и злости, и отчаяния, и обиды… К графу она бросилась за помощью, а вместо этого получила лишь подтверждение словам Гарлы. Ни сама Кристелин, ни Дариан — они оба не нужны графу. Ложью было многое, если не все… Граф и Гарла уже приговорили Дариана к смерти, и неважно, когда это случится — завтра, или через год, но ее сын погибнет, чтоб не помешать Кастану принять на себя титул… Отсюда ей не достучаться ни до кого, и никто им не поможет, даже камни Светлого Бога. Остается ждать неизбежного…

Что ж, — дочь герцога решительно встала с кресла, на котором сидела, — что ж, призываю Небеса в свидетели: она этого не хотела, и ранее никогда бы так не поступила, но сейчас у нее просто-напросто нет иного выхода… К тому же то, что она собирается делать, воровством никак нельзя назвать — сегодня знать Таристана была свидетелем того, кого из мужчин рода Д'Диаманте камни отныне считают достойным титула… А она, Кристелин… Мать должна защитить своего сына, или обязана хотя бы попытаться это сделать.

Кристелин подошла к стене, за которой в особом тайнике хранились Диа и Анте, камни Светлого Бога. Граф считает, что тайник открыть невозможно. Это верно почти для всех, но не для Кристелин. Когда она, оказавшись здесь в одиночестве и ожидая ребенка, безвылазно сидела в этом замке, то, чтоб хоть чем-то занять медленно текущее время, стала разгадывать секрет замка в тайнике, где хранились камни Светлого Бога. Все равно в отсутствие хозяина слуги крайне редко заглядывали в кабинет графа, а в комнату с тайником им вообще было запрещено соваться. Почему Кристелин все же хотела разгадать секрет замка в тайнике? Просто она очень любила разгадывать сложные математические головоломки, а тут был именно тот случай.

Когда граф впервые открывал перед ней тайник, чтоб показать камни, она невольно запомнила кое-какие детали из кода замка, последовательность нажатий, снятие защиты, диапазоны времени между действиями… Как видно, прекрасному графу даже не могло придти в голову, что в его присутствии женщина может смотреть куда-то, кроме как на него, и уж тем более милый Эдвард не мог подумать, что от нее можно ожидать столь хорошей зрительной памяти. Впрочем, даже если бы он понял, что Кристелин запомнила некоторые цифры из кода, то его это нисколько бы не насторожило: граф был твердо убежден, что подавляющая часть женщин — безголовые идиотки, годные лишь для того, чтоб восхищаться его красотой.

Кристелин же обладала прекрасной памятью, и удивительными математическими способностями. И еще она очень любила решать сложнейшие задачи, где требовались не только сложные расчеты, но и применение логики…

Вынужденная сидеть в одиночестве долгие месяцы, и днями находясь в кабинете графа, она сумела разгадать секрет замка, хотя, надо признать, у нее на это ушло почти полгода. Код к замку был очень сложный, к тому же там было несколько уровней защиты, и не только… На расшифровку всего этого нужно было немало времени, которого у нее было в избытке, а терпения у девушки хватало всегда. С подобными трудностями Кристелин раньше сталкивалась лишь при решении сложнейших задач, которые частенько были не под силу даже маститым профессорам из университета.

Граф не знал, а узнав — все равно ни за что бы не поверил, что Кристелин уже не раз в его отсутствие открывала тайник с камнями Светлого Бога, доставала их, и часами любовалась как удивительной огранкой волшебных драгоценностей, так и необычной переливами солнечных лучей на их гранях… Однако самое интересное заключалось в том, что незадолго до рождения Дариана камни в руках Кристелин начали чуть светиться мягким светом. Уже тогда она поняла, что у нее родится мальчик…

Пальцы Кристелин привычно побежали по, казалось бы, обычной и хорошо отполированной каменной стене. Ей надо спешить…

— … Дариан, сынок, открой! Это я!

— Мама, почему тебя так долго не было? — бросился ей на шею сын.

— Понимаю, мальчик мой, ты не привык оставаться один. Мы же с тобой все время вместе…

— Где ты была? Почему тебя так долго не было?

— Послушай меня, солнышко — Кристелин присела на кровать сына, и прижала ребенка к себе. — Ты уже большой, и должен меня внимательно выслушать, и сделать то, что я тебе скажу. Нам надо уходить отсюда, и чем раньше мы это сделаем, тем будет лучше.

— Ты тоже боишься этой Гарлы? Она нам такое сказала перед уходом…

— Если честно, то боюсь. Но нам надо потерпеть еще совсем немного. Завтрашней ночью мы с тобой уйдем отсюда, как и собирались ранее.

— Без папы?

— Он потом нас отыщет, это я тебе обещаю. Скажи: ты хорошо помнишь дорогу в Валниен?

— Мам, да мы с тобой эту дорогу уже сто раз обсуждали! Все я помню! И как идти, и куда, и где можно останавливаться… А почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто надеюсь, что за завтрашний день с нами ничего плохого не произойдет. Все же в замке присутствуют посторонние — еще не все гости разъехались по своим домам… Будь моя воля, мы с тобой ушли бы отсюда еще сегодня, но, к сожалению, уже поздно. Скоро наступит утро, а мне надо еще кое-что сделать. Ты мне поможешь, а завтра днем мы с тобой отнесем часть необходимых в дороге вещей в наш тайник в саду. Остальное отнесем вечером…

— А что ты собираешься делать сейчас?

— Сейчас увидишь. Я тебе все расскажу и покажу… Видишь ли, мой хороший, только что я поступила не просто плохо, а очень плохо, но у меня не было другого выхода. Мне и стыдно, и в то же самое время я понимаю, что должна иметь хоть какую-то гарантию нашей безопасности, и, прежде всего, твоей…

— Мам, я тебя не понимаю.

— Сейчас все поймешь. Смотри внимательно, слушай и запоминай…

На следующий день почти все гости покинули замок. Праздник закончился, и те, кто был приглашен, разъезжались по своим домам. Кристелин и Дариан старались постоянно находиться среди тех, кто еще не уехал из замка. Не стоило оставаться в одиночестве — Гарла из тех, кто не бросает слов на ветер… Впрочем, несмотря на заметное недовольство хозяйки замка, Кристелин уговорила нескольких гостей остаться погостить еще на денек, пообещав им вечером партию в карты, и поспорила, что вчистую обыграет всех без исключения… А еще она с сыном успела сходить в сад, и спрятала там кое-что из того, что собиралась взять с собой в дорогу. Остальное они должны были принести вечером, когда все лягут спать. Оставалось только дождаться ночи.

Вечером неприметная служанка, испуганно оглядывающаяся по сторонам, и умоляющая не выдать ее хозяйке, сунула в руку Кристелин сложенный в несколько раз небольшой лист бумаги, после чего чуть ли не стремглав умчалась прочь.

Молодая женщина развернула записку. Почерк графа… Кристелин прочитала короткий текст и облегченно вздохнула:

— Дариан, сынок, я так и знала, что твой папа нас любит! Все его старые слова — это просто попытка защитить нас от гнева его жены! Ему надо немедленно поговорить с нами, но так, чтоб Гарла ни о чем не узнала. Он ждет нас наверху. Быстрей пошли туда, пока нас никто не видит!..

Много позже, повзрослев, Дариан часто задавал себе вопрос: отчего его мать, умная женщина, без всяких сомнений поверила этому мятому листу бумаги, на котором было всего лишь несколько строчек, написанных рукой его отца? Ответ на этот вопрос мог быть только один: несмотря ни на что, мать все равно без памяти любила неверного графа, и, вопреки здравому смыслу, готова была поверить во все, во что ей хотелось верить. Именно оттого по первому зову прекрасного графа она без раздумий пошла туда, куда он ей указал…

Смотровая площадка находилась, как это и положено в Таристане, на самой вершине замка, и к ней вела неширокая крытая галерея. Вечерело, на землю упали первые сумерки, и в галерее уже было довольно темно — маленькие узкие окошки-бойницы почти не пропускали свет заходящего солнца.

Дариан никогда не был здесь в темное время, и ему стало страшно. Да и из открытой арки, что вела на смотровую площадку, на него вдруг веяло жутью… И еще он почувствовал, что им ни в коем случае не стоит идти туда, не надо переступать границу между аркой и галереей. Он крепче сжал руку матери.

— Мама, давай не пойдем туда!

— Дариан, неужели ты боишься высоты? А я и не знала…

— Мама, там что-то страшное! Уйдем отсюда, а не то я боюсь!

— Дариан, там нас ждет папа!

— Я не хочу идти туда! И ты не ходи!

— Дариан!..

— Я не пойду туда! И ты, пожалуйста, не ходи туда! Давай вернемся в свою комнату…

— Хорошо, мальчик мой, если ты не хочешь идти на площадку, то давай сделаем так: ты останешься здесь. Видишь, часть стены перекладывают, и здесь есть все еще не заделанные ниши. Встань сюда, в одно из этих углублений…

— Но тут темно!

— Правильно. Если кто пойдет мимо, то ты будешь видеть всех, а тебя никто не увидит. К тому же отсюда тебе будет слышен весь наш разговор с твоим отцом.

— Мама, возвращайся поскорее. Я… я не хочу быть один.

— Ты и не останешься один. Я всегда буду с тобой, малыш мой. Сейчас мы поговорим с папой, и я вернусь за тобой. А может, мы подойдем вместе с твоим отцом!

— Возвращайся поскорее…

— Я постараюсь. А ты ни в коем случае не выходи отсюда, пока я тебе этого не разрешу.

— Хорошо.

Дариан отступил в темноту стены, и проводил взглядом фигуру матери. Сейчас она поговорит с отцом, и отныне все у них будет в порядке. Хорошо бы, если б им не пришлось никуда уходить отсюда, и чтоб они отныне жили все вместе, с папой…

Вот мать шагнула на площадку и скрылась с глаз сына. Но почти сразу же до Дариана донесся ее голос:

— Кто вы? И что вы здесь делаете?

— Это, дорогуша, я — раздался донельзя довольный голос Гарлы. — А со мной те, кому я полностью доверяю. Что, не ожидала меня здесь увидеть? Ну конечно, в записке было нечто иное… Понимаю твое разочарование… Эй, куда же ты побежала?

Небольшой шум на площадке… Дариан, прижавшись к стене, со страхом вслушивался в звуки, долетавшие до него наружи.

— Да заткните же ей рот! Как бы орать не начала, лишний шум сейчас не нужен… Кстати, где ее ублюдок? Они же никуда друг без друга не ходят… Его здесь нет? Наверное, дорогуша, ты его у себя в комнате оставила, когда, задрав хвост, побежала к моему мужу на свидание… Я права? Досадно. Это все немного усложняет…

Снова возня…

— Держите ее крепче! Надо же, как рвется! Не волнуйся, скоро отпустим. А пока послушай меня. Сейчас ты покончишь с собой. Спрыгнешь отсюда вниз, прямо на камни двора. Это будет признано самоубийством. Какая печальная история, у меня от горя прямо слезы на глаза наворачиваются! Такая молодая — и пойти на подобный грех! Как ты могла!.. Правда, я рассчитывала, что ты полетишь вниз не одна, а вместе со своим сопляком, но, увы… Ничего, он кинется вслед за тобой завтра, будучи не в силах преодолеть горе от разлуки со своей дорогой мамашей! У меня уже и свидетели наготове, на чьих глазах ты сиганула отсюда… Да утихомирьте же ее! Северянка, ты сама во всем виновата: я хотела решить с тобой вопрос по-хорошему, а ты не поняла моего доброго отношения. Так что теперь пеняй только на себя. Запомни: к врагам у меня жалости нет, а ты, и твой белоглазый ублюдок — вы оба мои враги, которых я ненавижу всей душой. Это мой дорогой муженек способен лишь написать записку, и сделать вид, что он тут ни при чем, а все остальное за него обычно доделываю я, причем с огромным удовольствием… Тащите ее к краю.

Снова возня, а затем оцепеневший от страха ребенок услышал:

— Погодите. У меня еще остался должок перед ней. Помнишь, я обещала рассказать тебе перед смертью о том, откуда у меня появился Кастан? Отчего-то всех удивляет, что я впервые в жизни родила ребенка когда мне уже перевалило за пятьдесят пять… Так вот, поясняю: чтоб такие, как ты, меньше лезли к моему мужу, мне был необходим сын, наследник рода Д'Диаманте. Но увы, я уже с молодости знала, что детей у меня нет, и быть не может. Так что за решением этой проблемы мне пришлось обращаться за помощью в Нерг, к тамошним колдунам. Знаешь, почему свет от камней в руках Кастана был не очень ярким? Просто мне, чтоб забеременеть, пришлось отвалить кучу денег темным колдунам, и вдобавок ко всему этому я еще должна была трижды совершать обряды с жертвоприношениями, каждый раз отправляя на жертвенный камень по шесть человек, причем каждый раз это были дети. Считать умеешь? За жизнь Кастана заплатили собой восемнадцать юных паршивцев. Не знаю, как другие, а я не считаю это большой ценой. Но вот камушки Светлого Бога вздумали показывать свое недовольство… Теперь тебе все понятно? Ну, прощай. Я тебя терпела дольше всех любовниц моего мужа, так что имею полное право на то, что делаю. Ты мне хочешь что-то сказать? Послушала бы я тебя, да боюсь, ты орать начнешь, так что обойдемся без лишних слов. С меня достаточно страха в твоих глазах… Все, бросайте ее!

Раздался страшный крик, уходящий вниз, а затем послышался глухой удар о землю.

— Все, уходим — снова голос Гарлы. — Быстро!

Мимо застывшего в ужасе ребенка пробежали трое мужчин. Дариан их знал — слуги Гарлы… А вот и она сама с довольным лицом прошествовала мимо…

Как только стих звук их шагов, Дариан выбрался из своего укрытия, и побежал на смотровую площадку, туда, куда ушла его мать. Там было пусто, не было даже ветра… Преодолевая страх, мальчик подошел к краю площадки и посмотрел вниз. На мощеном камнем дворе неподвижно лежала его мать, и к ней со всех сторон подбегали люди. Ее сбросили вниз…

Со всех ног Дариан бросился прочь. Быстрей к отцу, рассказать ему обо всем… Отец поможет, он поймет, он накажет тех, кто виновен… Может, маму еще можно спасти? Не видя вокруг себя никого, ребенок мчался вниз, к отцу, за помощью, и встречавшиеся на его пути слуги недоуменно оглядывались вслед…

Дариан с разбега распахнул дверь в кабинет отца. Граф был не один — кроме него, там было еще двое людей. Да, ведь еще не все гости разъехались, а у этих в руках были игральные карты… Они ждали кого-то еще. Наверное, ожидали его мать, Кристелин — она же обещала сегодня обыграть их всех… Глаза всех присутствующих уставились на ребенка.

— Папа, маму убили! Ее убила Гарла!..

Пока растерянные гости приходили в себя от этих слов, за спиной Дариана раздался до омерзения знакомый голос:

— Что за чушь?

Гарла… Не помня себя, малыш кинулся на женщину, пытаясь ударить ее. Крик, шум… Последнее, что помнил Дариан, проваливаясь в темноту, что его оттаскивают от женщины, а он старается то ли укусить, то ли ударить ее, и рвется из рук, которые пытаются удержать его… «Парень сошел с ума…» — растерянно твердит граф…


Глава 4 | Пленники судьбы (СИ) | Глава 6



Loading...