home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

Маленький солнечный лучик пытался юркнуть в комнату через подвальное окно. Весна. Она одевалась.

Про себя она радовалась, что в любви поэт был силен и неутомим, хотя и не очень нежен, словно ему не так уж и хотелось любить, словно он просто уступал непреодолимой потребности.

Она смотрела на спящего поэта и думала, какой он хороший, ее поэт, не беда, что он тощий и что у него такое длинное лицо.

Поэт проснулся: приоткрыл сперва один глаз, потом, помедлив, другой.

Когда глаза поэта окончательно открылись, он сказал негромко, но твердо:

– Летом я поеду в Париж.

Он произнес это так равнодушно, будто сообщал ей, что собирается в уборную и может там задержаться.

От волнения она не попала крючками лифчика в петли, лифчик упал на пол.

– И бросишь меня здесь одну? – пролепетала она.

– Ты бублики принесла вчера из лавки? – спросил поэт и высунул ноги из-под одеяла. Он поднимался постепенно: сперва осторожно касался носками пола, потом медленно потягивался и наконец вставал.

Поэт был долговязый и длиннолицый; когда он выпрямлялся во весь рост, его тощие ноги утопали в широченных кальсонах. Лоб у него был высокий, сразу видно, что поэт.

Она не ответила, подняла с пола лифчик, надела его и взглянула на поэта большими грустными глазами.

– Ты можешь жить в моей комнате, если хочешь, – утешил ее поэт, исчезая в уборной.

– И спать одной? – крикнула она ему вслед.

Она натянула юбку и вязаную кофту, хотя в голове у нее все шло кругом. Она никак не могла представить себе свою жизнь без поэта. Поэт всегда был с ней: если она шла по улице, то подражала его походке, если спала, то рядом с ним, если у нее случалась минутка подумать, она думала о нем, если ставила на огонь чайник, то для него, если приносила по вечерам бублики, опять же для него, – поэт присутствовал во всем, и все было для него.

Поэт вернулся в комнату. Теперь он двигался более торжественно. Шел, приподымаясь на носках, гордо неся голову и не глядя по сторонам.

– Еще тебе останутся диван и чайник, – сказал он, снова укладываясь. Держался он с достоинством, лицо его выражало величавую непреклонность, голубые глаза были серьезны.

Она не смотрела на поэта, ни о чем не просила, но в ее заблестевших от влаги глазах была мольба.

– А как же я? Что будет со мной? Ты надолго уедешь?

– Вскипяти чайник и не забудь о бубликах, – ответил поэт и повернулся к стене так, что пружины дивана скрипнули.


предыдущая глава | Любить поэта | cледующая глава