home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Нисхождение Ганги

В наш электронный, космический, кибернетический, сверхскоростной век мы постепенно разучились поражаться, все принимаем как должное.

Архитектура нас тоже не потрясает. Сидя дома у телевизора, попивая, ну, скажем, томатный сок, мы спокойно взираем на творения Казакова, Палладио и Оскара Нимайера. «Ну и что?» — говорим мы. «Корбюзье спланировал город Чандигарх. Посмотрите, пожалуйста», — приглашает нас ведущий передачу. Мы смотрим на голубой экран и в этот же момент едим творог, который полезен человеческому организму и от чего-то предохраняет. Мы смотрим на экран и делаем замечание сыну, чтобы он наконец оставил свой нос в покое. Телевидение прочно вошло в нашу жизнь, расширило наш кругозор и сделало нас образованными в мировом телевизионном масштабе. Телевидение было последним этапом в разрушении человеческой эмоции, которая называлась когда-то «удивление, смешанное с восторгом». Из туристских поездок никто не шлет теперь восторженных писем. Пишут обычно так: «Были в Венеции. Очень симпатичные каналы. Только вот пахнут… Посетили могилу известного художника Тициана. Катались на гондолах. Гондола — это лодка без весел, лодочник-гондольер держит в руках шест. Помнишь, мы видели его в передаче Клуба кинопутешественников, которую ведет товарищ Шнейдеров. Еще мы ели лепешки с сыром. Да, на мосту Риальто я купил кофточку тебе и кофточку дочке, зеленую…»

Телевидение — это великая сила. Теперь оно стало цветным. Скоро картины Рембрандта, Веронезе, Ван-Гога, Серова станут «транслировать» в цвете. И тогда мы перестанем удивляться поразительному красочному богатству великих мастеров.

Нет, нас не удивишь. И мы гордимся этим. Мы верим в торжество разума, который расщепил атом. Да, кто-то расколол атом, как грецкий орех, а кто-то написал собрание сочинений. Оно вышло в зеленых переплетах и называется собрание сочинении Рабиндраната Тагора. Каждому свое. Мы отдаем должное, но не удивляемся.

В первый день после циклопа мы поехали в Махабалипурам. Есть такое местечко под Мадрасом. Гостеприимные хозяева собирались пас удивить. Мы вежливо помалкивали, зная, что этого не произойдет…

По дороге возле рынка мы увидали святого. Нормальный святой с длинными спутанными волосами и в мятой рубахе. Он говорил речь. Я попросил остановиться и послушал.

Вот что он декларировал:

— Возьмем электричество. Что это за явление? Это — энергия. Она, энергия, проявляется по-разному: в роторе крутит машину, в холодильнике дает холод, в лампочке — свет и так далее. В конечном счете, — продолжал святой, — электрический ток — это движение материн. А что такое материя? Она все, она бесконечна, не имеет ни начала ни конца. Точно так же наша религия. Она все, она бесконечна, не имеет ни начала ни конца. И проявляется по-разному…

Даже святые на окраине Мадраса не забывают, что живут в век техники.

В Махабалипурам вела прекрасная асфальтированная дорога, сорок миль ровно на юг, вдоль берега океана. Дорога иногда сворачивала в сторону, но потом, чтобы не сбиться с направления, опять возвращалась к воде. Впрочем, после циклона вода держалась и на полях. И пальмиры — долговязые пальмы с голым стволом и хохолком зеленых волос на самом верху — стояли по щиколотку в воде. Это полезные деревья. Их почки едят, как овощи. Из стволов и соцветий гонят ароматное вино под названием «тодди». Очень вкусное. А из древесины делают массу нужных вещей.

Мы ехали по естественному ботаническому саду. Тут росли арековая пальма, из орехов которой добывают главную часть для бетелевой жвачки, кокосовая пальма. Плоды, еще зеленые, наполненные тягучим соком, на мой вкус приторно-сладким, свисали с нее, как украшения. Кое-где орехи стали уже желтыми и годились на то, чтобы из семян выжимать масло, остаток пустить на корм скоту, из твердой оболочки изготовлять домашнюю посуду и даже настольные лампы. И на многое другое годятся орехи и сами пальмы. Их используют больше чем в двухстах случаях. И даже музыкальные инструменты делают из пальм. Их чуткий ствол вобрал в себя говор моря и шелест ветра. Встречались и другие растения, названия которых мы не знали.

Одна за другой мелькали деревни. Сравнительно с деревнями на Севере они выглядели богаче, но, когда мы вглядывались повнимательнее, обнаруживали потресканные глиняные стены и ветхие крыши. Возле домов, вроде бы на завалинках, сидели старухи и, прикрыв лица анчалами, верхней частью сари, так что видны были только морщинистые лбы и углы глаз, пристально смотрели на проезжающих. На полях с мотыгами в руках работали семьи. От стариков до детей. Участочки маленькие, а семьи большие. Земли не хватает, и на благодатной почве низкие урожаи: нет здесь ни машин, ни удобрений! То и дело попадались крестьяне, которые на длинных коромыслах тащили пальмовые ветви. Значит, строили или ремонтировали дома.

Миновали рыбаков. Это про них когда-то кто-то невесело пошутил, что одеты они в чалму и в носовой платок. Их темные тела от сочетания с белым казались еще темнее. Они вылавливали рыбу, которую в циклон занесло в узкие лагуны.

Проехали странную деревню, где работали портные, числом восемь. Наружных стен в домиках не было, и взору открывались крохотные комнатушки, в которых портные бодро наяривали на швейных машинах. Что они шили? Кому?

Потом нас остановили какие-то люди с плакатом «Пейте кока-колу!». Дорогу преграждал патруль. Кока-кола отличный напиток, но нельзя же заставлять его пить насильно. Оказалось, студенты-медики организовали больницу для бедных. Средств нет. Они на дороге торгуют кока-колой, зарабатывают на содержание больницы.

На шоссе было оживленно. Мы обгоняли автобусы — линия № 19/А, 19/В, 68. В одном месте пришлось дать изрядный крюк в сторону: дорогу размыло циклоном. По кочкам гордо вышагивали белые цапли. На асфальте грелись вороны. Шофер их аккуратно объезжал. Объехал он и собаку, которая лежала как раз посередине шоссе и выглядела мертвой. Вдруг мертвая собака встала, сделала несколько шагов и снова легла — спать хотела. По пути наша машина выполняла различные дополнительные функции. Помогала высушивать мешки, разложенные на асфальте, — проехалась по ним. Давила какие-то колосья, то есть работала в качестве молотилки. Как нужна техника индийскому крестьянину!

Мы добирались до Махабалипурама около двух часов. Проскочили центр маленького городка, даже не городка, а скорее поселка, и через минут пять остановились на каменном пригорке. Прямо перед нами росли пальмы, сквозь них внизу виднелся океан. А слева и справа громоздились одна на другую серые гранитные скалы.

Надо было вылезать. Солнце палило нещадно. Я пожалел о том, что не купил в Москве белую кепку или картузик, как у велосипедиста. Перекинув через плечо аппарат, я проверил еще раз в кармане блокнот и шариковую ручку, лениво поднялся и, хотя никто не указывал мне, куда идти, сделал несколько шагов вправо…

Первое впечатление было… Даже не знаю, как его описать. Представьте, вы устали, не выспались, потому что пришлось рано вставать, хотите пить, вы понятия не имеете об этих исторических памятниках да и перевидали их достаточно (одним больше, одним меньше). И вдруг все это, словно надпись на школьной доске, разом стирается. Вы начинаете жить будто в другом измерении, забываете о себе, забываете о других. Вы испытываете потрясение. Выходит, рационализм двадцатого века не сумел вытравить из вас все живое. И сейчас вам хочется смотреть и смотреть… и кружится голова…

Передо мной на глубине ну три четверти метра оказалась расчищенная каменная площадка. И на ней кто-то когда-то играючи вырубил из скал фигуры животных и маленькие изящные храмы. Помните, Роден говорил, что профессия скульптора весьма проста: надо взять глыбу мрамора и отсечь все лишнее. Вот эти безвестные гении пришли, увидели скалы и отсекли лишнее. Среди камней, среди осколков гранита (видимо, не успели убрать), среди желтого песка остались на века пять игрушечных храмов высотой двенадцать-тринадцать метров.

Каждый из храмов, их называют «ратхами», украшен изумительно. Здесь и колонны, и маленькие львы, охраняющие вход, и десятки фигур в нишах — гордые мужчины и пленительно изогнутые женщины. И так стоят они в тишине, в этих каменных дворцах, на каменном распадке тысячу двести лет. Дуют ветры, гонят желтый песок, льют тропические дожди. Приходят поколения, уходят поколения. Уже давным-давно нет дравидийских императоров Паллавов, при которых воздвигли все это. И про Паллавов иностранцы, как правило, даже не слышали: их имена можно повстречать только в исторической литературе и в путеводителях. Да и тем, кто приезжает сюда, в Махабалипурам, в общем-то все равно, при ком это построено.

Впрочем, тысячу двести лет назад некоторые сильные мира сего имели вполне сегодняшние слабости — были хвастливы и тщеславны. И, может быть, догадывались, что потомкам надо о себе напомнить. Император Мамалла Нарасимхаварман повелел среди статуй богов установить собственную статую и обозначить, чтобы потомки прочли. Он это делал не зря. Вот я, например, упоминаю его имя, а о тех, кто превратил обыкновенные скалы в произведения искусства, не знает никто. Такова историческая справедливость…

Четыре ратхи, изящные пирамидки с плоской крышей, стоят рядом, а пятая — чуть в стороне. Ученые выяснили — одна из них посвящена богине Дурге. Рядом лежит огромный каменный лев, собран и напряжен, готов к борьбе. Возле другой ратхи спокойно отдыхает бык. Тут храм Шивы. У третьей замер, ждет команды слон. Это храм бога Индры. Лев смотрит на север, слон — на юг, а бык — на восток…

Было тихо-тихо. Вдруг с пронзительным криком пролетела птица, которую здесь именуют Кингфишер — «король рыбаков». Продавец кокосовых орехов принес тяжелые зеленые плоды, кривым ножом срезал верхушку и вложил в сердцевину полиэтиленовую трубочку. Торговцы ракушками — лотки их стояли чуть в стороне — не зазывали. Они уже знали по опыту: когда человек бродит среди этих каменных памятников, лучше его не трогать.

Я попытался представить себе, как в далекие времена приходили сюда воины помолиться перед походами, а моряки — перед отплытием. Махабалипурам был известным торговым портом, о нем писал Птолемей. О нем упоминали греческие мореходы еще в I веке. Корабли дравидов часто плавали на Цейлон. Торговые суда многих стран бросали здесь якоря. Тысячи людей приходили сюда выпрашивать у богов счастье. Потому что все люди во все времена хотят быть счастливыми.

Потом распалась империя, жители ушли из Махабалипурама, и порт исчез, словно его и не было. Люди воздвигли новые храмы в новых городах и в сердцах своих. А танцовщицы в каменных нишах все так же кокетливо изгибаются. Богиня Дурга все так же стоит на лотосе, Шива облокотился на своего быка. Бродят туристы, щелкают затворы фотокамер, стрекочут киноаппараты.

Тысяча двести лет назад умели строить и умели лепить. Наверно, им было неинтересно, этим силачам, работать в тесных мастерских. Для них подходящей мастерской была сама природа. И если уж резали по камню, так крушили гигантские скалы! Чтобы оставалось на века!

Когда подворачивалась подходящая каменная гряда, они вырубали в ней глубокие пещеры и превращали их в храмы. Стены храмов украшали скульптурами, не единичными статуями, а скульптурными группами, из которых складывались как бы новеллы в камне.

Расставшись с ратхами, мы направились к этим пещерам. В них было темновато. Солнечный свет едва проникал внутрь и останавливался на пороге, высвечивая то колонну со львом у основания, то часть боковой стены. Глаза должны были привыкнуть, прежде чем увидеть удивительные картины, созданные древними Микеланджело, безвестными, никому не ведомыми мастерами.

Вот богиня Дурга, богиня битвы, богиня возмездия, мчится на разъяренном льве. У нее десять рук, и в каждой — оружие. Сейчас она вступит в смертельную схватку со злом. Сопровождает Дургу почетный эскорт — девушки-воины. А зло воплощается в образе чудовища с бычьей головой…

А вот сцена из жизни Кришны, самого популярного из богов индуистского пантеона (восьмое воплощение бога Вишну), с именем которого связано множество легенд. Образ его, образ прекрасного юноши, озорного, веселого, служил постоянным источником вдохновения для поэтов, художников, музыкантов. Здесь, в пещере, рассказывается трогательная история. Бог Индра разгневался на пастухов и наслал на них ураган и страшные дожди. Но тут появился Кришна, поднял над головой гору (ему это было нипочем!), сделал из нее зонтик и спрятал под ним пастухов с их семьями и скотом. Вот молодая пастушка доит корову, а корова облизывает теленка…

В другой пещере, самой темной, среди рельефов на божественные темы — две группы императоров Паллавов вместе с женами. Но мы не разглядели эти фигуры. Чтоб их рассмотреть, надо иметь карманный фонарик. У нас его не было.

После пещер мы поднялись в храм Шивы, который стоит на горе. Оттого его не раз использовали в качестве маяка. Сверху были видны прибрежная полоса, и красноватая земля, и глыбы скал, и квадраты рисовых полей, и пальмиры, торчащие, как метелки на длинной-предлинной палке.

Потом мы пошли на берег океана. Вода была очень соленая. Капли ее, попадая на лицо, вызывали легкое пощипывание кожи. Никто не купался. Может быть, поэтому, а может быть, потому, что здесь, говорят, много морских змей. Кстати, заклинатель с корзинкой сидел неподалеку и зазывал нас на отличном английском языке:

— Господа! Вы лишаетесь интересного зрелища всего за одну рупию! Одна рупия! Змеи подешевели в связи с небольшим спросом!

Змея добровольно высунулась из корзины и кокетливо покачала головой — тоже зазывала.


Солнце в декабре

Тут же на берегу стоит храм, который так и называют «Прибрежный». Когда-то их было восемь, время уничтожило семь. Его охраняют десятки каменных бычков. Они улеглись под открытым небом; их обвевают ветры, многие из них частично разрушены, но, как и тысячу двести лет назад, они сторожат святыню. Год за годом соленые волны подкатывались к храму, били по камням и разъедали их. Налетали штормы. Ревели ураганы. Но он выстоял. Теперь соорудили волнорез, который немного защищает древние стены. Прибрежный храм был первым храмом в Южной Индии, построенным из гранита. Наверно, он особенно хорошо смотрелся со стороны океана. И когда моряки возвращались из плаванья в родной Махабалипурам, то, конечно, старались прежде всего отыскать глазами Прибрежный и, находя его, радовались. Всякий человек радуется при возвращении домой.

И все-таки самое интересное в Махабалипураме — не Прибрежный храм, и не каменные пещеры, и даже не маленькие ратхи.

Самое интересное — это гигантский рельеф «Нисхождение Ганги». Представьте себе выпуклую скалу 27 метров длиной и 9 метров высотой, сплошь заполненную барельефом, который кто-то удивительно точно назвал «фреской в камне».

Существует в Индии такая легенда: когда-то, очень давно, Ганга, дочь царя горного царства, протекала в раю. А люди мечтали о том, чтобы она сошла на землю, напоила ее водой и очистила от грехов. Один раджа тысячу лет простоял на левой ноге, согнув в колене правую ногу и скрестив руки над головой — в позе йогов. Наконец бог Брахма приказал Ганге спуститься на землю. Ей крайне не хотелось этого, и она решила, что при падении уничтожит землю. Но Ганга не учла мощь Шивы. Он подставил свою голову под падающую реку, та запуталась в его волосах и долго искала выход. Измучившись, она, покорная, семью потоками сошла на землю…

Гигантская скала разделена естественной расщелиной на две части. Наверно, когда-то по этой расщелине весело сбегала вниз вода.

Слева и справа от расщелины — две страницы каменной книги. На них изображены боги и богини, слоны, леопарды, обезьяны, кошки, мыши, птицы — 153 живые фигуры. Именно живые, иначе не скажешь. Если долго смотреть на скалу, не отрываясь, то кажется, что она приходит в движение. Танцовщицы буквально летают по воздуху. Парень набрал воды и тащит ее куда-то наверх, видимо, живет наверху. Слышится бух-бух — это весело, важно шагают к воде слоны. Впереди степенно, солидно выступает папа слон (длина его больше пяти метров), за ним слониха изящно согнула ногу. Балуются маленькие слонята. Антилопа, повернув назад голову, почесывает ее копытом. И старый раджа (за тысячу лет он устал стоять на одной ноге, он выполнил обет, данный ради людей) сейчас выпрямит правую ногу, встанет на нее и наконец отдохнет…

Древние мастера не боялись, что их обвинят в излишней приверженности к реализму. Они любили природу, умели ее наблюдать и оставались верными ей в своих творениях. Но они умели отбирать, умели подчеркивать самое главное, самое существенное. Поэтому 153 фигуры — это 153 характера. И ни один не повторяется. Здесь десятки танцовщиц — все разные! Охотники тоже все разные! Мудрецы, ученики мудрецов…

Махабалипурам. Два часа езды от Мадраса. К сожалению, далековато от Москвы.

Махабалипурам. Это — прекрасное место для проверки человека на духовную ценность. Привозить бы сюда скептиков, циников, душевно черствых и равнодушных, и если их не проберет, метить их специальной меткой, чтобы издалека было видно — вон идет человек, не воспринимающий вечную красоту!

Но, говорят, нет людей, которые побывали бы в Махабалипураме и сумели остаться спокойными.

Я зря брал с собой блокнот и шариковую ручку. Я ничего не записал, начисто забыл о них и не подумал, что потом, в Москве, буду жалеть, что нет никаких записей. Спохватился я, когда мы уже покидали Махабалипурам.

Мы заехали в рестхауз. По-нашему — это дом отдыха, только не надо никаких путевок и медицинских карточек. Заезжаешь на день, на два дня, на час или полчаса. Можно помыться, можно пойти искупаться — к океану ведет песчаная дорожка, окаймленная розами, — можно выпить ледяного сока. Можно просто посидеть в прохладной гостиной, отдохнуть и поразмышлять о том, как хорошо, что на нашей планете есть такие места, как Махабалипурам.

На обратном пути мне удалось купить путеводитель. Мальчишка взял с меня рупию и деловито объяснил, что брошюра стоит восемьдесят пайс, а двадцать пайс — это его, мальчишки, бизнес. Из путеводителя я узнал массу полезных вещей: неподалеку от Махабалипурама находится атомная электростанция; смотреть рельеф «Нисхождение Ганги» нужно при помощи трубы, свернутой из картона или толстой бумаги; в Махабалипураме есть нечто вроде художественной школы, где за четыре года готовят резчиков по камню. Я узнал, наконец, что надо брать с собой транзистор. Там так и напечатано: «Транзистор добавит удовольствие к этому визиту». Подразумевается визит в Махабалипурам. Хорошо, что я прочел путеводитель после визита и не смог воспользоваться цепным советом автора.

Мой совет путешественникам: избегайте, пожалуйста, и путеводителей и транзисторов!


Интермедия со змеями… | Солнце в декабре | Ода поезду!