home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


34

Пристав точно помнил, что у него где-то была «Инструкция для чинов полиции по осмотру места преступления». Засунул ее куда-то среди ненужных бумажек и теперь ломал голову, где бы она могла быть. Он старательно представлял свой стол, ящики, этажерку с томами Уложения о наказаниях, подборкой Всеобщих календарей за десять лет и журналами «Нива». Кажется, там ее нет. Может быть, дома? Врангель стал представлять свою столовую, такую чистую и уютную, спальню, гостиную и кабинет. Вещи хранились в надлежащем порядке, и деваться инструкции было некуда. Наверняка затолкал между книгами. Или дражайшая супруга нашла ей место. Вот бы знать, куда она делась.

Подобными размышлениями Врангель занимал себя, чтобы не наделать глупостей. Инструкция была спасательным кругом, за который он держался, чтобы не утонуть окончательно. Никогда в жизни не испытывал он столько эмоций сразу.

Прибыв в безымянный переулок у складов и отдав распоряжение отодвинуть собравшийся народ, Врангель вошел в квартиру. Ему доложили о том, что произошло, и он готовил себя к неприятному зрелищу. Чиновники, прибывшие раньше, как-то подозрительно сбились в кучку, словно не желая исполнять свой долг. Даже Скабичевский, его помощник и самый толковый в участке, предпочел заняться опросом свидетелей. Пристав настроил себя на суровый лад и вошел в открытую дверь.

То, что предстало его глазам, повергло в бездонный ужас. Врангель лишился воли, силы, ума и возможности двигать конечностями. За спиной у него толкались подчиненные, которым надо было подать пример храбрости. Но ему было не до примеров. Врангель прислонился к дверному проему и не мог сделать ни шагу. Показалось, что из него вырвали все кости и жилы, превратив тело в студень, который вот-вот растечется. Надо было отдавать приказы и что-то делать, но пристав мог только зажмуриться, чтобы не видеть эту страшную комнату.

Он закрыл глаза, но стало еще хуже. В ушах грохотало, уличные звуки били по затылку. К горлу подступила волна дурноты, пристав еле успел отбежать, чтобы опорожнить желудок. Колени тряслись, он нетвердо держался на ногах. Кое-как утерев лицо и заставив себя глубоко дышать, Врангель приказал себе вернуться. И в тот же миг понял, что нет такой силы, которая заставит его это сделать. Ни за что он не станет смотреть на все, что там творится. Для этого есть подчиненные. Пристав прикрикнул, чтобы не тянули время.

Послушные чиновники, всегда такие вежливые и исполнительные, обратились стадом напуганных овечек. Они жались к дому, никто не горел желанием совершить героический поступок. Даже Скабичевский предпочел не высовываться. Видя, что приказы не действуют, пристав махнул на все рукой и отошел подальше. Городовые поглядывали на него словно бы с укором, но ему было уже все едино. И куда только запропастилась бесценная инструкция? Наверняка там написано, как приставу вернуть присутствие духа. Он решил плюнуть на все, вдруг как-нибудь само разрешится… Чиновники придерживались того же мнения. Все чего-то ждали. Особенно зеваки, что собрались в переулке.

Наконец Скабичевский решился и предложил Врангелю единственно возможный выход. Был он малоприятным, но зато надежным. Пристав настолько был занят поиском инструкции, что ему было уже все равно. Он согласился без возражений.

Ожидание тянулось бесконечной резиной. Прошло не менее получаса, прежде чем в переулок въехала пролетка. Скабичевский прыгнул с подножки первым. За ним последовал Ванзаров. Лебедев сошел не торопясь, понимая, что спешить уже некуда. Чиновники посторонились от двери. Пристав многозначительно кивнул, приветствуя, и тем предоставил господам из столицы делать все, что им вздумается.

Окна были раскрыты, но запах стоял густой. Осмотревшись с порога, Лебедев даже присвистнул.

– Давненько таких художеств не попадалось… – сказал он, ставя чемоданчик на чистое место. – Красота-то какая. Хоть в учебник помещай. Не правда ли, коллега?

Ванзаров был не в настроении шутить. В обморок не падал, взгляда не отводил, но и приятного было мало. Только стальные нервы криминалиста могли выдерживать подобное зрелище с легкостью. Пристава трудно осуждать, не всякий полицейский на своем веку повидал такое.


Смерть носит пурпур

Жилище было скромным, если не сказать убогим. Старый сервант, платяной шкаф с поломанной дверцей, несколько стульев, круглый обеденный стол, ковер, затертый до дыр, этажерка с книгами и две железные кровати по разные стороны. Комната служила и столовой, и спальней. Из всех украшений – картинки, вырванные из журналов, в дешевых рамках и резная шкатулка на серванте. В углу притих фикус, растопырив сочные листья. Лампа с широким абажуром свешивалась с потолка. Обои в полоску торчали клочками. Но все это не имело существенного значения. Потому что покрывала кроватей, мебель и даже шторы были заляпаны пятнами густо-коричневого цвета. Они были везде. Как будто маляр, сойдя с ума, стал размахивать кистью, разбрызгивая краску куда попало. Пятна стекали струйками по обоям, растеклись лужицами по половицам и усеивали скатерть.

– Как такое возможно? – спросил Ванзаров. Он не двигался, не из опасений, а чтобы не испортить следы. Трудно было найти место, чтобы не запачкать ботинки.

– Ничего удивительного, как и должно быть. Видите, что с ней сделали… – ответил Лебедев, указывая на середину комнаты и обеденный стол.

Поверх застиранной скатерти лежала девушка в сером платье. Руки и ноги свешивались по краям. Она лежала на спине, разметав вокруг себя посуду. Осколки чашек блестели на полу. Голова ее была запрокинута глубоко назад, шею пересекал тонкий и длинный разрез. Из него растекались багровые струи по подбородку и лицу. Они очертили контуром отвалившийся рот, легли вокруг раскрытых, неподвижных глаз и сползли на лоб, чтобы по прядям волос скатиться на ковер. Нольде трудно было узнать. А смотреть на нее было еще труднее.

– Предоставлю описать происшедшее вам, – ответил Ванзаров.

– Разве для вас это не очевидно?

– Для меня очевидно, что барышня сама открыла дверь: ключ в замке, петли не выломаны. Вероятно, она кого-то ждала. На столе приготовлено чаепитие на две персоны. Гость имел самые романтические намерения: бутылка шампанского валяется у порога. По какой-то причине открыть ее не успели. Впрочем, как и попробовать торт, который лежит там же.

– Приятной встрече кто-то помешал, – сказал Лебедев.

– Полагаете, один любовник пришел чуть раньше времени и застал другого?

– Забавное происшествие, в духе водевилей «Альфред-паша в Париже»…

Ванзаров не поддержал брошенную шутку.

– Как получилось, что вся комната забрызгана кровью? Нарочно постарались, чтобы напугать?

– Нет ничего проще. Все случилось само собой. Ее повалили на стол, чтобы не могла сопротивляться, и резанули по горлу. Даже держать не надо было. Она все сделал сама: билась в конвульсиях, кровь разлеталась в разные стороны. Бедняжка пыталась зажимать рану, видите, руки испачканы. Конечно, было бесполезно. Спасти ее было невозможно. На все про все потребовалась от силы минута: толкнуть на стол, чтобы шея открылась, и нанести удар. Давление крови закончило дело. Барышня хрупка, справиться с ней легко. Толкнул посильнее, и готово.

– Вероятно, следов ног не найти? – спросил Ванзаров, разглядывая пол.

– Если и были, то замазаны безвозвратно, – согласился Лебедев. – На вашем месте я бы не рассчитывал, что убийца испачкался. Он понимал, что делает.

– В таком случае это чьи отпечатки? – Ванзаров показал на кровавое пятно, в котором виднелся конусный след, как от носка ботинка.

– Местные блюстители натоптали. На пятно наступили после того, как оно подсохло… Вон, у порога подошву вытер.

– Следы на брючине должны были остаться…

– Их так просто не стряхнуть… Скажу откровенно: во всем этом безобразии есть нечто прекрасное. Страшное для обывателя, но исключительно познавательное для возвышенных натур вроде нас с вами.

– Что же вас так привлекло?

– Засохшая кровь имеет цвет пурпура. А это – царственный цвет. Цвет геральдический для гербов рыцарей. Уйти в пурпуре и барышне почетно.

– Я бы назвал это цветом нашего позора и непростительной ошибки, – ответил Ванзаров.

Лебедев скроил гримаску недовольства.

– Ну что вы, коллега, вечно преувеличиваете… Ну, обещали, что не будет трупов. Ну, получили труп. Что тут такого? Первый раз, что ли, меня обманываете…

– Все это значительно серьезней, чем кажется, – ответил Ванзаров.

– Ваши ожидания опять обмануты? Логика промахнулась? Конкуренты занялись не Федоровым, а стали уничтожать друг друга?

– Этого не должно было случиться. В той схеме, что у меня выстраивалась…

– Плоха, значит, оказалась схемка!

– Плоха, – согласился Ванзаров. – Но не безнадежна… Сколько времени требуется, чтобы кровь приобрела такой цвет и густоту?

По примерным расчетам, учитывая температуру воздуха, выходило от четырех до шести часов. Час убийства сдвигался к середине дня.

– Знаю, как не любите, когда топчут следы, но мне необходимо пройти к серванту, – сказал Ванзаров.

– Ходите где хотите, если ботинок не жалко, – ответил Аполлон Григорьевич. – Но в протоколе отмечу: неизвестный оставил следы на высохшей крови…

Стараясь ступать по краешку луж, Ванзаров пробрался к дальней стене комнаты. Шкатулка оказалась не заперта. Под крышкой она хранила нечто ценное.

– Ого! – воскликнул Лебедев. – Вот так сюрприз в бедной хижине. Сколько там?

Ванзаров взвесил пачку ассигнаций в руке.

– Тысяч десять, не меньше.

– Бедная девушка наверняка копила всю жизнь…

– Это цена золота, – сказал Ванзаров. – И это совершенно меняет дело.

– Хотите сказать, что ее убили не из-за денег?

– Не могу с вами поспорить, Аполлон Григорьевич…

Лебедев уже надевал резиновый фартук, который использовал на вскрытиях и прочих грязных делах, как вдруг оставил тесемки.

– Позвольте… – грозно проговорил он, уперев руки в бока. – Про какое еще золото вы тут говорили?

– Судя по всему, про то самое, что так и не смог изобрести господин Федоров. Сейчас не время об этом спорить… – Ванзаров вернул деньги в шкатулку и кивнул Скабичевскому, давно подававшему знаки. Чиновник переступить не решался и смотрел как-то бочком, чтобы случайно не взглянуть на тело. – Прошу вас изучить место преступления со всей тщательностью. Любая мелочь важна. Особо обращайте внимание на мельчайшие крошки пирита. Или золотого песка. Как повезет. Часа через два встречаемся в участке…

Подобные указания Лебедев считал оскорблением, но чемоданчик все же раскрыл. Никому другому он не спустил бы, но состояние друга понимал и проявил милосердие.

На улице Ванзаров вздохнул глубоко и с облегчением. Нос криминалиста, привыкший к сигаркам, мог вытерпеть любой запах, но ему пришлось нелегко.

– Есть свидетель убийства, – сказал Скабичевский. – Мать жертвы сидела на улице и видела, как какой-то человек пробежал мимо. Он скрывал лицо. Соседи привели ее в чувство, говорят, кричала так, что стекла дрожали.

– Даме повезло, что ушла из дома. Того и гляди, пристав переживал бы о двойном убийстве. Пойдемте к ней.

Лариса Алексеевна смотрела перед собой. В руке зажала стакан и не реагировала на звуки. Около нее хлопотала сердобольная соседка, укрыла плечи одеялом, растерла виски ароматическим спиртом, села рядышком, обняв и сочувствуя от всего сердца.

Ванзаров опустился на корточки и посмотрел ей в лицо. Глаза Ларисы Алексеевны были пусты и неподвижны. Он коснулся ее руки. Кожа была холодная, пульс бился тонкой ниточкой.

– Немедленно пошлите за доктором… Вы что, не видите, что с ней происходит?!

Скабичевский передал распоряжение одному из городовых.

– Это она сейчас пришла в такое состояние, – словно извиняясь, сказал он. – Когда мы прибыли, она еще рыдала и все твердила про этого человека.

– Можно понять, кто это? – спросил Ванзаров.

– По ее словам: среднего роста молодой мужчина, хорошо одет и все лицо руками закрывал. Убегал быстро, так, что пятки сверкали.

– Вам это описание никого не напоминает, Николай Семенович?

Чиновник задумался.

– Под такой портрет подходит чуть ли не половина мужчин Царского Села. Если исключить военных…

– Ищите ближе. Могу предложить вам четыре кандидатуры: ротмистр Еговицын, чиновник Марков, учитель Таккеля и господин Чердынцев из Госбанка. Кто из них не женат?

– Еговицын не женат. Кажется…

– Ротмистр не годится. Форма лейб-гвардии слишком приметна. Марков, насколько могу судить, больше увлечен юными созданиями. Таккеля? Не помню, есть у него кольцо на пальце…

– Да он женат, конечно, – согласился Скабичевский. – Но так гордится своей учительской формой, что никогда ее не снимает…

– Вы правы, вчера он был в сюртуке… А Чердынцев?

– Ничего о нем не знаю. Он не наш житель… Родион Георгиевич, а почему вас интересуют холостые?

– Логическая цепочка: торт – шампанское – барышня одна в квартире – май. Что получаем?

– М-да… – только и сказал Скабичевский. – Но…

– Давайте попробуем этот шанс. Где у вас самая дорогая гостиница?

– «Рояль», конечно… А почему Чердынцев не мог остановиться у родителей?

– Блестящий чиновник Госбанка не позволит себе оказаться у маменькиной юбки, – ответил Ванзаров. – Только лучший отель в городе своего детства. Хотите пари?

Зная «волшебные» способности Ванзарова, спорить Скабичевский не рискнул. Тем более до гостиницы было рукой подать.


предыдущая глава | Смерть носит пурпур | cледующая глава