home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Опыт приходит в борьбе

За свободу Испании

За свободу Испании
пыт войны в Испании пристально изучался во многих странах мира. По своему характеру, масштабам, количеству участвовавших в операциях людей, артиллерии, танков и авиации военные действия в этой стране выходили за рамки локального военного конфликта. Пиренейский полуостров стал ареной пробы сил в вооруженной борьбе двух диаметрально противоположных сил — мировой демократии и международной реакции.

На Пиренеях разыгрались драматические события, явившиеся прелюдией ко второй мировой войне. Испания оказалась в центре этих событий. Здесь происходила первая проба сил двух лагерей, проверялись взгляды на способы ведения войны с решительными целями.

Военное руководство различных стран, использовав опыт гражданской войны в Испании, внесло соответствующие коррективы в теорию военного дела, что нашло свое отражение в новых уставах, наставлениях и руководствах по ведению боевых действий. Добытый в Испании боевой опыт приобрел большую ценность и для обучения частей и соединений Красной Армии. Он тщательно изучался и в наших высших военно-учебных заведениях.

Знакомые уже читателю бывшие советские добровольцы в Испании капитан Алексеев, майоры Гурьев, Герасимов, Извеков, Татаринов, Давыдов-Лучицкий, Цюрупа, полковники Погодин и Родимцев «грызут гранит науки» в стенах прославленной Военной академии имени М. В. Фрунзе, В военную академию мы были приняты сразу на второй курс. Было признано, что первые экзамены нами сданы на полях сражений Испании. Наша учебная группа в академии неофициально стала именоваться «испанской». Старшим группы назначили Дмитрия Александровича Цюрупу. По-прежнему он был прост и близок в общении, требователен к себе и своим друзьям по учебе и дисциплине. Мы так же, как и в Испании, любили и уважали своего старшего друга и товарища.

Учеба в академии много открыла слушателям в военных знаниях и несравнимо с прошлым повысила их общую эрудицию. На втором курсе мы уже владели «тайнами» оперативного искусства и пытались взобраться на вершину стратегического Олимпа. Занимаясь анализом крупных операций первой мировой войны и важнейших операций в Испании в период 1936-1939 годов, мы стали отчетливо и ясно понимать то, что прежде казалось нам туманным и малодоступным. Вот только трудно осваивался иностранный язык. Вместе с Николаем Гурьевым нам достался французский, с которым я был немного знаком, проводя в Испании на французской зенитной батарее изрядное время. У меня уже был накоплен довольно значительный словарный запас, но произношение!.. Как от зубной боли морщилась преподавательница от нашего «прононса». Нам с Николаем Гурьевым пришлись по душе слова испанского поэта Николаса Фердинандеса де Моратина:

Сказал нам общий друг о чуде:

«Во Франции все жители подряд

Свободно по-французски говорят,

Поистине счастливейшие люди!

А мы, мои друзья, какой пассаж, какой конфуз!

Всю жизнь зубрим слова нечеловечьи,

А там на этом чертовом наречье

Болтает бойко каждый карапуз...»

В вечерние часы, во время отлично организованной начальником курса самоподготовки слушателей к очередным занятиям по тактике и оперативному искусству нас приглашали в другие учебные группы для бесед о боевом опыте в Испании. Перед слушателями академии с докладами на эту тему выступали военачальники высокого ранга. Награжденный орденами Ленина и Красного Знамени комкор Н. Н. Воронов поделился опытом боевого применения артиллерии Испанской республики в боях на реке Хараме, под Гвадалахарой и Брунете. С интересом было воспринято выступление Героя Советского Союза комкора Д. Г. Павлова, раскрывшего особенности боевого применения республиканских танков в боях на важнейших фронтах Испании. О противовоздушной обороне в битвах с фашистами за Мадрид докладывал комдив Я. А. Тыкин.

Напряженная учеба сочеталась в нашей учебной группе с коллективным отдыхом. Летом, в выходные дни, прихватив с собой боевых подруг, ехали городским транспортом (времена были не теперешние — легковых автомашин ни у кого не было) в лес, на реку — на природу. Купались, загорали, играли в волейбол, городки. Редкие холостяки прокладывали маршруты к сердцам женской половины человечества. Возвращались по домам посвежевшими. Зимой, по предпраздничным дням, собирались мужской компанией в просторной московской квартире Дмитрия Цюрупы у Большого Каменного моста. В этой квартире всем хватало места, здесь хорошо отдыхали, пели песни, шутили, делились сокровенными мыслями, спорили по военной теории, вспоминали Испанию и делали прогнозы ее дальнейшей судьбы.

Дмитрий Александрович встречает от души:

— Ребята, располагайтесь, отдыхайте, занимайтесь, чем хотите, вы у себя дома.

— Сейчас займемся, — говорит Николай Герасимов, снимая со стены расстроенную гитару и под ее аккомпанемент, неистово дергая струны, начинает петь, подражая басу известного певца Михайлова: «Вы-доль по Пи-теры-ской, По Тверы-ской — Ямыс-кой...»

— Коля, а ты зря прозябаешь среди нас, губишь свой вокальный талант,— останавливает его Миша Алексеев. — Тебе бы в Большой театр, Коленька...

— М-да, — произносит Яков Извеков,— наш Николай человек многообещающий, что там говорить...

— Многообещающий — это одно слово или два?— уточняем мы.

— Два, конечно! (Общий смех.)

— О чем шумите вы, народные витии? — раздается голос Александра Родимцева, стремительно врывающегося в квартиру с большими гастрономическими свертками. — Братцы-кролики, примите меня в свою компанию, не мог без вас, черт вас разбери, жить,— произносит досрочно переведенный на третий курс Герой Советского Союза полковник Александр Ильич Родимцев. Несмотря на свое высокое звание, он по-прежнему остается нашим близким другом и товарищем.

— Омбре, ке ай! — гудим мы хором, встречая Сашу Родимцева.— Камарада Павлито, что там у тебя в руках?

— Кванто кахас эсполетас? (сколько там ящиков боеприпасов?) — гремит голос Николая Герасимова, и мы хохочем, зная, что за год пребывания в Испании он лучше всего выучил эту незаменимую в бою фразу, а кроме этого, еще хорошо усвоил слова: «аделянте» (вперед), «фуэго» (огонь), «карамба» (черт возьми). Вот, пожалуй, весь запас усвоенных им испанских слов. Все остальное, о чем надо было договориться с испанцами, Николай относил к компетенции своей переводчицы.

В соседней комнате у рояля Дмитрий Александрович аккомпанирует Ивану Татаринову, исполняющему приятным тенором романс на слова Ф. Тютчева:

Я встретил вас, и все былое

В отжившем сердце ожило...

Я вспомнил время золотое,

И сердцу стало так тепло! 

Услышав замечательное исполнение музыканта и певца, мы шарахаемся в гостиную, Николай Герасимов шумно кричит:

— Кенарем, черт их дери, кенарем поют Ваня и Митя, женить их, разбойников, женить! Чего там тянуть волынку?

Мы слушаем игру на рояле Дмитрия Александровича Цюрупы. Он виртуозно владеет техникой. В его репертуаре Чайковский, Брамс, Григ. Просим его сыграть полонез Огинского, и рояль звучит... Лишний раз мы убеждаемся, какой разносторонний и талантливый человек наш Дмитрий Цюрупа. Когда только он успевает, где находит время для занятий музыкой при его учебной нагрузке?

Владимир Давыдов-Лучицкий удивляет нас поэтическими способностям.. Он читает стихотворение собственного сочинения, посвященное трагическим событиям в Испании. Нас волнуют слова о последних днях Северного фронта, о мужестве и героизме сражавшегося народа Испании, к которому у нас на долгие годы сохранятся самые теплые и светлые чувства. Начало воспоминаниям положено. Незабываемы дни нашего возвращения на Родину, прием в Кремле у Михаила Ивановича Калинина.

Наше возвращение на Родину после года пребывания в Испании не прошло незамеченным для трудящихся города Севастополя. Дотошные севастопольцы, много повидавшие за этот год, узнали нас, советских добровольцев. Мы были одеты по западноевропейской моде, в хорошо сшитые костюмы и пальто из добротной ткани. В Валенсии для экипировки отъезжающих на Родину советское посольство выделило необходимые финансовые средства.

Собравшаяся у причала толпа людей, увидя нас, спускавшихся с борта корабля, приветствовала возгласами:

— Привет героям Испании! Молодцы, ребята! Были даже попытки качать на руках. Первым, кто испытал это удовольствие, оказался самый рослый и заметный среди нас Николай Герасимов.

Толпа, восторженно встретившая прибывших, проводила нас до городского автобуса. В этом небольшом, но красноречивом эпизоде можно было видеть проявление симпатии советских людей не только к нам, но и к стране, из которой мы возвратились. События в Испании по-прежнему волновали советских людей.

...В спальном вагоне скорого поезда Севастополь-Москва, в одном из купе удобно разместились возвращающиеся в Москву боевые друзья Алексеев, Герасимов, Извеков и я. Мы испытываем ни с чем не сравнимую радость скорого свидания с родными, сослуживцами, с дорогой нашим сердцам Москвой. Живо обсуждаются материалы свежих газет, на которые мы жадно накинулись. Не обошлось без бутылки доброго армянского коньяка (на четверых вроде бы достаточно, но в купе вваливаются друзья — танкисты и летчики, всем достается символическая норма).

Как-то встретит нас Москва, все ли в порядке дома? Прогнозы, догадки, дружеские шутки, Особенно преуспевает Николай Герасимов, неистощимый хранитель множества анекдотов и смешных историй, изрядно пополненных им за период пребывания в Буньоле.

«Москва, как много в этом звуке...» Стихи великого поэта приобретают для нас свой особый, возвышенный смысл. С несказанным волнением выходим из вагона на перрон вокзала.

Суетливые москвичи и их гости бегут толпами к выходу, толкая друг друга, и устремляются к привокзальным автобусам, троллейбусам, образуют длинную очередь у остановки такси. Нам здесь дается приоритет, пропускают без шума и возражений вперед потому, что кто-то из севастопольцев, прибывших в поезде, громко произносит:

— Граждане, пропустите ребят из Испании!

Очередь заволновалась:

— Где они, эти ребята? Пусть проходят, давайте их сюда, к машинам!

Еще одно проявление симпатии советских людей к своим соотечественникам, вернувшимся из горнила битвы с фашизмом.

Обмен между друзьями домашними адресами и телефонами, обещания встретиться в Москве, и мы разъезжаемся к своим очагам. Ожидается встреча в Кремле, прием у председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина.

Что же изменилось в родной столице и в стране за год нашего в ней отсутствия? Наметанный глаз все замечает. Вот новая станция метро, новая линия троллейбуса, на новое место переехал многоэтажный дом на улице Горького, по-новому повернуто здание ресторана «Прага». Это для улучшения городского транспорта и архитектурного облика Москвы. На перекрестках улиц стоят регулировщики в новой нарядной форме. А куда делись в Москве извозчики, громоздкие и неуклюжие гужевые повозки конного транспорта, куда исчезла сухаревская «барахолка»?

Происшедшие только за один год изменения в Москве — признак молодеющей, меняющей облик столицы. А что же будет лет эдак через 25, как тогда изменится Москва, какова в ней будет жизнь? — думалось мне и об этом.

Возвратясь к месту жительства, мне пришлось выдержать некую «контратаку» со стороны супруги Юрия Гавриловича Богдашевского. Передав от него письмо Александре Федоровне, я оказался виновником трогательной сцены. Она упала в обморок еще до прочтения письма мужа, оставшегося на два-три месяца в Испании. Очнувшись, зарыдала со словами: «Чует мое сердце, что уже нет на свете моего дорогого Юрочки...» Много сил потратил я, чтобы убедить добрую, славную Шуру в ее заблуждении, она не верила мне: «Вы, Миша, не обманывайте меня и скажите правду о смерти Юры. Почему вы приехали, а он остался?»

Большое счастье выпало на долю Александры Федоровны, когда через два месяца, к новому, 1938 году она попала в объятия приехавшего из Испании мужа! Он вернулся вполне здоровым, хотя и похудевшим, усталым. К этому времени возвратились все остальные добровольцы-зенитчики, пробывшие в Испании, как и я, ровно год.

...Прошло несколько суток, отведенных для отдыха прибывших из Испании добровольцев. Последовало приглашение на прием в Кремль. Здесь в торжественной обстановке за образцовое выполнение правительственного задания Михаил Иванович Калинин вручил нам ордена Красного Знамени, а Дмитрию Погодину и Александру Родимцеву — ордена Ленина и Звезды Героев Советского Союза. Мы были полны чувства глубокой признательности Коммунистической партии и Советскому правительству за высокую оценку ратного труда. Были горды тем, что выполнили свой патриотический и интернациональный долг.

...Вернемся, однако, на квартиру Дмитрия Цюрупы, где собрались друзья по «испанской» учебной группе.

— Братцы, не пора ли нам за стол? — раздался голос Саши Родимцева.— Коля Гурьев, где ты, наш тамадаа?

— Тута я, тута,— гудит сочным баритоном Николай Гурьев, потирая руки,— может, сбегать в гастроном?

Уместно заметить, что в народе слово «сбегать» обычно относится к покупке вина. В таком случае не годятся слова «пойти» или «сходить» и т. п.

— Коля, не волнуйся, спиритус вини и кое-что из закуски вот здесь, в этих пакетах, давай распорядись и приглашай нас к столу,— успокаивает Гурьева Родимцев.

За товарищеским столом весело: под дирижерством испытанного тамады Николая Гурьева произносятся забавные тосты. Николай Герасимов смешит свежими анекдотами, за столом то и дело звучит дружный смех. Непринужденная обстановка служит хорошей разрядкой перед новым учебным днем. Товарищеский вечер удался, ночью отдохнем, а завтра вновь за учебу.


Судьба испанской республики | За свободу Испании | * * *