home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Возмущение русского посла

О задержании королевской четы в Варение Симолин узнал через несколько часов. Первые два всадника, принесшие эту весть в Париж, преодолев вторую городскую заставу, разделились. Один помчался оповещать Учредительное собрание, другой поскакал докладывать русскому послу.

Отпустив своего информатора, всегда сдержанный, Симолин крепко и продолжительно выругался.

В чей адрес? Можно лишь предполагать.

— Ферлакуры, очумелые от своей фанаберии!.. Ни на что не способные… Даже всем готовеньким не могут воспользоваться!.. Поучились бы у наших, хватких, коронованных б….!

Симолин, хоть и был один в кабинете, все же огляделся и поспешно перекрестился.

За подобные мысли, так громко произнесенные, можно не только вылететь из Парижа, но и, минуя Петербург, оказаться в железе, на берегах Енисея.

— А с Парижем, и безо всяких крамольных мыслей, придется расставаться, — рассуждал Иван Матвеевич. — Матушка-государыня уже раз погрозила в послании, а теперь… Главное — лишь бы только «отозвала», а не «отправила»…

Две-три минуты хождения по кабинету — и у посла был выстроен план отступления.

— Прекрасную графинюшку сегодня же — вон из Парижа, в Бельгию! Хватит ей рядиться в мужское одеяние, дурить местных сыщиков и наизусть заучивать сообщения господам из Тюильри… Лишние бумаги — сжечь… Особенно, — касающиеся встреч с королем и королевой… Прошение баронессы Корф…

Иван Матвеевич взял со стола лист бумаги и снова пробежал глазами текст.

— Итак, баронесса трогательно описывает, как, по неосторожности, выбросила, вместе с ненужными письмами, свой паспорт, в связи с чем просит посла выдать новый документ… Шито белыми нитками, но когда придется оправдываться перед французами, — сойдет…

«Там русский руку приложил…» Через несколько дней Симолин услышал эту ехидную фразу у себя за спиной, когда входил в кабинет министра внешних сношений Франции графа де Морморена.

Кто прошептал это?

«Да Бог с ним… Главное — убедить Морморена в своей полной непричастности к побегу королевской четы…».

Не удалось. Граф выслушал объяснения весьма холодно и недоверчиво.

Еще сложнее прошло объяснение с разгневанными избранниками Национального собрания.

Эти не обдавали холодом, как граф де Морморен. Огонь ненависти полыхал в их словах и взглядах. Самые горячие головы кричали, чтобы русского посла отдать на растерзание толпе.

Кое-как угомонились. Невдомек было ополоумевшим от злобы горлопанам, что через несколько лет революция, которую они так усердно воспевали, раздавит их самих.

— Пока — только суета, а страшное — еще впереди, — повторял своим помощникам оптимист Иван Матвеевич, когда ему удалось избежать расправы. — Французы дальше нагнетать не будут: козырей нет. Соглядатаям, что выслеживали наших дипломатов, мы сполна уплатили. Все они на какое-то время удалились из Парижа. Даже самый прыткий из них, бывший гробокопатель, угомонился и исчез из города. Красавица-графинюшка отбыла, и никому не доказать ее встреч с Людовиком… То-то поломают головы будущие историки, кто она… Вот странно: кузен ее — в друзьях у якобинцев и вольтерьянцев, а наша графинюшка… Впрочем, пора этого философа возвращать в отечество, а то забудет, как надобно на куртаге государыне кланяться да по-русски говорить…

Русский Париж


Возвращение без надежды | Русский Париж | Разрыв сношениё