home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15 мая 1977 года

Цветной телевизор это не роскошь, а средство объективного контроля! Особенно, если вместе с видеомагнитофоном. Экраны современных телевизоров все еще слегка выпуклые, но пройдет еще лет пять, и они станут матовыми и плоскими. А потом еще пять-десять лет, и плоские ЖК-панели начнут вытеснять электронно-лучевых динозавров. И начнется совсем другая жизнь, когда телевизоры все еще будут по привычке называть «ящиками», но уже вырастет новое поколение кошек, которые не смогут на них греться и спать.

Все пуски ракет космического назначения с самого 1957 года снимались на кинопленку, а теперь их снимают еще и на видео. И наводятся эти камеры теперь не вручную, а по радару, что дает четкую и стабильную картинку, в ясную погоду позволяющую следить за полетом вплоть до отделения первой ступени. И как здорово, что можно просмотреть эти кадры, не выходя из кабинета и без помощи киномехаников!

А компактный видеомагнитофон тоже стал возможен не вдруг. Казалось бы, принцип вращающихся магнитных головок известен очень давно, а первые промышленные изделия на этой технологии начали выпускаться еще в 1956 году. (VR-1000 фирмы Ampex — прим. авт.) А собственно изобретение этого принципа принадлежит советскому изобретателю Исупову и датируется 1932 годом! Остальное было лишь совершенствованием техники и уже привело к эволюции понятия «домашний кинотеатр». Осталось дождаться появления больших цветных проекторов…

Но сейчас, Королев снова просматривал кадры этого очень необычного пуска. С виду, почти обычная Энергия-2, и только взгляд специалиста заметит, что вторая ступень стала вдвое короче, и переходник другой, и третья ступень больше! Подъем, разворот и первые две минуты полета ничем не отличаются от того, что весь мир видел и раньше, и даже разделение ступеней выглядит почти так же, резким угасанием факела и белесой вспышкой. Но дальше картинка отличается от привычной, и когда заработала вторая ступень, даже на видео заметно, насколько ярче вспыхнула новая звезда в небе. Температура газовой струи почти десять тысяч градусов, и факел настолько яркий, что кажется даже не белым, а фиолетовым, словно электрическая искра. Впрочем, факелов там два, но на таком расстоянии они сливаются в одну немерцающую точку. Так выглядит ничем не сдерживаемое ядерное пламя. Эти двигатели уже не чета прежним, небольшим, которые давно и прочно прописались на верхних ступенях. Сейчас они тащат на орбиту куда более существенный груз, развивая на пару более шестисот тонн тяги, но при этом расходуя на порядок меньше водорода, чем прежняя, химическая вторая ступень.

Еще лет шесть или семь назад, когда первые атомные моторы только начали проникать в космос, их применение на носителях казалось маловероятным. Все-таки, грязноватая это штука, газофазный двигатель, из-за чего применять их имело смысл только в дальнем космосе, за пределами радиационных поясов. Но годы интенсивного совершенствования, огромные вложенные средства и подсказки потомков позволили повысить контроль над урановой плазмой настолько, что выхлоп содержал минимум опасных долгоживущих изотопов. Более того, прогресс в этой области породил еще одно технологическое ответвление.

Термоядерный реактор, как известно любому обитателю второй половины двадцать первого века, вполне технически осуществим, и не является чем-то несбыточным. Что самое смешное, это известно и любому обитателю второй половины века двадцатого, только он еще не представляет гигантского масштаба технических проблем, которые необходимо преодолеть. Потомки не стали делиться этой технологией по нескольким причинам. Во-первых, получение энергии резонанса сделает термояд попросту ненужным. Во-вторых, размеры и масса термоядерных реакторов не позволят оторвать их от Земли в обозримом будущем. В-третьих, никто не мешает при необходимости их все-таки разработать, опираясь на собственные силы. Как, например, наличие газовых турбин не мешает нам помнить, как правильно строить паровые машины. Ведь если инженеры смогли обеспечить магнитную стабилизацию относительно тяжёлого урана и достичь температур в десятки тысяч градусов, то вполне можно научиться удерживать в этой же рабочей зоне смесь дейтерия и трития. И выход энергии на единицу массы получим всемеро большую, и в виде приятного дополнения полную потерю всяческой активности по вылете из сопла, если речь идет о двигателях. Но опять же, все упрется в габариты и массу, поэтому альтернативы ядерным движкам до внедрения технологии резонанса нет и быть не может.

Спустя десять минут вторая ступень дотянула до орбиты двести тонн воды в огромной изолированной емкости, отстыковалась и перешла в свободный полет. В ее баках еще оставалось немного водорода, чтобы суметь затормозить до комфортной суборбитальной скорости и вернуться домой, теплозащитный экран на переднем торце выдержит нагрев от входа в атмосферу. Дальше, раскроются парашюты, чтобы дорогая и сложная машина, содержащая, помимо прочего, уйму покрытых платиной деталей, смогла плавно опуститься в воды Каспия. Благодаря огромному резерву массы корпус ступени сделан достаточно прочным и «оморяченным», то есть, способен выдержать краткое купание в соленой воде. С другой стороны, двигатели и нежную начинку лучше в воду не макать…

Королев остановил пленку в момент, когда фиолетовый факел почти перестал быть различим на фоне неба и усмехнулся, вспоминая, как непросто проходил поиск решений. Разумеется, все аргументы против спасения и повторного использования ступеней были актуальны, пока ракеты летали только на «химии». Ядерная тяга дала то, чего не хватало раньше, а именно, огромные резервы по массе. А следовательно, и по прочности конструкции. Но как приземлить ступень без повреждений, мягко? Очень заманчиво было бы сесть на твердую площадку вертикально, на реактивной тяге. Но включать ядерный движок ниже пятидесяти километров было не только глупо, но и прямо запрещено международными договорами. В таком случае, пришлось бы возить с собой еще один набор химических двигателей мягкой посадки, для которых банально не было места. А посадка на парашюте все равно не даст мягкого касания и ступень, скорее всего, будет повреждена.

Оставалась посадка на воду. Центр тяжести пустой ступени смещен в переднюю часть, а парашютные контейнеры расположены сзади. Таким образом, машина благополучно нырнет носом в воду, и все бы хорошо, но как защитить двигатели и начинку от воды? Именно это и стало главной проблемой. Были предложения втягивать сопла и закрывать все крышкой, но из-за сложности концы с концами не сходились. Затянуть торец ступени пленкой тоже не получалось.

Решение пришло неожиданно и оттуда, где его не ждали. Кто-то из молодых инженеров с Энергомаша увидел, как происходит ремонт в административных зданиях предприятия и как строители ловко устанавливают оконные переплеты, заливая щели новомодной полиуретановой монтажной пеной. (в нашей истории пену начали применять в строительстве с начала 80-х, в АИ на несколько лет раньше — прим. авт.) Молодежь не побоялась прийти с такой безумной идеей к Глушко, а Валентин Петрович сразу протолкнул ее «наверх», мгновенно оценив простоту и гениальность. Подключили химические институты и вообще всех, кто мог помочь. Поставили задачу сделать быстро твердеющую на воздухе пену с максимальным коэффициентом расширения и минимальным давлением, и через полгода провели испытания. Как выяснилось, для застывания пены при полной изоляции нижнего торца ступени требовалось пять минут, это как раз чуть меньше времени, чем длится спуск на парашютах. Зато, гидроизоляция получилась идеальной, а застывшую пену очень легко удалить.

Что в итоге? Ровно через виток после старта ступень затормозила, круто сошла с орбиты и вернулась почти к месту пуска, всего в ста километрах от космодрома. Пару часов назад Главному сообщили первые результаты осмотра. Машина в прекрасном состоянии и скоро будет готова к повторному полету. Поэтому, Королеву захотелось снова пересмотреть кадры пуска. Запомнить этот момент получше.

Конечно, первая ступень ракеты обходится намного дороже второй, но это при прочих равных. Ядерный «Блок 2Р2» стоит дороже всей прежней ракеты в сборе, поэтому спасать первую ступень не имеет смысла. Акватории Каспия для этого теоретически хватит, и «пенный» трюк можно повторить, но резерв по массе взять неоткуда, а ведь конструкцию нужно усиливать. Во сколько тонн полезной нагрузки это обойдется? Еще одна трудность в том, что двигатели первой ступени не имеют резерва ресурса и повторно их использовать все равно не выйдет. А это отдельный пласт проблем.

А полезный груз, двести тонн воды, остался на низкой орбите в двести километров, где его спустя несколько часов подобрал ядерный буксир и утащил выше, на орбитальную «заправку». Не пропадет!

Королев выключил видео и вернулся на рабочее место. И «бандура» у него теперь совсем не та, что раньше. И монитор цветной, и текста влезает намного больше, и памяти два мегабайта, и «мышь» в наличии. И сообщения теперь не затирают все остальное, а появляются в углу экрана в небольшой рамочке. И сейчас там мигают буквы:

> ОНИ ЗДЕСЬ

Сообщение появилось уже пять минут назад, но Главный этого не видел. А сейчас, еще и зазвонил телефон.

— Сергей Павлович, они ждут, — раздался в трубке голос секретарши.

— Пусть проходят, — распорядился Королев и положил трубку. Вот ведь, деликатный народ! Особенно от Келдыша он не ожидал такого терпения. Целых пять минут ждал!

Мстислав Всеволодович вошел в кабинет первым, и Королев с удовольствием отметил, как блестят глаза бессменного президента Академии наук. Несмотря на годы и болезнь, которая отступила, но совсем не исчезла, Келдыш казался чуть ли не самым энергичным из всей компании. За ним вошел мрачноватый Курчатов, отошедший в последнее время от активной деятельности, но неофициально по-прежнему контролировавший перспективные разработки. Последним в дверях появился Валентин Глушко, подтянутый и одетый с иголочки, как всегда.

— Все шпионы уже в курсе, что у вас получилось? — со смешком подколол Главный. — Не каждый день такая толпа академиков собирается.

— Есть рабочий резонансный каскад, — сходу выдал Келдыш. — Мы только что делали закрытый доклад в ЦК, и сразу к тебе поехали. Вот, Валентина только позвали. Сам понимаешь, что это за информация.

— Понимаю, — кивнул Королев. — Какой выход получили?

— «Перевал» больше семидесяти, — проговорил Курчатов. — Это невероятно, но все работает. Фокусировка пока держится тысячные доли секунды, потом сваливается, и опять фокусируется. Возникают этакие пульсации, которые мы пока не можем побороть. Из-за них у нас огромный износ фокусирующих волноводов. Но принцип действует.

— Не зря старались, — хмыкнул Келдыш. — Все, что мы делали до этого, скоро можно будет забыть, как страшный сон.

— Насколько скоро? — уточнил Королев. — Когда можно будет двигатель делать?

— Ты помешан на двигателях даже больше, чем Валя, — рассмеялся Келдыш. — Мы пять лет пытались понять формулы, которые от тебя получили, и только сейчас смогли собрать схему. Ты думаешь, это так просто? Надо расширять рабочие группы и строить новое производство, с нуля. Наша «капсула» сейчас три этажа занимает, там все на живую нитку собрано. Нужно все иначе делать, и мы теперь примерно представляем, как именно.

— Вот теперь шпионы и набегут, — мрачновато предрек Курчатов.

Королев только рукой махнул.

— Ерунда, — решительно рубанул он. — Нам нужно скрывать конкретные технические решения, но не сам принцип. Американе знают то же, что и мы. Это точно и не подлежит сомнению.

— Но почему? — воскликнул Келдыш. — Сергей, ты мне пять лет назад вот за этим столом пообещал, что потом расскажешь, когда у нас что-то получится. Откуда все это?

— Это подарок, — многозначительно ответил Главный. — Подарок, понимаете? Для всех.

— Но откуда? — одновременно воскликнули оба академика.

— Оттуда, — Главный туманно махнул рукой куда-то вверх. — Не все ли равно? Надо брать и пользоваться. Главное, чтобы ко мне следов не вело. Не нужна мне такая сомнительная слава. У нас академиков и без меня хватает. Вы мне лучше скажите, ваше устройство масштабируется?

— Теоретически, да, — задумался Курчатов. — Но в ближайшее время это будет мегаваттный класс установок или выше. Мы не сможем сделать точную фокусировку в меньших размерах. То есть, на ракету, самолет или корабль такую штуку поставить можно, а на автомобиль уже нет.

— Не страшно, — прикинул Главный, — Этот вопрос решится со временем. Обрадовали вы меня, слов нет.

— Сергей, не уходи от ответа, — настойчиво потребовал Келдыш. — Нам ты можешь сказать, откуда все это взялось?

Королев еще раз продумал, правильно ли он поступает. Он давно хотел рассказать хотя бы часть правды, но сомнения оставались. Неужели главный подарок потомков действительно работает? Как он точно знал, потомки являлись в «вещих» снах не только ему одному, но на прямой контакт выходили только с ним. Ну, и с его американским коллегой, Фон Брауном. Поэтому, только два человека в этом мире знают, что на самом деле происходит. Теперь узнают еще трое. Утешало лишь то, что этим троим Главный доверял абсолютно.

— Ладно, субчики-голубчики, — вздохнул Главный, чуть понижая голос. — Расскажу вам, и то лишь потому, что «жучков» в этом кабинете нет. Держите эту информацию при себе. Сейчас поймете, почему.

Он жестом пригласил гостей рассаживаться по креслам, которые именно для таких случаев стояли в его кабинете. Королев, ничуть не стесняясь, присел на край стола, как студент-первокурсник, подчеркивая неформальный характер разговора. Не спеша, но и не вдаваясь в лишние подробности, он поведал друзьям и коллегам о посланиях из будущего, о помощи, научных озарениях и передаче технологий. Рассказал о враждующих инопланетянах и угрозе, которую потомки пытаются парировать, и напоследок оставил самые убойные сведения.

— У них история пошла совсем иначе, — добил он потрясенных слушателей. — Я умер в 66-м году, и до Луны мы так и не добрались. Только автоматами. Американе слетали всего шесть раз, и потом все зарубили на корню. До середины будущего века на Луну никто не летал, а про Марс и речи нет. Ядерные двигатели задушили в зародыше как вредные и дорогие. Стали строить орбитальные станции, но это затянулось на десятки лет, и дальше низкой орбиты никто не полетел. Понимаете? Все, что у нас случилось, это результат их влияния.

— Но почему они помогали капиталистам? — возмутился Валентин. — Разве у них не высшая форма развития общества?

— Видимо, с развитием общества у них примерно так же, как с полетами на Луну, — язвительно осадил друга Королев. — Они мало рассказывали про политику, но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего нас не ждало. Теперь, я надеюсь, все будет иначе. И у нас, и у американов. Вот взять, хотя бы, президентов. У них в 63-м году застрелили Джона Кеннеди, а в 68-м его брата, Роберта.

— А у нас Джон два срока отсидел, — фамильярно хмыкнул Келдыш, лично знакомый с легендарным президентом. — А потом Джонсон четыре года отработал.

— А у «них» президентом стал Никсон и похерил все перспективные направления, — проворчал Королев. — Закрыл полеты на Луну, атомную тему и много всего другого.

— Никсон? — удивился Курчатов. — Это тот, который пожизненно сидит?

— Он самый, — кивнул Королев. — Потомки рассказали, что его и близко нельзя к Белому Дому подпускать. Видимо, это их рук дело. А у нас Никиту Сергеевича должны были сместить в шестьдесят четвертом.

— Так он и сам ушел через два года, — отметил Келдыш. — Сколько разговоров было про «комсомольскую смену»! А вот оно что, оказывается…

— Теперь неважно, — отмахнулся Королев. — Нам нужно исследовать резонанс и строить большие исследовательские корабли для дальнего космоса. И часть из них подарить потомкам. Теперь вы тоже знаете, к чему все идет. Возможно, придется посвятить еще нескольких, особенно из числа проектировщиков. Но от вас мне нужно компактное устройство. Это ключ ко всему.

— Сильно, — потрясенно пробормотал Валентин. — И почему-то верится во все эти чудеса. Даже если ничего не выйдет, «подарки» у нас останутся.

— Устройство мы сделаем, — подтвердил Келдыш. — Приоритетное финансирование уже выделено. Через год или даже раньше мы запустим новую установку, и можно будет проектировать двигатель на этой основе. Параллельно, можно будет строить промышленные электростанции.

Королев довольно кивнул, не в силах сдержать широкой улыбки. Вот теперь, и только теперь, можно строить по-настоящему грандиозные планы. Двадцать лет прогресс подталкивали, подбадривали, гнали вперед лучшие умы своего времени. Химические двигатели сделали доступным околоземное пространство. Ядерные моторы открыли для человека Солнечную систему, и долго еще останутся основным средством межпланетного перемещения. Но когда подоспеют новые изделия на основе резонанса, это даст ключ к звездам, да и ко всей вселенной, пожалуй!

Не об этом ли еще совсем недавно мечтал простой парнишка из Житомира, ставший когда-то инженером и пилотом? Хотя, если подумать, то даже мечта полететь самому оказалась не столь уж несбыточной. В конце концов, в Спирали четыре кресла, а мясники в белых халатах, единственные, кто мог помешать его задумке, только руками разводили. Шестьдесят пять лет, и что с того? Четыре «же» на центрифуге он выдержал спокойно, вестибулярка у него железная, полет короткий, всего пять дней, до «Мира» и обратно! Чего бояться? С Германом Титовым в качестве командира вообще можно ни о чем не волноваться. Космонавт-исследователь Павел Сергеев! Звучит гордо! А остальное неважно. Главное, он успел увидеть своими глазами почти все, что знал из своих снов, и это было прекрасно.

А если академики доведут до ума резонансные двигатели, то ничто не помешает слетать еще раз! Когда-нибудь…

Справка:

Кристаллический фундамент Подмосковья состоит из гнейсов, гранитов и сиенитов и залегает на глубинах 1507 м. (Москва, Боенская скважина), 1550 м. (станция Поваровка), 130 м. (Серпухов) и 900 м. (Калуга) ниже уровня моря.


Петров Олег Один из немногих | Один из немногих | База наблюдателей, сентябрь 2058 года