home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Апрель 1982 года

Сколько ни обдумывай, а мысль одна и та же. Как хорошо, что не стали спешить еще в начале 70-х, когда были предложения минимальными силами сделать облет Марса. Были и планы совершить посадку, только в один конец. Ядерной тяги не было, эта технология только появилась, а на «химии» получилось бы то, что в среде космических энтузиастов называлось обидным словом «флаговтык». То есть, прилетели, воткнули влаг, собрали несколько кило камней и улетели. И это только в том случае, если нет ни одной серьезной неполадки.

Нельзя соваться на химической тяге за орбиту Луны, потому что получится грамм на грамм, и любое отклонение от плана станет фатальным. Потеряли, к примеру, немного горючки или окислителя из бака при аварии какого-нибудь клапана, и все, полет можно отменять. И уныло лететь полгода обратно, если не успели затормозиться у Марса. А если успели, то высадка все равно отменяется!

Но если есть ядерный двигатель, то все меняется радикально. На широком кормовом причале висят четыре десантных модуля с атомными буксирами, и даже одного из них хватит, чтобы затормозить полет у Марса или перейти на отлетную траекторию к Земле. И рабочего тела взято почти с двухкратным запасом, в виде воды в огромных емкостях, окружающих капсулы десантных модулей. Именно там экипаж может переждать солнечные вспышки и не получить неприятную дозу радиации. Совсем по-иному воспринимается риск при таком запасе прочности. И время полета сокращается почти в два с половиной раза, меньше проблем с невесомостью и последующей адаптацией.

Впрочем, сейчас на причалах осталось лишь три модуля. Отсюда уже не видно привычного межпланетного дома, он остался далеко позади. Бесформенная тень Фобоса, которую они догоняли, уплыла куда-то вверх, за пределы поля зрения, и остались лишь звезды. Все почти как при посадке на Луну, но это лишь до определенного момента, когда после тормозного импульса пологий эллипс орбиты приведет тяжелый аппарат к касанию верхних слоев атмосферы. И это только кажется, что «несерьезная» атмосфера Марса не может служить опорой для полета. На скорости три с половиной километра в секунду очень даже может!

Было немало споров о том, применять ли аэродинамическое торможение при посадке. Мол, у нас же ядерная тяга, зачем таскать мертвый груз в виде парашютов и тяжелого теплозащитного экрана? Но потом решили, что гасить три с половиной километра в секунду «своим ходом» при наличии атмосферы слишком расточительно. Запас рабочего тела и ресурс буксиров очень пригодятся поселенцам, а надувной тормозной щиток весит не так уж много. Не тяжелее парашютов.

Командир, конечно, волновался, но не нервничал. Разница между этими явлениями существенна, а вовсе не волноваться он не имеет права. Тем более, атмосферный участок полностью автоматический, а посадить аппарат на поверхность он сможет. На Луну садился трижды, а сколько раз делал это в симуляторе, не сосчитать. Сесть не проблема. Наверное. И что с того, что посадка на Марс традиционно считается «шестью минутами ужаса»? Это из-за того, что посадкой автоматов никто не управлял, а только беспомощно наблюдал с Земли, как аппарат отрабатывает заранее заложенную программу. Или не отрабатывает, случаи были очень разные. В данном случае спуск проводится с орбиты, скорость меньше, пространство для маневров больше.

Но все это в теории, пусть даже отдельные части всего механизма протестированы в беспилотных рейсах, но такой аппарат в сборе садится на планету впервые. И впервые в истории есть люди, для которых почти нет задержки сигнала. Оставшиеся на орбите экипажи узнают о результатах почти мгновенно.

Корабль слегка вздрогнул, но система управления деликатно парировала почти незаметный эффект от наддува огромного тормозного щитка. Пожалуй, этот щиток сейчас самое слабое место, хоть и испытанное не раз в атмосфере Земли. Если он подведет, то кина, как говорится, не будет.

— Тридцать секунд до входа, — подсказал бортинженер.

По прошествии этих секунд можно было заметить, как крупные пылинки стали стягиваться назад, по ходу движения. Атмосфера пока что оказывает чисто символическое сопротивление, но отпускать визитеров уже не собирается, а через несколько коротких секунд уже навалилась настоящая перегрузка, почти привычная и родная. Шипят и плюются маневровые двигатели, удерживая аппарат в потоке, а с базового корабля, наверно, все сейчас смотрят через стекла купола и иллюминаторов на яркий метеор далеко внизу. Кстати, вдруг вспомнил командир, название этому огромному «Объекту М» так и не придумали. Так долго его собирали из множества частей, что забыли о формальностях. Да кому они сейчас интересны, базовый корабль никогда не был основным действующим лицом…

Чуть меньше минуты оранжевого свечения за бортом, и полет становится более плавным, но и это ненадолго. Скорость уже упала до марсианских двух Махов, чуть более полутора тысяч километров в час, и настал черед парашютов, от которых сорокапятитонный модуль затанцевал, как лист на ветру. Три огромных купола не могли полностью остановить падение, но скорость очень быстро упала до четырехсот километров в час, а потом и до трехсот. И направление полета относительно поверхности становится все ближе к вертикали.

— Трансзвук, — все так же спокойно доложил второй пилот. — Отстрел щита.

Надувная конструкция не просто отстрелилась, пиропатроны разорвали ее на части и раскинули по сторонам, иначе легкий материал, подхваченный потоком, мог бы задеть парашюты. Когда днище буксира освободилось, в дело вступил радар, поймав четкий сигнал от поверхности.

— Захват! — теперь бортинженер не сдержал эмоций. — Высота шестьсот! Есть наддув ДУ.

Громко лязгнули привода кресел командира и второго пилота, переводя их в вертикальное, посадочное положение. Теперь, перед глазами у обоих появился неплохой вид из окна. А двум пассажирам такое зрелище, увы, не положено.

— Ручной режим, — коротко отчитался командир, берясь за управление.

Еще до того, как бортинженер перещелкнул тумблер, командир выставил тягу посадочных движков на тридцать процентов, и как только бортовая машина перешла в режим мягкой посадки, раздался характерный низкий гул, ничем не похожий на торжественное пение атомного мотора. Двигатели для взлета и посадки такие же, как в лунном варианте буксира, просто их вдвое больше. В остальном все как на Луне, кроме одной малости в виде трех огромных куполов над головой. Потому и малая тяга, можно еще часть скорости погасить за счет дармового сопротивления атмосферы. Но ниже трехсот метров от парашютов надо избавляться, что автоматика и проделала без всяких напоминаний, после чего командир смело увеличил тягу.

— Отстрел парашютов, — доложил бортинженер. — Высота триста семьдесят, вертикальная сорок. Недолет меньше километра.

Командир уже прекрасно видел местность, изученную по снимкам с орбиты вдоль и поперек. Расставленные марсоходами маячки сделали свое дело, и «десантники» угодили почти в центр посадочного эллипса. Чуть прищурившись, он даже заметил одного их этих полезных колесных роботов. На Луне машина ярко сверкала бы под солнцем, а здесь все не такое контрастное, намного приятнее для глаз.

— Вижу точку, все в норме.

Помимо этого короткого доклада, командир решил не комментировать свои действия, но вертикальную скорость погасил совсем, продолжая скользить вперед. Все как на тренажере, даже проще. Солнце позади, как положено, и тень корабля не такая контрастная, как на Луне, но все равно видна отлично. Расчетная точка посадки и основные параметры полета спроецированы на стекло и интуитивно доступны для быстрого принятия решений, все очень удобно и продумано.

Аппарат перемахнул темную область и погасил горизонтальную скорость, опускаясь все ниже. Пылища поднялась неслабая, но командир привычно дрейфовал немного вперед, чтобы всегда видеть, куда летит машина. Ему по-прежнему монотонно диктовали цифры, но он их, по большей части, игнорировал. О чем можно говорить, когда уже видны простым глазом совсем мелкие камни и ямки, и для хорошего пилота такой зрительной информации достаточно. Он чувствует, как летит все ниже и все медленнее, подкрадываясь к поверхности, видит, как тянутся книзу растянутые от перспективы длинные тени посадочных опор, выдвинувшихся из обтекателей.

Зависать в двадцати метрах, как учили, пилот не стал, чтобы сберечь топливо. Видимость прекрасная, место ровное, а машина сейчас ведет себя, пожалуй, послушней собственного тела. Черные тени потянулись еще ниже и почти слились с темно-рыжим песком, а перед касанием на почти идеально ровной площадке пилот погасил остатки боковых скоростей даже не по приборам, а интуитивно. Как бы «старички» не ворчали, а у него есть чувство машины в полете, недоступное многим. Даже некоторым из тех, кто его учил. Он плавно развернул машину на 180 градусов, чтобы сесть «лицом» в ту сторону, откуда прилетели. Зачем? Его потом за это многие будут благодарить, особенно Дэйв…

Касание всеми четырьмя «лапами» произошло одновременно и получилось настолько мягким, что его почувствовали только по приборам. Тяга в ноль, короткий взгляд на расходомер. Драгоценного «вонючего» топлива он истратил меньше, чем на штатную посадку на тренажере, а ведь он еще и корректировал ошибку наведения! Неплохо вышло.

— Ну, Илюха, ты даешь, — Такими стали первые слова, сказанные человеком на Марсе, а услышать такую похвалу от строгого и сдержанного Павла вдвойне приятно.

— Я Радуга-1, мы сели, — коротко отчитался командир, но в наушниках не раздались торжествующие крики. Земля далеко, а на орбите боятся «спугнуть» удачу. И как при любой посадке, нужно убедиться, что не придется очень быстро стартовать снова.

Быстрый взгляд на приборы успокоил пилота. Система управления почувствовала касание и перешла в индикаторный режим, но на экран теперь выведены прямые данные с акселерометров. Если корабль захочет провалиться или сильно наклониться, то будет видно сразу. Но ничего не произошло, все по нулям. Давление в баках ДУ номинальное, утечек нет, электрика в порядке. Можно все выключать.

И в первую очередь, реактор. Он последовательно щелкнул тремя тугими тумблерами, переводя ядерное сердце корабля в холостой режим. И только когда приборы с небольшим опозданием доложили об успехе, Илья позволил себе улыбнуться.

— Аварийный взлет отменяется, — громко и четко доложил он. — Теперь точно приехали.

Теперь уже его поздравляли все. Опять же, кроме тех, кто на Земле, они обо всем узнают минут через двенадцать. Это не Луна, здесь самим приходится обо всем думать.

Пыль оседала медленнее, чем на Луне, но через несколько секунд завеса рассеялась и поверхность стала видна в мельчайших деталях. Песочек, камушки, и даже проплешины от реактивных струй. Сразу захотелось прогуляться, хотя по программе до этого еще два часа проверок и перепроверок.

Но все это рутина. Разумеется, все сделано ради «первого шага», это главный элемент шоу. Строительство базы и последующие годы жизни на ней не будут иметь такого символизма и мистической притягательности. И тут уже начинается политика. Точнее, началась она давно, и для «марсиан» уже давно закончилась.

Международная экспедиция к Марсу, это прекрасно и удивительно. Но кто сделает первый шаг? Этот вопрос требовалось решить заранее и окончательно, чтобы не портить отношения мелочными обидами. Но как быть?

Изначально было ясно, что первым на Марс сядет только один модуль. Один из трех или четырех экипажей, это не так важно. Остальные последуют за первопроходцами, но немного позже. Сначала появилась мысль сделать совместный экипаж, чтобы русский и американец, взявшись за ручки, вместе шагнули на красный песок Марса. А остальных куда девать? Можно говорить, что СССР и США внесли самый большой вклад, но как насчет остальных? Можно делать вид, что немецкие краулеры, британско-канадские метеостанции и французская электроника и оптика не при делах, но это несправедливо. И в одном модуле помещаются лишь четверо, остальные опять в пролете. И как же быть?

Чтобы не было кривотолков, провели публичную жеребьевку, и не просто так, а под эгидой ООН и в прямом эфире. Первый спуск на поверхность выпал экипажу Ильи, и с тех пор уже не могло быть изменений, ведь даже груз на буксирах размещали именно исходя из очередности. Все равно, в историю они войдут вместе, все шестнадцать человек. И теперь уже поздно отступать. Через два часа и тридцать минут Илья оставил на Марсе первый отпечаток ноги, но этот памятник колонизации сохранить не удалось из-за нескольких взлетов и посадок, произведенных на той же площадке. Да и сам Марс медленно, но верно заметает все следы, в отличие от Луны.

И сам Илья, и его спутники не хотели жить в корабле ни одного лишнего дня, поэтому они собрали «аварийные образцы» в районе посадки, пробурили несколько кернов, упаковали все это в возвращаемый контейнер, и спустя всего лишь сутки, вопреки неспешной программе, начали подготовку к строительству жилья. Корабль это не дом, а только транспорт! На Луне к этому давно привыкли, потому что есть МЛС, где относительно просторно, безопасно и много припасов. Других постоянных поселений на Луне так и не появилось, потому что в этом нет особого смысла, когда атомный буксир может прыгнуть в любую точку Луны за полчаса, если очень надо. Можно пожить в корабле недельку, но потом назад, на МЛС, где есть каюты, горячая пища и даже душевая кабина!

На несколько ближайших лет на Марсе тоже будет лишь одно поселение, и к этой мысли надо привыкать сразу. Марс чуть менее враждебен, чем Луна, но создание бытового уюта и здесь не будет простым делом. И на Марсе тоже придется зарываться в грунт, чтобы спастись от радиации. То, что предстояло сделать на Марсе, по сути, есть основание нового поселения, даже если не называть его «деревней» или каким-то другим словом. С чего начать, как выбрать место?

«Место» это понятие растяжимое. Место на планете на сороковой параллели северного полушария, вблизи древнего морского побережья, выбирали долго и нудно, но в итоге все остались довольны. Здесь есть много ровных площадок, а в грунте оказалась высокая концентрация замерзшей воды, до десяти процентов. В радиусе полусотни километров есть интересные кратеры, каньоны и русло древней реки, полный геологический букет. Ну, и само побережье бывшего моря совсем недалеко, а там научный Клондайк. Два года назад отправили пару тяжелых роверов для окончательной разведки, и теперь сомнений, где садиться, уже не было. Волшебное место!

Площадка выбрана, и где теперь ставить жилье? К счастью, съемка с орбиты и разведка роверами решили это вопрос, и не пришлось искать «хорошее место» самим, как это делали древние, приходя на новые земли. Илья сам был из деревенских, и к тому же, увлекался историей, а особенно историей древних славян. Уже в христианские времена они рубили первое подходящее дерево, грузили в сани и запрягали молодого, «неезженного» жеребца. Где останавливался никем не понукаемый жеребец, там выбиралось место для первого строения, то есть церкви. Разумеется, при язычестве все было так же, только вместо церкви ставили первый сруб, в середине которого вкапывали то самое первое дерево. Илья не раз с усмешкой воображал, каково было бы нагрузить местными камнями краулер и пустить его катиться с ближайшего пригорка. Где остановится, там и копать!

Но и этот вопрос уже решен заранее. Роверы расставили посадочные маяки всего в двухстах метрах от идеально ровной площадки, выбранной по результатам разведки. Оставалось лишь раскопать траншею нужной глубины и убедиться, что место действительно пригодно для базы. Древние обязательно проверили бы, не лежат ли в земле чьи-то кости, оставшиеся без должного погребения. Это означало бы, что место здесь нехорошее. То же самое, если рядом проходила дорога. Или стояла баня, ведь банный дух не считался добрым и благожелательным. Оно, конечно, вряд ли, но лучше проверить…

Когда во время второго выхода с корабля сгрузили краулер и поехали на место будущей стройки, Илья долго теребил папку с фотокартами, стараясь точно определить нужное место. Когда, наконец, нашел, он оценил работу планировщиков. Место настолько ровное, что глазу зацепиться совершенно не за что. Хотелось иметь хоть какой-то ориентир, прежде чем начать ворочать грунт.

Илья открыл небольшой багажник, где сиротливо лежал полевой инвентарь геологов, и вытащил на свет почти привычного вида грабли. Предназначены, они, конечно, не для грядок, но все-таки, функция та же. Командир прошагал к выбранной точке и молодецки крякнув, вогнал грабельную ручку на полметра в грунт. Здесь не Луна, там без молотка ничего не вышло бы. А на Марсе, пожалуйста! Впечатленные спутники защелкали камерами, и момент был увековечен.

Эти снимки потом обошли весь мир и остались, как говорится, в веках. Марс, желтое пыльное небо, красный песок, мелкие камни, на горизонте поднимаются холмы. А прямо посреди кадра торчат грабли! Не лежат, что характерно, а именно торчат! Вот так человек поселился на Марсе. Потом, много лет спустя, при закладке других поселений эту традицию подхватили и даже творчески развили. Ведь Красная планета далеко не последняя, куда люди пришли всерьез и надолго!


Ростов Великий, май 2059 года | Один из немногих | Август 2059 года, 150 километров от Ростова