home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


I. НА ВЗЛЕТЕ.


1

В те времена, когда Карл Великий носил корону императора Запада, на восточной окраине Европы, между Кавказом и Волгой, властвовало иудейское государство, известное как Хазарская империя. На пике своего могущества, с VII по X век нашей эры, она играла важную роль в судьбах средневековой Европы. Византийский император Константин Багрянородный (913-959 гг.), должно быть, хорошо знал положение дел, когда отметил в «Книге о церемониях византийского двора» (32; 690), что послания римскому папе и императору Запада несут золотую печать достоинством в два солида, тогда как печать на посланиях правителю хазар должна быть в три солида. То была не лесть, а Realpolitik. «Вероятно, в занимающий нас период, – писал Дж. Бьюри, – хазарский хан значил для византийской внешней политики никак не меньше, чем Карл Великий и его преемники» (21; 402).

Страна хазар, народа тюркского происхождения, занимала стратегическое положение между Черным и Каспийским морями, где в те времена сталкивались интересы крупнейших восточных держав. Она играла роль буфера, защищающего Византию от вторжений сильных варварских племен из северных степей – булгар, венгров, печенегов и др., а позднее викингов и русских. Однако более важен с точки зрения византийской дипломатии и европейский истории тот факт, что хазарские армии реально воспрепятствовали арабскому нашествию на раннем, самом разрушительном этапе, и тем помешали арабскому завоеванию Восточной Европы. Профессор Данлоп из Колумбийского университета, один из наиболее авторитетных исследователей в области истории хазар, очень сжато характеризует этот решающий, но совершенно неизвестный эпизод истории:

«Земли хазар... лежали на пути естественного продвижения арабов. За считанные годы после смерти Магомета (632 г.) армии Халифата, прорываясь на север и круша две империи, достигли великой горной преграды – Кавказских гор. Стоило преодолеть этот барьер – и перед ними открылся бы путь в Восточную Европу. Но как раз на кавказском рубеже арабы столкнулись с организованной военной силой, помешавшей им продолжить завоевание в этом направлении. Войны арабов и хазар, продолжавшиеся более столетия, но ныне почти неизвестные, имели большое историческое значение. Франки под предводительством Карла Мартелла отразили арабское вторжение в битве при Пуатье (732 г.). Одновременно Европе грозила не менее серьезная опасность с востока... Победоносные мусульмане были остановлены силами Хазарского царства... Вряд ли можно сомневаться, что если бы не хазары, населявшие области к северу от Кавказа, то Византия, оплот европейской цивилизации на востоке, была бы обойдена арабами с флангов, и тогда история христианства и ислама сильно отличалась бы от известной нам сегодня» (37, стр. IX-X).

Учитывая эти обстоятельства, не приходится удивляться, что в 732 г., после громкой хазарской победы над арабами, будущий император Константин V (741-775) женился на хазарской принцессе. Со временем их сын стал императором Львом IV (775-780), известным под именем Лев Хазар.

По иронии судьбы, последняя битва той войны, разыгравшаяся в 737 г., закончилась поражением хазар. Но к этому времени движущая сила Священной войны мусульман была уже растрачена, халифат сотрясали внутренние распри, поэтому арабские завоеватели пересекли Кавказские горы в обратном направлении, не оставив за собой плацдарма на севере, тогда как хазары стали еще могущественнее, нежели прежде.

Еще через несколько лет, примерно в 740 г., каган, его придворные и военная верхушка перешли в иудейскую веру, и государственной религией хазар стал иудаизм. Современники были, несомненно, удивлены этим решением не меньше, чем современные исследователи, наталкивающиеся на свидетельства этого события в арабских, византийских, русских и еврейских источниках. Вот как выглядит интерпретация этого события в труде венгерского историка-марксиста Антала Барты «Венгерское общество в VIII и IX вв.» (13; 35). Несколько глав этой книги посвящены хазарам, так как на протяжении почти всего указанного периода венгры находились под их властью. Тем не менее, о переходе хазар в иудаизм здесь говорится всего в одном абзаце, причем с нескрываемым недоумением:

«Мы не можем углубляться в проблемы, связанные с историей идей, однако вынуждены обратить внимание читателя на проблему государственной религии в Хазарском царстве. Официальной религией правящего слоя общества стала иудейская вера. Излишне говорить, что переход в иудейскую веру и провозглашение ее государственной религией этнически нееврейского народа могли бы стать темой для любопытных размышлений. Мы же ограничимся замечанием, что этот официальный переход – вопреки попыткам распространения христианства со стороны Византии, и мусульманскому влиянию с Востока, а также несмотря на политическое давление тех и других – в веру, не поддерживавшуюся никакими политическими силами, а, наоборот, почти всеми преследовавшуюся, удивляет всех историков, занимающихся хазарами, и не может расцениваться как случайность, а должен быть признан свидетельством независимой политики царства».

Это размышление только усугубляет наше удивление. При наличии расхождений в разных средневековых источниках, касающихся лишь второстепенных подробностей, основной факт не вызывает сомнений.

Неясно другое: какой была судьба иудеев-хазар после разрушения их государства в XII или XIII веке. Источников по этой проблеме очень мало, зато в Средневековье существовало много хазарских поселений в Крыму, на Украине, в Венгрии, Польше, Литве. Общая картина, которую удается составить из фрагментарных сведений, указывает на процесс миграции хазарских племен и общин в те районы Восточной Европы – в основном, в Россию и Польшу, – где на заре Нового времени было сосредоточено больше всего евреев. Некоторые историки делают из этого вывод, что значительная часть, а то и большинство восточного еврейства, а значит, мирового еврейства как такового, имеет хазарское, а не семитское происхождение.

Далеко идущие последствия такой гипотезы объясняют осторожность, с какой историки подходят к этой проблеме, если вообще не избегают ее. Так, в «Еврейской энциклопедии» (Encyclopaedia Judaica) издания 1973 г. статья «Хазары» подписана Данлопом, однако есть и особый раздел «Хазарские иудеи после падения каганата», подписанная «Издателями» и определенно преследующая цель не раздражать тех, кто верит в догму «избранного народа»:

«Тюркоязычные караимы (фундаменталистская иудейская секта) в Крыму, в Польше и в других местах утверждают, что происходят от хазар, что находит подтверждение в их фольклоре, антропологии и языке. Существует немало свидетельств постоянного присутствия в Европе потомков хазар».

Но насколько велико, в количественном выражении, это «присутствие» кавказских сынов Яфета в шатрах Сима? Одним из самых радикальных пропагандистов гипотезы о хазарских корнях еврейства является профессор средневековой еврейской истории Тель-Авивского университета А.Н. Поляк. Его книга «Хазария» была издана на иврите в Тель-Авиве в 1944 г. и переиздана в 1951 г. (94). В предисловии он пишет, что факты требуют «нового подхода как к проблеме отношений между хазарским еврейством и другими еврейскими сообществами, так и к тому, как далеко мы можем идти, рассматривая это [хазарское] еврейство как ядро диаспоры евреев в Восточной Европе... Их потомки – и те, кто остался на месте, и те, кто эмигрировал в Соединенные Штаты и в другие страны, и те, кто подался в Израиль, – составляют ныне ощутимое большинство мирового еврейства».

Это было написано еще до того, как стал известен истинный масштаб Холокоста, однако факт остается фактом: ощутимое большинство выживших евреев всего мира имеют восточноевропейские – а значит, возможно, именно хазарские корни. Если это так, то предки их пришли не с Иордана, а с Волги, не из Ханаана, а с Кавказа, когда-то считавшегося колыбелью арийской расы, и генетически состоят в более тесном родстве с гуннами, уйгурскими и венгерскими племенами, чем с потомками Авраама, Исаака и Иакова. Если это правда, то термин «антисемитизм» утрачивает смысл, становясь всего лишь следствием недопонимания между убийцами и их жертвами. Так Хазарская империя, контуры которой медленно проступают из тьмы прошлого, приобретает свойства жесточайшей мистификации, когда-либо затеянной Историей.


2

«Аттила был, в конечном итоге, всего лишь владыкой в царстве шатров. Государство его исчезло – тогда как презренный град Константинополь сохранил свою силу. Шатры пропадают, города остаются. Государство гуннов было смерчем...»

Востоковед XIX века Кассель (26), написавший эти строки, полагал, что хазар постигла та же участь – по тем же самым причинам. Однако присутствие гуннов в Европе продлилось каких-то 80 лет1, а Хазарский каганат продержался чуть ли не четыре века. Хазары тоже жили в шатрах, но имели наряду с шатрами крупные городские поселения и превратились из племени воинов-кочевников в народ земледельцев, скотоводов, рыбаков, виноградарей, торговцев и опытных ремесленников. Результаты исследований советских археологов свидетельствуют о существовании развитой культуры, не имевшей ничего общего с «гуннским смерчем». Найдены остатки поселений, тянувшихся на несколько миль (13; 24), где дома были связаны крытыми переходами с большими хлевами, овчарнями и конюшнями, имевшими размер от 3-3,5 до 10-14 метров, с крышами на опорах. (13; 24 и прим. 147-149) По остаткам плугов, в которых запрягали быков, можно судить о замечательном мастерстве их создателей; о том же говорят сохранившиеся предметы материальной культуры – пряжки, застежки, украшения седел.

Особенный интерес представляют ушедшие глубоко в землю фундаменты кольцевых построек (13; 24 и прим. 147-149). По сведениям советских археологов, их находят на всей территории обитания хазар и относятся они к более раннему периоду, чем «нормальные» четырехугольные сооружения. Круглые дома символизируют, несомненно, переход от переносных, куполообразных шатров к постоянному жилищу, от кочевого к оседлому, вернее, полуоседлому существованию. Арабские источники того времени утверждают, что хазары жили в своих городах, даже в столице Итиль, только зимой, а с наступлением весны свертывали шатры, покидали дома и уходили вместе с крупным и мелким рогатым скотом в степи либо разбивали лагеря рядом со своими полями и виноградниками.

Раскопки также демонстрируют, что в поздний период каганат был окружен линией фортификационных сооружений, возведенных в VIII-IX вв., защищавших северные границы степного пространства. Крепости эти образовывали полукруг, тянувшийся через низовья Донца, Дона и Волги. С юга Хазария была защищена Кавказским хребтом, с запада Черным морем, с востока Хазарским морем – Каспием2. Однако линия крепостей представляла собой всего лишь внутренний круг, оборонявший постоянное ядро хазарских земель; граница их владычества над северными племенами была непостоянной и зависела от результатов войн. На пике могущества они контролировали или собирали дань более чем с тридцати народностей и племен, обитавших на обширных территориях между Кавказскими горами, Аральским морем, Уральскими горами, городом Киевом и в причерноморских степях. К подчиненным хазарам народам принадлежали булгары, буртасы3, гуззы, венгры, готские и греческие колонии в Крыму и славянские племена в лесостепях Поднепровья. Хазарские армии заходили и дальше, проникая в Грузию, Армению и Арабский Халифат до Мосула. По словам советского археолога М.И. Артамонова (6), «до IX века никто не мог соперничать с хазарами, владычествовавшими над северным Причерноморьем, прилегающими степями и лесами Приднепровья. На протяжении полутора веков хазары были полноправными владыками южной половины Восточной Европы и образовывали могучий бастион, запирая урало-каспийский проход из Азии в Европу. Все это время они отражали набеги кочевых племен с Востока»4.

Если взглянуть с высоты птичьего полета на историю великих кочевых империй Востока, то Хазарский каганат занимает промежуточное положение во времени, по размерам и по уровню культуры между предшествовавшими ему гуннами и аварами, с одной стороны, и Монгольской империей, с другой.


3

Какими же были эти удивительные люди – удивительные как своим могуществом и достижениями, так и переходом в религию парий? Дошедшие до нас описания взяты из источников, враждебных хазарам, и потому не могут приниматься за чистую монету. «Хазары, – пишет арабский хронист (37; 11), – живут на севере населенных земель, ближе к 7-му климату, под созвездием Плуга. Земля их холодная и сырая. Потому лицом они белы, глазами сини, волосы у них больше рыжие и вьются, телом они крупны, а нравом холодны. Народ сей дик».

После века войн арабский автор не испытывал к хазарам большой симпатии. Не испытывали ее и грузины с армянами, чьи страны, гордившиеся гораздо более древней культурой, хазарские всадники то и дело опустошали. В грузинской хронике они, согласно старой традиции, отождествляются с потомками Гога и Магога, ибо это «дикари со страшными лицами и с нравом диких зверей, пьющие кровь» (107; 23). Армянский автор Моисей Каганкатваци ужасается «безобразной, гнусной, широколицей, безресничной толпой, в образе женщин с распущенными волосами» (80; 44 прим. 4). Наконец, географ Истахри, чье сочинение является одним из важных арабских источников по интересующей нас теме, говорит следующее (37; 96): «Хазары не походят на тюрок, они черноволосы, разделяются на два разряда, один называется кара-хазар, они смуглы так сильно, что их смуглота отдает в чернь, они словно какой-либо разряд из Индии. Другой разряд – белые, красивые и совершенные по внешнему виду»5.

Звучит более лестно, но только усиливает непонимание. Дело в том, что у тюрок было принято называть правящие группы либо роды «белыми», а низы «черными» людьми. Поэтому нет оснований считать, что «белые болгары» были белее «черных» или что «белые гунны», вторгшиеся в V и VI веках в Индию и в Персию, были более белокожими, чем другие племена гуннов, завоевавшие Европу. Темнокожие хазары Истахри, как и многое другое из того, что написал он и ему подобные «очевидцы», – порождение беспочвенных легенд; да и мы продвинулись немногим дальше в том, что касается облика хазар и их этнического происхождения6.

На последний вопрос можно ответить только в самых общих чертах. Но не менее обескураживающим будет результат, если попробовать выяснить происхождение гуннов, аланов, аваров, булгар, венгров, башкир, буртасов, сабиров, уйгуров, сарагуров, оногуров, утигуров, кутригуров, тарниаков, котрагаров, кабаров, забендеров, печенегов, гуззов, команов и десятков других племен и народностей, пути которых пересекались за время существования Хазарского каганата с маршрутами хазарских кочевий. Даже гунны, о которых известно гораздо больше, появились неизвестно откуда; их название, видимо, происходит от китайского слова hiung-nu, обозначавшего всех воинственных кочевников, тогда как другие народы называли «гуннами» все кочевые орды без разбору, включая вышеназванных «белых гуннов», а также сабиров, венгров и хазар7.

В I веке н.э. китайцы оттеснили неспокойных соседей – гуннов – на запад, что положило начало очередной лавине из тех, что на протяжении веков прокатывались по Азии в западном направлении. Начиная с V века ко многим таким племенам, устремлявшимся на запад, применяли общее наименование «тюрки». У этого слова тоже, видимо, китайское происхождение (восходящее к названию некоего холма); впоследствии так стали называть все племена, говорившие на родственных языках («тюркская» языковая группа). Таким образом, термин «тюрки» в том смысле, в котором он употребляется средневековыми авторами – а нередко и современными этнологами – относится, скорее, к языку, чем к расе. В этом смысле гунны с хазарами были «тюрками»8. Хазарский язык, как предполагают, отчасти сохранился в современном чувашском языке, который относится к булгарской группе тюркских языков9. Считается, что чуваши являются потомками булгар, говоривших на наречии, схожем с хазарским. Однако все эти связи весьма приблизительны и основаны на предположениях филологов-востоковедов. Все, что мы можем с уверенностью сказать, – это то, что хазары были «тюркским» племенем, появившимся из азиатских степей примерно в V в. нашей эры.

Происхождение слова «хазары» и все восходящие к нему новообразования также дают пищу для изобретательных предположений. Скорее всего, слово произошло от тюркского корня «газ», что значит и «скитаться», и собственно «кочевник». Для неспециалистов гораздо интереснее современные слова-потомки этого слова: русские «казаки» и венгерские «гусары» 10(те и другие – воины-всадники)11. И даже немецкое слово Ketzer – еретик и, впоследствии, еврей. Если эти рассуждения верны, то выходит, что хазары сильно повлияли на воображение различных средневековых народов.


4

В некоторых персидских и арабских хрониках можно найти занятное сочетание легенд и слухов. Начинаться они могут с сотворения мира. Так, арабский историк IX в. Якуби прослеживает историю хазар до библейского Яфета, третьего сына Ноя. Возведение родословной того или иного народа к потомкам Ноя – традиционная тема в средневековой литературе12, хотя встречаются и другие легенды, связывающие хазар то с Авраамом, то с Александром Македонским.

Одно из наиболее ранних фактических свидетельств о хазарах содержится у сирийского хрониста «Захарии Ритора», писавшего в середине VI в.13 Хазар он упоминает в списке народов, населяющих Кавказ. Судя по другим источникам, они заявили о себе столетием раньше, причем в тесной связи с гуннами. В 448 г. византийский император Феодосий II направил к Аттиле посольство, включив в него знаменитого ритора по имени Приск. Тот подробно записывал не только дипломатические переговоры, но и все, что касалось придворных интриг и событий на пышном приеме у Аттилы; оказавшись превосходным собирателем сплетен, он оставил нам один из главных источников сведений об обычаях и привычках гуннов. Не скупится Приск и на анекдоты об одной народности, покоренной гуннами, которую называет «акатцирами» – скорее всего, речь идет об «ак-хазарах», или «белых хазарах» (в отличие от «черных» кара-хазар)14. Приск свидетельствует, что византийский император пытался переманить этот воинственный народ на свою сторону, но алчный хазарский вождь по имени Каридах счел посулы недостаточными и примкнул к гуннам. Аттила нанес поражение вождям, враждовавшим с Каридахом, сделал его полновластным правителем акатциров и пригласил к себе в гости. Каридах многословно поблагодарил за приглашение, но заявил, что «трудно смертному смотреть в лицо богу. Нельзя смотреть на солнечный диск, тем более в лицо величайшему из богов, не рискуя обжечься». Аттила был, видимо, польщен, ибо не отнял у Каридаха право на власть.

Хроника Приска подтверждает, что хазары появились на европейской сцене примерно в середине V века в качестве народа, подвластного гуннам, и могут рассматриваться, наряду с венграми и другими племенами, как позднее ответвление от орд Аттилы.


5

Крушение империи гуннов после смерти Аттилы образовало в Восточной Европе вакуум власти, куда волнами устремились с востока орды кочевников, среди которых выделялись уйгуры и авары. Хазары в то время как будто довольствовались набегами на закавказские земли Грузии и Армении, захватывая богатую добычу. Во второй половине VI в. они стали доминирующей силой среди северокавказских племен. Многие из этих племен – сабиры, сарагуры, самандары, баланжары и другие – перестают с той поры упоминаться в источниках под своими именами: их либо подчинили, либо поглотили хазары. Самое упорное сопротивление было оказано могущественными булгарами, но и они потерпели сокрушительное поражение (примерно в 641 г.), вследствие чего племенной союз раскололся на две части: одна мигрировала на запад, к Дунаю, в область нынешней Болгарии, другая – на северо-восток, на Среднюю Волгу, оставаясь в подчинении у хазар. Ниже еще неоднократно будет сказано о дунайских болгарах и о волжских булгарах.

Прежде чем образовать суверенное государство, хазарам пришлось побывать под властью еще одной недолговечной державы – так называемой Западно-Тюркютской империи, или Тюркютского ханства. Оно представляло собой конфедерацию племен, которые удерживал вместе правитель-каган15. Впоследствии так стали называть себя и хазарские правители. Первое тюркское – если можно так его называть – государство просуществовало один век (примерно с 550 по 650 г.), а потом распалось, не оставив после себя следа. Однако только после появления этого царства возникло обозначение народа «тюрки», отличающее его от других тюркоязычных народов – хазар и булгар16.

Хазары находились сперва под гуннским, потом под тюркютским владычеством. После заката тюркутов в середине VII в. пришел их черед править «Северным царством», как оно именовалось персами и византийцами. По одной из легенд17, во дворце великого персидского шаха Хосрова Ануширвана (Благословенного) стояло три золотых гостевых трона специально для императоров Византии, Китая и Хазарии. Ни тот, ни другой, ни третий так и не посетили Персию с государственным визитом, так что золотые троны – если они существовали – играли, видимо, чисто символическую роль. Но независимо от того, правда это или вымысел, вспоминается фраза императора Константина о золотой печати достоинством в три солида на посланиях правителю хазар, отправляемых императорской канцелярией.


6

Итак, в первые десятилетия VII в., до того, как из Аравии нагрянул мусульманский смерч, на Среднем Востоке властвовал триумвират держав: Византия, Персия, Западно-Тюркютская империя. Первые две непрерывно воевали друг с другом на протяжении столетия и стояли на краю краха; Византия впоследствии оправилась, но Персидское царство было обречено, и хазары фактически привели приговор в исполнение.

Номинально они еще оставались под властью Западно-Тюркютского царства, в рамках которого представляли наибольшую силу и наследие которого им скоро предстояло принять. Поэтому ромейский император Ираклий заключил в 827 г. военный договор с хазарами – первый в череде нескольких таких договоров, – готовясь к решающей войне с Персией. Есть несколько версий относительно роли, сыгранной хазарами в той кампании, вряд ли победоносной, однако основные факты не вызывают сомнений. Хазары поставили под знамена Ираклия 40 тысяч всадников под командой вождя Зиевила, участвовавших в наступлении на Персию, но потом, устав, видимо, от чрезмерно осторожной стратегии греков, развернули коней и осадили Тифлис. Осада успеха не принесла, но на следующий год они снова объединили силы с Ираклием, захватили грузинскую столицу и вернулись с богатой добычей. Е. Гиббон, опираясь на свидетельства византийских историков Феофана и Никифора, дает красочное описание первой встречи ромейского императора и хазарского предводителя (46; V; 87-88):

"Неприятельскому союзу Хосрова с аварами ромейский император противопоставил полезный и достойный союз с тюрками18. По его призыву орда хазар перенесла свои шатры с равнин Волги в горы Грузии; Ираклий встретил их около Тифлиса. Зиевил, второй человек по достоинству после хагана, завидев Ираклия, поспешил к нему, поцеловал его в плечо и распростерся перед ним на виду у персов из города Тифлис. Все войско тюрков упало на землю, простершись лицом вниз, и почтило василевса почестью, незнакомой варварам. Равно и вожди их, взойдя на камни, пали таким же образом. Василевс назвал властителя тюрок своим сыном, сняв со своей головы венец, возложил его на голову тюрка, устроил пир, подарив Зиевилу всю утварь с императорского стола, в придачу с императорскими одеждами, и украшенные жемчугом серьги и обещал ему в жены свою дочь Евдокию, за что тотчас получил пополнение в сорок тысяч всадников"19.

Евдокия (или Епифания) была единственной дочерью Ираклия от первой жены. Обещание выдать ее за «тюрка» лишний раз свидетельствует о том, как высоко ценился византийским двором союз с хазарами. Однако брак не состоялся, ибо Зиевил погиб, когда Евдокия только направлялась со свитой на встречу с ним. У Феофана есть в связи с этим двусмысленное замечание о том, что Зиевил представил императору «своего сына, безбородого юношу» – и quid pro quo? 20

В одной армянской хронике есть другой красочный отрывок с цитатой из текста, который можно назвать мобилизационным указом хазарского правителя перед второй кампанией против Персии: он был адресован всем подвластным хазарскому кагану «племенам и народам, жителям полей и гор, живущим в городе или под открытым небом, бреющим головы и носящим косы, чтобы по мановению его все были готовы и вооружены» (37; 29).

Перед нами первое указание на богатую этническую мозаику, которой предстояло составить Хазарскую империю. «Настоящие хазары», правившие в ней, всегда составляли, видимо, меньшинство – как австрийцы в Австро-Венгерской монархии.


7

Персидское государство так и не оправилось от сокрушительного поражения, нанесенного ему в 627 г. императором Ираклием. Произошло восстание, шах был убит собственным сыном, тоже погибшим спустя несколько месяцев; на трон был возведен ребенок, затем последовало десятилетие анархии и хаоса, после чего на сцене впервые появились арабские полчища, сокрушившие империю Сасанидов. Примерно в это же время Западно-тюркская конфедерация распалась на племенные тюркские союзы. Прежний треугольник держав сменился другим: исламский халифат – христианская Византия – новообразованное Хазарское царство на севере. Последним пришлось принять на себя всю тяжесть по отражению арабского натиска и защищать равнины Восточной Европы от захватчиков.

За первые 20 лет после Хиджры – бегства Магомета в Медину в 622 г., с которого начинается арабское летоисчисление, – мусульмане покорили Персию, Сирию, Месопотамию, Египет и взяли сердце Византии в смертельное полукольцо, протянувшееся от Средиземного моря до Кавказа и южного берега Каспия. Кавказ был колоссальной естественной преградой, но не более неприступной, чем Пиренеи; его можно было преодолеть через Дарьяльский (ныне именуемый Казбекским) перевал или обойти по Дербентскому проходу, вдоль каспийского побережья.

Этот укрепленный проход, названный арабами «Баб-ал-Абваб», «Ворота ворот», был исторической дорогой, через которую хазары и другие грабительские племена время от времени нападали на страны, лежащие к югу, после чего тем же путем отступали. Теперь пришел черед арабов. С 642 по 652 г. они несколько раз преодолевали Дербентские ворота и заходили в глубь Хазарии, где пытались взять Беленджер – ближайший город – и закрепиться таким образом на северных предгорьях Большого Кавказского хребта. Но на этой, первой стадии арабо-хазарской войны их всякий раз обращали в бегство; в последний раз это произошло в 652 г., в крупном сражении, когда обе стороны прибегли к артиллерии (катапультам и баллистам). Четыре тысячи арабов были убиты, включая их полководца Абд ал-Рахманда ибн Рабиаха, остальные в беспорядке отступили обратно.

Следующие 30-40 лет арабы не пытались одолеть хазарскую твердыню. В этот период их главные удары были направлены против Византии. Несколько раз (примерно в 669, 673-678, 717-718 гг.) они осаждали Константинополь с суши и с моря; если бы им удалось замкнуть кольцо, перейдя Кавказ и переплыв Черное море, то Восточную Римскую империю ждала бы печальная судьба. Тем временем хазары, подчинив булгар и венгров, продолжили свое движение на запад, вторгнувшись в причерноморские степи и в Крым. Но это были уже не прежние набеги наудачу, с целью пограбить и захватить пленников, а завоевательные войны, в результате которых покоренные народы включались в состав империи со стабильным управлением, возглавляемой могущественным каганом, назначавшим наместников провинций и взимавшим на занятых территориях налоги. В начале VIII в. государство хазар было уже достаточно прочным для того, чтобы самому перейти в наступление против арабов.

С расстояния в более чем тысячу лет последовавший период периодически вспыхивавших боевых действий (так называемая «вторая арабская война», 722-737 гг.) выглядит скучной чередой эпизодов местного значения, разыгрывающихся по одной и той же схеме: сначала хазарская кавалерия в тяжелых доспехах вторгается через Дарьяльский перевал или Дербентские ворота во владения халифа южнее Кавказа, а потом, спасаясь от арабского контрнаступления, возвращается теми же путями на Волгу. Если смотреть в телескоп не с той стороны, то невольно вспоминаешь старую песенку про благородного герцога Йоркского, командовавшего десятком тысяч людей и то поднимавшегося с ними на холм, то снова спускавшегося к его подножию. Арабские источники толкуют (не исключено, что преувеличивая) об армиях численностью в 100, даже 300 тысяч человек, сражавшихся с обеих сторон, а это больше, чем войска, решавшие примерно в то же время судьбы Европы в битве при Пуатье.

О фанатизме и презрении к смерти, отличавших те войны, говорят такие эпизоды, как самосожжение населения целого хазарского города, не пожелавшего сдаваться, отравление источника в Баб-ал-Абваб (Дербент) арабским полководцем или призыв, из-за которого разгромленная арабская армия приостановила бегство и стала сражаться до последнего воина. «В волшебные сады, правоверные, а не в геенну!» Каждому солдату-мусульманину, погибшему на Священной войне, были обещаны услады рая.

За эти 15 лет боев был период, когда хазары опустошили Грузию и Армению и, наголову разгромив арабскую армию в битве при Ардебиле (730 г.), дошли до Мосула и Диярбакира, пройдя более полпути до Дамаска, столицы халифата. Но свежая мусульманская армия положила конец этому набегу, и хазарам пришлось преодолеть горы в противоположном направлении. На следующий год Маслам ибн-Абд-аль-Малик, самый знаменитый арабский полководец того времени, прежде командовавший осадой Константинополя, захватил Беленджер и дошел до Самандара, другого крупного хазарского города дальше к северу. Но оставить там постоянный гарнизон захватчикам опять не удалось, поэтому их снова ждал путь обратно на юг через Кавказские горы. Византийская империя облегченно вздохнула, что приняло форму очередного династического брака – женитьбы наследника престола на хазарской принцессе, сыну которой предстояло царствовать в Византии под именем Льва Хазара.

Последняя арабская кампания, направленная против хазар, которую возглавил будущий халиф Мерван II, закончилась пирровой победой. Мерван предложил хазарскому кагану заключить союз, после чего неожиданно напал на союзника с двух сторон. Хазарская армия, не сумев оправиться от неожиданности, отступила к самой Волге. Каган был вынужден запросить мира, и Мерван поступил так, как было принято поступать с побежденными странами: потребовал перехода кагана в Истинную веру. Каган покорился, однако его переход в ислам был, видимо, мнимым – во всяком случае, ни арабские, ни византийские источники никаких подробностей об этом эпизоде не сообщают, в отличие от долговременных последствий утверждения в качестве государственной религии иудаизма, состоявшегося спустя несколько лет. Мерван, удовлетворенный достигнутым, покинул Хазарию и двинулся обратно в Закавказье, не оставив ни гарнизона, ни наместника, ни административного аппарата. Вскоре он предложил хазарам заключить новый союз – на сей раз против воинственных племен Юга.

В действительности это мало походило на торжество. Видимое великодушие Мервана было, скорее всего, вызвано стечением обстоятельств – как и многое другое в этой запутанной истории. Видимо, арабы осознали, что в отличие от цивилизованных персов, армян и грузин свирепые варвары с Севера не подчинились бы ставленнику мусульман и его небольшому гарнизону. У Мервана был на счету каждый воин, ибо приходилось подавлять крупные бунты в Сирии и в других частях распадавшегося Омейядского халифата. Сам Мерван был главнокомандующим в разразившейся вскоре гражданской войне, а в 744 г. стал последним омейядским халифом и спустя 6 лет был убит при воцарении в халифате династии Аббасидов. В столь сложных обстоятельствах он просто не мог расходовать людские ресурсы на продолжение войны с хазарами. Он довольствовался тем, что преподал им урок, чтобы они не вздумали больше пересекать Кавказский хребет.

Так гигантские мусульманские клещи – рывок через Пиренеи на Западе и через Кавказ в Восточную Европу – были одновременно разжаты с обоих концов в одно и то же время. Франки Карла Мартелла спасли Галлию и Западную Европу, а хазары отстояли подходы с востока к Волге, Дунаю и Восточной Римской империи. По крайней мере, в этом вопросе между советским историком и археологом Артамоновым и американским историком Данлопом существует полное согласие. Я уже приводил мнение последнего о том, что не будь хазар, «Византия, оплот европейской цивилизации на Востоке, оказалась бы окружена арабами», после чего история пошла бы совсем другим путем.

Артамонов придерживается того же мнения:

«Хазария была первым феодальным государством Восточной Европы, стоявшим в одном ряду с Византийской империей и Арабским халифатом... Лишь благодаря мощным хазарским набегам, отвлекавшим арабские армии на Кавказе, выстояла Византия...»21.

Наконец, вот мнение профессора русской истории Оксфордского университета Дмитрия Оболенского (87; 172): «Основной вклад хазар в мировую историю заключался в успешном отстаивании кавказского рубежа от рвавшихся на север арабов».

Мерван был не только последним арабским полководцем, атаковавшим хазар, но и последним халифом, проводившим политику экспансии, стремясь к идеалу – всемирному торжеству ислама. С приходом к власти аббасидских халифов завоевательные войны прекратились. Возрожденное влияние старой персидской культуры создало более мягкий климат и способствовало племенному расцвету Багдада при Харун ал-Рашиде.


8

В период длительного затишья между первой и второй Арабскими войнами хазары оказались вовлечены в один из мрачных эпизодов византийской истории, характерных как для этой эпохи, так и для роли хазар в этот период.

В 685 г. 16-летний Юстиниан II стал императором Восточной Римской империи. Гиббон в своей неподражаемой манере рисует его портрет (46; 79):

«Страсти его были сильны, а мысли слабы; он был отравлен глупой гордыней... Его любимыми министрами были двое людей, менее всего достойных симпатии, – евнух и монах; первый охаживал мать императора кнутом, второй подвешивал несостоятельных должников вниз головой над медленным, дымящимся огнем».

За десятилетием невыносимого гнета последовал бунт, и новый император Леонтий приказал изуродовать Юстиниана и отправить его в изгнание (46; 180):

«Нос и, возможно, язык были отрезаны плохо; Юстиниан тем ни менее был прозван по-гречески „Ринотмет“, что значит „Отрезанный нос“. Изуродованный тиран был сослан в Херсон, что в Крыму, заброшенное поселение, куда хлеб, вино и масло ввозились как заморская роскошь»22.

В херсонской ссылке Юстиниан вынашивал планы возвращения на трон. Спустя три года его шансы повысились: Леонтий тоже был свергнут и лишился носа. Юстиниан бежал из Херсона в крымский город Дорос, принадлежавший хазарам, и встретился с хазарским каганом, царем Бузиром или Базиром. Кагану, должно быть, улыбнулась перспектива урвать кусок от пышного пирога византийских династических распрей: он заключил с Юстинианом союз и выдал за него собственную сестру. Сестра кагана, получившая при крещении имя Феодора и впоследствии коронованная, выглядит единственной достойной персоной во всей этой цепи подлых интриг: она искренне любила своего безносого мужа (которому было еще только 30 с небольшим лет). Супруги и их приспешники перебрались в город Фанагорию (ныне Тамань) на западном берегу Керченского пролива, где правил хазарский наместник. Там началась подготовка к вторжению в Византию с помощью обещанной царем Бузиром хазарской помощи. Однако посланники нового императора Тиберия III переубедили Бузира, предложив немало золота в дар за выдачу Юстиниана Византии живым или мертвым. Царь отдал приказ неким Папацу и Валгицу убить зятя. Однако верная Феодора прознала о заговоре и предупредила мужа. Юстиниан пригласил к себе в покои обоих злоумышленников по очереди и задушил их струной. После этого он сел на корабль, пересек Черное море, вошел в устье Дуная и заключил новый союз – на этот раз с сильным болгарским племенем. Царь болгар Тервель оказался на тот момент более надежным союзником, чем хазарский каган: в 704 г. он передал Юстиниану 5 тысяч всадников для похода на Константинополь. За истекшие 10 лет византийцы то ли позабыли о темных сторонах юстинианова правления, то ли действующий император оказался еще хуже – во всяком случае, они немедленно восстали, свергли Тиберия и снова усадили на трон Юстиниана. Болгарский царь получил в награду за помощь «груду золотых монет, которую измерил своим скифским кнутом» и удалился восвояси (хотя спустя несколько лет опять пошел на Византию войной).

Второе царствование Юстиниана (704-711 гг.) оказалось еще ужаснее первого: «единственными инструментами правления он почитал топор, веревку и дыбу» (46; 182). Повредившись умом, он люто возненавидел жителей Херсона, где провел самые горькие годы своего изгнания, и отправил туда карательную экспедицию. Некоторые из самых видных херсонских горожан были сожжены живьем, другие утоплены, многие пленены, по всего этого оказалось недостаточно, чтобы утолить юстинианову жажду мести: новому отряду карателей был отдан приказ сравнять город с землей. Однако теперь войско было остановлено сильной хазарской армией; тогда представитель Юстиниана в Крыму, некий Вардан, переметнулся на сторону хазар. Деморализованный византийский экспедиционный корпус изменил Юстиниану и избрал Вардана императором под именем Филиппика. Но поскольку Филиппик находился в руках хазар, восставшим пришлось уплатить им большой выкуп, чтобы каган отпустил императора. Экспедиционный корпус возвратился в Константинополь, Юстиниан и его сын были убиты, а на троп уселся Филиппик, прославляемый как освободитель – и смещенный и ослепленный двумя годами позже.

Суть этой кровавой карусели заключается в том, что в ту эпоху хазары влияли на судьбы Восточной Римской империи, уже не ограничиваясь защитой от мусульман кавказского бастиона. Вардан-Филиппик был императором хазарского «изготовления», и конец изуверскому правлению Юстиниана был положен каганом, его зятем. Как писал Даплоп, «не будет преувеличением сказать, что в то время хакан фактически мог посадить в греческой империи нового правителя» (37; 176).


9

С точки зрения изложения хронологии событий наступил, наконец, момент обратиться к истории перехода хазар в иудаизм, который состоялся примерно в 740 г. Но для правильного восприятия этого незаурядного события следует сначала обратиться к традициям, привычкам и повседневной жизни хазар, непосредственно предшествовавшим этому.

Увы, в нашем распоряжении нет живописных свидетельств очевидца, подобных описанию двора Аттилы, оставленному Приском. Приходится довольствоваться пересказами и компиляциями византийских и арабских хронистов, отличающимися схематизмом и фрагментарностью. Есть, правда, два исключения. Одно – письмо, предположительно отправленное хазарским каганом, речь о котором пойдет в главе II; другое же – путевые записки наблюдательного арабского путешественника Ибн Фадлана, секретаря дипломатической миссии, отправленной цивилизованным правителем к северным варварам.

Правителем этим был халиф ал-Муктадир, чье посольство отправилось из Багдада в земли волжских булгар через Персию и Бухару. Официальным поводом для столь грандиозного путешествия стало письмо-приглашение булгарского царя, просившего халифа: а) прислать религиозных наставников для обращения его народа в ислам и б) построить крепость для отражения нападений сюзерена, царя хазар. Приглашение – несомненно, подготовленное в результате более ранних дипломатических контактов – предоставляло возможность установить благоприятный климат среди тюркских племен на территориях, через которые пролегал маршрут посольства, посредством проповеди священного Корана и раздачи золотых даров.

Отчет нашего путешественника открывается следующими словами23:

"Это – Книга Ахмеда ибн-Фадлана ибн-ал-`Аббаса ибн Рашида ибн-Хаммада, клиента повелителя правоверных, а также клиента Мухаммеда ибн Сулеймана, Хашимида, посла ал-Муктадира к царю «славян», в которой он сообщает о том, что он сам наблюдал в стране тюрок, хазар, русов, «славян», башкир и других [народов] по части различий их вероучений, сведений об их царях, их положения во многих их делах.

Сказал Ахмед ибн-Фадлан: Когда прибыло письмо Алмуша сына Шилки йылтывара, царя «славян», к повелителю правоверных ал-Муктадиру, в котором он просит его о присылке к нему кого-либо, кто наставил бы его в вере, преподал бы ему законы ислама, построил бы для него мечеть, воздвиг бы для него кафедру, чтобы он установил на ней от его [халифа] имени хутбу в его [собственной] стране и во всех областях его государства, и просит его о постройке крепости, чтобы укрепиться в ней от царей, своих противников [речь идет о защите от царя хазар], – было дано согласие на то, о чем он просил. Посредником в этом деле был Назир ал-Харами. А я был уполномочен для прочтения ему [царю] письма и вручения того, что отправлялось к нему [в качестве подарков] и для надзора за факихами и муаллимами. И ему были пожалованы деньги, доставлявшиеся ему для упомянутой нами постройки и для уплаты [жалованья] факихам и муаллимам. [Далее следуют подробности взыскания этих денег с одного из поместий в Хорезме и имена участников миссии]. Итак, мы отправились из Города Мира [Багдада] в четверг, по прошествии одиннадцати ночей [месяца] сафара триста девятого года (21 июня 921 г.)"24.

Как видим, экспедиция состоялась гораздо позже описанных в предыдущем разделе событий. Но с точки зрения обычаев и правил соседей-язычников хазар, это вряд ли имеет значение; то, что мы узнаем о жизни этих кочевых племен, дает некоторое представление о жизни хазар в более ранний период – до обращения в иудаизм, когда они были приверженцами шаманизма, сходного с верованиями их соседей во времена Ибн Фадлана.

Посольство двигалось неспешно и, видимо, без происшествий, пока не достигло Хорезма, пограничной провинции Халифата к югу от Аральского моря. Эмир Хорезма попытался отговорить путников от продолжения пути, утверждая, что между его страной и царством булгар живут «тысячи племен неверных», которые не отпустят послов живыми. В действительности эти попытки воспрепятствовать исполнению приказов Халифа о беспрепятственном пропуске посольства могли быть вызваны другими соображениями: догадкой, что миссия косвенно направлена против хазар, с которыми эмир Хорезма активно торговал и дружил. Однако в конце концов он уступил, и экспедиции было дозволено дойти до Ургенча в устье Амударьи. Здесь ей пришлось три месяца зимовать из-за лютых холодов, о которых арабские путешественники всегда повествуют весьма пространно:

«Итак, мы оставались в Джурджании [Ургенче много] дней. И замерзла река Джейхун [Аму-Дарья] от начала до конца ее; и была толщина льда семнадцать четвертей. Кони, мулы, верблюды и повозки проезжали через него, как проезжают по дорогам, – он был тверд, не сотрясался. И оставался он в таком виде три месяца. И мы увидели такую страну, что думали не иначе врата Замхарира открылись из нее на нас. Снег в ней падает не иначе, как с порывистым сильным ветром. [...] И действительно, я видел тамошний холод в воздухе и то, что в ней [в Джурджании] базар и улицы, право же, пустеют до такой степени, что человек обходит большую часть улиц и базаров и не находит никого, и не встречается ему ни один человек. Не раз выходил я из бани и, когда входил в дом, то смотрел на свою бороду, а она сплошной кусок снега, так что я бывало оттаивал ее у огня. И, право же, бывало я спал в „доме“ внутри дома. А именно – в нем была [помещена] тюркская юрта из войлоков, причем я был укутан в одежды и меха, и [все же] иногда моя щека примерзала к подушке»25.

Примерно в середине февраля стало теплеть. Чтобы пересечь северные степи, посольство присоединилось к большому каравану из пяти тысяч людей и трех тысяч лошадей, предварительно купив необходимые для путешествия принадлежности: тюркских верблюдов, дорожные мешки из верблюжьих кож для переправы через реки, хлеба, проса и сушеного мяса на три месяца. Местные жители предупреждали, что на севере их подстерегают еще более сильные холода, и советовали, как теплее одеться:

«Те из жителей этой страны, с которыми мы дружили, предложили нам воспользоваться [их] помощью в отношении одежд и постараться умножить их количество. Они представили это предприятие в ужасном виде и изобразили это дело очень трудным, но когда мы [все] это сами увидели, то это оказалось вдвое большим того, что нам было описано. Итак, на каждом из нас была куртка, поверх нее кафтан, поверх него шуба, поверх нее кобеняк и бурнус, из которого видны были только два глаза, шаровары одинарные и другие с подкладкой, гетры, сапоги из шагреневой кожи и поверх сапог другие сапоги, так что каждый из нас, когда ехал верхом на верблюде, не мог двигаться от одежд, которые были на нем»26.

Одним словом, привередливому арабу Ибн Фадлану не понравился ни климат, ни народ Хорезма:

«Они [хорезмийцы] самые дикие люди и по разговору и по природным качествам. Их разговор похож на то, как кричат скворцы. В стране Хорезм есть селение на [расстоянии] дня [пути] от Джурджании, называемое Ардакуа. Население его называется кардалийцы. Их разговор похож на кваканье лягушек. Они отрекаются от повелителя правоверных Али ибн-абу-Талиба, – да будет им доволен Аллах, – при окончании каждой молитвы»27.

Выйдя в путь 3 марта, они остановились на ночь в караван-сарае Замджан, а это и есть Врата тюрок; на другой день они достигли остановки Джит; дальше начиналась безлюдная пустыня, за которой лежала территория тюрок-гуззов28. Оказавшись на чужой земле, миссия «доверила свою судьбу Аллаху могучему и великому». Как-то раз в сильный холод ехавший рядом с послами и переводчиком тюрок спросил Ибн Фадлана: «Чего хочет господь наш от нас? Вот он убивает нас холодом, и если бы мы знали, чего он хочет, мы непременно это ему дали бы». На что Ибн Фадлан отвечал: «Он [Аллах] хочет от вас, чтобы вы сказали: „Нет Бога, кроме Аллаха“». Тюрок же засмеялся и сказал: «Если бы нас этому научили, мы обязательно это сделали бы»29.

Ибн Фадлан пересказывает много подобных эпизодов, не замечая, что они свидетельствуют о независимости ума его собеседников. Презрение к власти, проявляемое кочевыми племенами, также не вызывает симпатии у посланца багдадского двора. Следующий эпизод тоже произошел в стране могущественных тюрков-гуззов, плативших дань хазарам и, по некоторым источникам, состоявших с ними в близком родстве (127; Зба):

"Нас встретил один человек из тюрок с презренной внешностью, оборванец, тощего вида, жалкий по существу. А на нас напал сильный дождь. Он же сказал: «Стойте!» И караван остановился весь в целом, а именно около трех тысяч лошадей и пяти тысяч человек. Потом он сказал: «Ни один из вас не пройдет!» И мы остановились, повинуясь его приказанию30. Мы сказали ему: «Мы друзья Кюзеркина». Он стал смеяться и говорит: «Кто такой Кюзеркин? Я испражняюсь на бороду Кюзеркина». Потом он сказал: «Паканд», что значит хлеб на языке Хорезма. Тогда я вручил ему лепешки хлеба. Он взял их и сказал: «Проезжайте, я смилостивился над вами»"31.

Демократичный способ принятия решений, практиковавшийся гуззами, ставил в тупик представителя авторитарной теократии:

«Они кочевники, – дома у них из шерсти, они то останавливаются [табором], то отъезжают. Ты видишь их дома то в одном месте, то те же самые в другом месте, в соответствии с образом жизни кочевников и с их передвижением. И вот они в жалком состоянии. К тому же они, как блуждающие ослы, – не изъявляют покорности Аллаху, не обращаются к разуму и не поклоняются ничему, но называют своих старейшин „господами“. Когда кто-нибудь из них просит в чем-либо совета у своего главаря, он говорит ему: „Господи! Что я сделаю в таком-то и таком-то [деле]?“ Дела их [решаются] советом между ними. Однако, когда они сойдутся на чем-либо и решатся на это, приходит затем самый ничтожный из них и самый жалкий и отменяет то, на чем они уже сошлись»32.

Сексуальные нравы гуззов – и других племен – представляли собой поразительное сочетание свободы и дикости:

«Их женщины не закрываются ни от их мужчин, ни от посторонних, и женщина не закрывает также ничего из своего тела ни от кого из людей. Право же, как-то однажды мы остановились у [одного] человека из их числа. Мы сели, и жена этого человека [была] вместе с нами. И вот, разговаривая с нами, она раскрыла свой „фардж“ и почесала его, в то время как мы на нее смотрели. Мы же закрыли свои лица руками и сказали: „Господи, помилуй!“. Тогда муж ее засмеялся и сказал переводчику: „Скажи им: она открывает это в вашем присутствии, и вы видите его, а она охраняет его так, что к нему нет доступа. Это лучше, чем если бы она его закрывала и [вместе с тем] предоставляла пользоваться им“. Они [гуззы] не знают блуда. Но если относительно кого-либо они откроют какое-нибудь дело, то они разрывают его на две половины, а именно: они сужают промежуток [между] ветвями двух деревьев, потом привязывают его к веткам и пускают оба дерева, и находящийся при выпрямлении их разрывается»33.

Автор не говорит, распространяется ли наказание и на провинившуюся женщину. Позже, рассказывая о волжских булгарах, он описывает не менее дикий способ рассечения прелюбодеев топором от затылка до бедер; так наказывают и мужчину, и женщину. Ибн Фадлан с удивлением далее отмечает, что женщины булгаров при купании в реках не закрываются от мужчин и так же, как гуззы, не знают телесного стыда.

Что касается гомосексуализма, который в арабских странах воспринимался как само собой разумеющееся явление, то тюрки, по словам Ибн Фадлана, относились к нему как к страшному греху. Впрочем, доказательством этого у него служит всего один эпизод, когда соблазнитель «безбородого юнца» отделался штрафом в 400 овец.

Привычный к роскошным купальням Багдада, наш путешественник не мог выносить неопрятность тюрок. «Они не очищаются ни от экскрементов, ни от урины, и не омываются от половой нечистоты и не совершают ничего подобного. Они не имеют никакого дела с водой, особенно зимой». Когда предводитель войска гуззов снял свою роскошную парчовую одежду, чтобы надеть новую, преподнесенную в дар послами, они увидели на нем «куртку, – она распалась [лохмотьями] от грязи, так как правила их [таковы], что никто не снимает прилегающую к телу одежду, пока она не рассыплется на куски»34. Представители другого тюркского племени, башкиры, «бреют свои бороды и едят вшей. [Вот] один из них тщательно исследует швы своей куртки и разгрызает вшей своими зубами. Право же, был с нами один человек из их числа, уже принявший ислам и служивший у нас. Однажды я видел, как он поймал вошь в своей одежде, он раздавил ее своими ногтями, потом слизнул ее и сказал, когда увидел меня: „Прекрасно“»35.

Картина в целом малоприятная. Наш изнеженный путешественник глубоко презирал варваров. Но презрение вызывала у него только грязь и то, что он считал непристойным телесным оголением; дикость же наказаний и жертвенных ритуалов оставляет его безразличным. Например, то, как булгары карают за человекоубийство, он описывает с отстраненным интересом, без гнева, который обуревает его по другим поводам: «И если один человек из них убьет другого человека намеренно, они казнят его [в возмездие] за него. Если же он убьет его нечаянно, то делают для него ящик из дерева халанджа [березы], кладут его внутрь [этого ящика], заколачивают его над ним [гвоздями] и кладут вместе с ним три лепешки и кружку с водой. Они водружают для него три бревна, наподобие палок верблюжьего седла, подвешивают его между ними и говорят: „Мы помещаем его между небом и землей, чтобы постигло его [действие] дождя и солнца. Авось Аллах смилостивится над ним“. И он остается подвешенным, пока не износит его время и не развеют его ветры»36.

Так же невозмутимо он описывает погребальное жертвоприношение сотен коней у гуззов и жуткое ритуальное убийство рабыни во время похорон знатного руса37у могилы ее хозяина.

О языческой религии автор рассказывает мало, разве что фаллический культ башкир вызывает у него интерес: «„Каждый из них вырубает палочку величиной с фалл и вешает ее на себя. И если он захочет отправиться в путешествие или встретит врага, то целует ее, поклоняется ей и говорит: „О господи, сделай для меня то-то и то-то“. Я сказал переводчику: „Спроси кого-либо из них, какое у них оправдание этому [действию] и почему он сделал это своим господом“.“ Он [спрошенный] сказал: „Потому что я вышел из подобного этому и не знаю относительно самого себя иного создателя, кроме этого“». Далее Ибн Фадлан добавляет: «Кое-кто из них говорит будто бы у него двенадцать господов: у зимы господь, у лета господь, у дождя господь, у ветра господь, у деревьев господь, у людей господь, у лошадей господь, у воды господь, у ночи господь, у дня господь, у смерти господь, у земли господь, а господь, который на небе, самый больший из них. Однако он объединяется с теми в согласии, и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ. [...] Мы видели, как [одна] группа из них поклоняется змеям, [другая] группа поклоняется рыбам, [еще одна] группа поклоняется журавлям»38.

У волжских булгар Ибн Фадлан обнаружил странный обычай:

«Если они увидят человека, обладающего подвижностью и знанием вещей, они говорят: „Этот более всего достоин служить нашему господу“. Итак, они берут его, кладут ему на шею веревку и вешают его на дерево, пока он не распадется на куски»39.

Комментируя этот отрывок, известный турецкий востоковед Зеки Валиди Тоган, выдающийся исследователь Ибн Фадлана и его времени, пишет (127; 50): «Нет ничего загадочного в жестоком обращении булгар с людьми выдающегося ума. Оно опиралось на простое и трезвое желание среднего человека вести нормальную жизнь, избегать любого риска или приключения, в которые его мог бы втравить „гений“». Далее он приводит татарскую поговорку: «Если ты слишком много знаешь, тебя повесят, если ты слишком скромен, тебя затопчут». Он делает вывод, что жертву «надо воспринимать не просто как знающего человека, а как непокорного гения, нестерпимого умника». Получается, что этот обычай служит средством общественной защиты от перемен, наказанием нонконформистов и потенциальным новаторам40. Однако несколькими строками ниже тот же автор допускает иную интерпретацию явления:

«Ибн Фадлан описывает не просто убийство умников, а один из языческих обычаев: человеческое жертвоприношение, принесение в жертву Богу наиболее выдающихся из людей. Эту церемонию проводили, наверное, не простые булгары, а их „табибы“, или знахари, шаманы, которым и у булгар, и у русов принадлежала власть над жизнью и смертью людей во имя культа. По свидетельству Ибн Русте, у русов знахари могли любому надеть на шею веревку и повесить на дереве в качестве мольбы о божьей милости. Сделав так, они говорили: „Это подношение Богу“».

Возможно, в таких случаях действовали оба мотива вместе: «Раз жертва необходима, давайте жертвовать смутьянами»41.

Как мы увидим, человеческое жертвоприношение практиковалось и хазарами – в том числе ритуальное убийство царя в конце его царствования. Можно предположить, что между обычаями племен, описанных Ибн Фадланом, и обычаями хазар существовали и другие сходства. К сожалению, посетить хазарскую столицу он не мог, и потому был вынужден полагаться на сведения, почерпнутые на территориях, подвластных хазарам, в особенности при булгарском дворе.


10

Почти год (21 июня 921 г. – 12 мая 922 г.) потребовался посольству халифа, чтобы достичь цели – земель волжских булгар. Прямой путь из Багдада на Волгу лежал через Кавказ и Хазарию – чтобы обогнуть ее, путешественникам пришлось сделать огромный крюк, обойдя с востока «Хазарское», то есть Каспийское море. Но напоминания о близости хазар и о связанных с этим опасностях сопровождали их на всем пути.

Характерный эпизод произошел с ними в гостях у начальника войска гуззов (того самого, который носил под парчовым одеянием куртку, распавшуюся на лохмотья). Сперва их хорошо приняли, даже устроили в их честь пир. Но потом предводители гуззов передумали, вспомнив о своих враждебных отношениях с хазарами. Главный предводитель собрал остальных, чтобы решить, как быть.

«И был Тархан самый знатный из них и самый выдающийся из них, и был он хромой, слепой, сухорукий. Итак, он [начальник войска] сказал им: „Подлинно, вот это послы царя арабов к моему зятю Алмушу сыну Шилки [царю булгар], и не подобает мне, чтобы я отпустил их иначе, как после совета с вами“. Тогда Тархан сказал: „Это нечто такое, чего мы совершенно не видали и о чем не слыхали, и мимо нас [никогда] не проходил посол какого-либо государя с тех пор, как существуем мы и отцы наши. Я думаю, что не иначе, как [этот] государь [халиф] устраивает хитрость и направляет этих [людей] к хазарам, чтобы поднять их войной против нас. И лучше всего разрезать этих послов каждого пополам, а мы заберем то, что с ними имеется“. И сказал другой из них: „Нет! Но возьмем то, что с ними, и оставим их голыми, чтобы они возвратились [туда], откуда прибыли“. И сказал [еще] другой: „Нет! Но у царя хазар есть наши пленные. Так пошлем же вот этих, чтобы выкупить ими тех“»42.

Спор их длился семь дней, и все это время Ибн Фадлан и его люди опасались худшего. В конце концов гуззы их отпустили; нам не объяснено, почему. Возможно, Ибн Фадлану удалось их убедить, что его миссия в действительности направлена против хазар. В прежние времена гуззы сражались вместе с хазарами против другого тюркского племени, печенегов, но потом проявили враждебность, что и привело к захвату заложников.

Хазарская угроза нависала над путниками на протяжении всего пути. К северу от Каспийского моря им пришлось еще раз отклониться от маршрута, прежде чем достигнуть становища булгар где-то вблизи слияния Волги и Камы. Там царь и вожди булгар дожидались их в сильном волнении. Как только закончились церемонии и веселье, царь послал за Ибн Фадланом, чтобы серьезно поговорить. «У этого человека был [внушительный] вид и величавость, [был] он толстый, широкий, как будто бы он говорил из большого кувшина». Он напомнил Ибн Фадлану о главной цели миссии – передаче денег для «постройки крепости, которая защитила бы меня от иудеев, поработивших меня». К сожалению, деньги – четыре тысячи динаров – не были привезены посольством из-за каких-то бюрократических трудностей, но были обещаны в будущем. Узнав об этом, царь – «внушительный, широкий и дородный» – почти впал в отчаяние. Посольство он заподозрил в присвоении денег. «„Что ты скажешь о человеке, который вручил некиим людям деньги [предназначенные] для людей неимущих, осажденных, порабощенных, а те обманули его?“ Я сказал: „Это недопустимо и те люди скверные“. Он сказал: „С разногласием или с общего согласия?“ Я сказал: „С общего согласия“»43.

Постепенно Ибн Фадлану удалось убедить царя, что деньги всего лишь задержаны44, но тревожиться царь не перестал. Он все время твердил, что главная цель приглашения – строительство крепости, «ибо боялся царя хазар». Очевидно, страх был обоснованным, о чем говорит и Ибн Фадлан:

«Сын царя „славян“ [т.е. булгар] является его заложником у царя хазар. До царя хазар дошла [весть] о красоте дочери царя „славян“, так что он послал сватать ее. А он высказался против него и отказал ему. Тогда тот отправил [экспедицию] и взял ее силой, хотя он иудей, а она мусульманка. Итак, она умерла, [находясь] у него. Тогда он послал, требуя вторую его дочь. Как только это [известие] дошло до царя „славян“, он упредил [это] и выдал ее замуж за царя [князя племени] эскэл, который находится под его властью, боясь, что он отнимет ее у него силой, как он это сделал с ее сестрой. И, право же, царя „славян“ побудила написать государю [халифу] и попросить его, чтобы он построил для него крепость, боязнь царя хазар»45.

Тема страха звучит как рефрен в песне. Ибн Фадлан уточняет сумму дани, ежегодно выплачиваемой булгарским царем хазарам: по одной собольей шкурке с каждого дома. Поскольку домов (т.е. шатров) у булгар было примерно 50 тысяч, а соболий мех, добываемый булгарами, высоко ценился во всем мире, то это была высокая дань.


11

Все, сообщаемое Ибн Фадланом о хазарах, опирается, как уже говорилось, на сведения, собранные им во время путешествия, однако большая часть получена от окружения царя булгаров. В отличие от остального повествования, отражающего личные наблюдения, страницы, посвященные хазарам, содержат поверхностные сведения и не производят сильного впечатления. К тому же у него предубежденные информаторы – вспомним о понятной неприязни царя булгар к хазарскому сюзерену, а о враждебности халифата к царству, перешедшему в соперничающую религию, говорить вообще излишне.

Автор совершает резкий переход от описания двора русов к хазарскому двору:

"Что же касается царя хазар, титул которого хакан, то, право же, он не показывается иначе, как [раз] в каждые четыре месяца, [появляясь] в [почетном] отдалении. Его называют «большой хакан», а его заместителя называют хакан-бех. Это тот, который предводительствует войсками и командует ими, управляет делами государства, руководит им, появляется [перед народом], совершает походы, и ему изъявляют покорность находящиеся поблизости от него цари. И он входит каждый день к наибольшему хакану смиренно, проявляя униженность и спокойствие. Он входит к нему не иначе, как босым, держа в своей руке дрова, причем, когда приветствует его, то зажигает перед ним эти дрова. Когда же он покончит с топливом, он садится вместе с царем на его трон с правой его стороны. Его замещает муж, называемый кундур-хакан, а этого также замещает муж, называемый джавшыгыр. Обычай наибольшего царя тот, что он не дает аудиенции людям и не разговаривает с ними, и к нему не является никто, кроме тех, кого мы упомянули, а полномочия вершить дела, наказывать [преступников] и управлять государством принадлежат его заместителю хакан-беху.

[Другой] обычай [относительно] наибольшего царя [тот, что] если он умрет, то строится для него большой двор, в котором [имеются] двадцать домов, и в каждом из этих домов для него вырывается могила. Измельчаются камни настолько, что они делаются похожими на глазной порошок, и расстилаются в ней, и поверх этого накладывается негашеная известь. А под [этим] двором [имеется] река, и [эта] река большая, [быстро] текущая, и они проводят эту реку над этой могилой, и говорят: «Чтобы не добрался до нее ни шейтан, ни человек, ни черви, ни насекомые». Когда он похоронен, то рубят шеи тем, кто его хоронит, чтобы не было известно, в каком из домов [находится] его могила. Могила называется «рай», и говорят: «Он вошел в рай». И все [эти] дома выстланы парчой, сотканной из золота.

[Еще] обычай царя хазар [тот], что у него двадцать пять жен, [причем] каждая из этих жен – дочь кого-либо из царей, соседящих с ним, которую он берет [себе] волей или неволей. У него шестьдесят девушек-наложниц для его постели, причем только такие, которые отличаются красотой"46.

Дальше Ибн Фадлан дает довольно причудливое описание гарема кагана, где у каждой из восьмидесяти пяти его жен и наложниц «свой дворец», а также служитель или евнух, который по царскому приказу приводит ее к нему в альков «быстрее, чем по мановению ока».

После еще нескольких сомнительных замечаний об «обычаях» хазарского кагана (мы к ним еще вернемся), Ибн Фадлан приводит, наконец, кое-какие факты о самой стране:

«У царя хазар [есть] огромный город на реке Атыл [Волга]. Он состоит из двух сторон, – в одной из этих двух сторон [живут] мусульмане, а в другой стороне – царь и его приближенные. Над мусульманами [начальствует] муж из [числа] приближенных отроков царя, который называется хаз. Он мусульманин, и судебная власть над мусульманами, живущими в стране хазар и [временно] приезжающими к ним по торговым делам, предоставлена этому отроку-мусульманину, так что никто не рассматривает их дел и не производит суда между ними, кроме него. „У мусульман в этом городе [есть] соборная мечеть, в которой они совершают молитву и присутствуют в ней в дни пятниц. При ней [есть] высокий минарет и несколько муэззинов“»47.

Сохранившаяся часть путевых заметок Ибн Фадлана заканчивается такими словами: "Все хазары и их царь иудеи48 а «славяне» [булгары] и все, кто соседит с ними, [находятся] у него в покорности, и он обращается с ними как с находящимися в рабстве, и они повинуются ему с покорностью. Некоторые считают, что хазары – это Гог и Магог"49.


12

Я так пространно цитировал одиссею Ибн Фадлана не столько из-за отрывочных сведений о хазарах, которые в ней можно найти, сколько потому, что она проливает свет на мир вокруг них, на полнейшее варварство народов-соседей, дающее представление об их собственном прошлом, предшествовавшем обращению. Однако ко времени посещения Ибн Фадланом булгар Хазария уже превратилась в удивительно развитую, по сравнению со своими соседями, страну50.

Об этом контрасте свидетельствуют другие арабские историки51; он виден во всем, от жилищ до организации правосудия. Булгары, даже их царь, все еще живут только в юртах, хотя «юрта царя очень большая, вмещающая тысячу душ и более» (127; 61)52. Напротив, хазарский каган обитает в замке из обожженного кирпича, его женщины – «во дворцах под тиковыми крышами» (63), а у мусульман есть несколько мечетей, в том числе «одна, чей минарет возносится над царским замком» (81).

В плодородных районах их сады и обработанные поля тянулись без перерыва на 60-70 миль. У них были обширные виноградники. Вот свидетельство Истахри: «У хазар есть город, называемый Самандар, [расположен] между (хазарами) и Баб ал-Абвабом (Дербентом), в нем многочисленные сады, говорят, что содержат около 4 тысяч виноградников, [тянущихся] до пределов Сарира, [в садах] преимущественно – плоды винограда»53 54.

Область к северу от Кавказских гор была чрезвычайно плодородна. В 968 г. Ибн Хаукаль расспросил о Самандаре человека, побывавшего там после набега русов: «И сказал он: „Там виноградник или сад [такой], что был милостыней для бедных, а если осталось там [что-нибудь], то только лист на стебле“. Пришли на него русийи, и не осталось в городе ни винограда, ни изюма. А населяли этот город мусульмане, группы приверженцев [других] религий и идолопоклонники, и ушли [они], а вследствие достоинства их земли и хорошего их дохода не пройдет и трех лет, и станет, как было»55. Кавказские вина и сейчас чудесны и потребляются в большом количестве в Советском Союзе.

Однако главным источником дохода царской казны была внешняя торговля. О размерах торговых караванов, бороздивших пустыни и степи между Средней Азией и Волжско-Уральским регионом, свидетельствует Ибн Фадлан: как мы помним, караван, к которому примкнуло его посольство в Ургенче, состоял из «5 тысяч людей и 3 тысяч лошадей». Даже с учетом возможного преувеличения караван все равно был велик, и мы не знаем, сколько таких караванов передвигалось одновременно. Неизвестно также, какие товары они перевозили, однако немалую часть грузов наверняка составляли ткани, сушеные фрукты, мед, воск и специи. Другой важный торговый путь вел через Кавказ в Армению, Грузию, Персию и Византию. По третьему разветвленному пути шли речные караваны русов, спускавшиеся по Волге и устремлявшиеся к восточным берегам Хазарского моря и перевозившие, в основном, ценные меха, пользовавшиеся спросом у мусульманской аристократии, и рабов с севера, продававшихся на невольничьем рынке Итиля. Все эти транзитные грузы, включая рабов, хазарский правитель обкладывал десятипроцентной пошлиной. Учитывая дань от булгар, венгров, буртасов и других народов, легко представить, как процветала Хазария; однако ее процветание в значительной степени зависело и от военной мощи, а также от уважения, внушаемого ее сборщиками налогов и таможенными чиновниками.

Не считая плодородных районов юга с их виноградниками и садами, страна была бедна природными ресурсами. Один из арабских историков (Истахри) свидетельствует, что единственным ее экспортным продуктом была слюда. Это тоже явное преувеличение, однако факт остается фактом: главная торговая деятельность хазар состояла в реэкспорте товаров, поступавших из других стран. Среди этих товаров внимание арабских хронистов более всего привлекал мед и свечной воск56. По словам Мукаддаси, «в Хазарии большое количество овец, меда и иудеев» (85; 197). Правда, один источник – «Дербент-наме» – упоминает то ли о золотых, то ли о серебряных месторождениях на хазарской территории, но их расположение до сих пор не определено. С другой стороны, сразу несколько источников сообщают о хазарских товарах на багдадских базарах и о хазарских торговцах в Константинополе, Александрии и даже в далеких Самарканде и Фергане.

Итак, Хазария вовсе не была изолирована от цивилизованного мира; по сравнению с племенами-соседями на севере это была страна-космополит, открытая для любых культурных и религиозных влияний, однако ревностно защищающая свою независимость от двух могущественнейших мировых религий. Как мы увидим, эта позиция и стала почвой для неожиданного объявления государственной религией иудаизма.

В стране, судя по всему, процветали ремесла и искусства, в том числе искусство шитья. Когда будущий император Константин V женился на дочери хазарского кагана (см. выше, раздел 1), она привезла с собой в качестве приданого роскошное платье, так поразившее византийский двор, что там оно превратилось в мужской церемониальный наряд, названный «чичакион» – по хазарско-тюркскому имени принцессы «Чичак», или «цветок» (в крещении она получила имя Ирина). Тойнби назвал этот эпизод «ярчайшим фрагментом истории культуры» (114; 549). Когда другая хазарская принцесса выходила за мусульманского наместника Армении, ее кавалькада состояла, не считая слуг и рабов, из десяти колесных шатров «из тончайшего шелка, с дверцами из золотых и серебряных пластин, с полами, покрытыми соболями. Еще двадцать повозок были нагружены золотой и серебряной посудой и прочими сокровищами, составлявшими ее приданое» (128; 120). Сам каган разъезжал в еще более шикарном передвижном шатре, увенчанном золотым гранатом.


13

Искусство хазар, как и искусство булгар и венгров, было, в основном, подражательным, ориентированным на сасанидские прототипы. Советский археолог О.Н. Бадер (13; 184) подчеркивал роль хазар в распространении на север серебряных изделий в персидском стиле. Некоторые из таких находок могли быть привезены хазарами, занимавшимися посреднической торговлей; другие были подражаниями, вышедшими из хазарских мастерских, остатки которых обнаружены рядом с древней хазарской крепостью Саркел57. Украшения, найденные в пределах крепости, по всей видимости, были изготовлены местными мастерами (13; 139). Шведский археолог Т. Арне сообщает об обнаруженных на территории Швеции орнаментальных пластинах, заколках и пряжках, выполненных в сасанидском и византийском стиле, созданных в Хазарии или на территориях, подвластных ей (37; 231).

Таким образом, хазары были главными посредниками в распространении предметов персидского и византийского искусства среди варварских племен Восточной Европы. Тщательно изучив археологические находки и документы (в основном, по источникам, опубликованным советскими исследователями), Барта приходит к такому выводу:

"Разграбление хазарами Тифлиса весной 629 г. имеет отношение к нашей теме... [После захвата] каган прислал управляющих для наблюдения за изготовлением предметов из золота, серебра, железа и меди58. Под их контролем находились также базары, торговля в целом, даже рыболовство... Ведя боевые действия на Кавказе на протяжении всего VII века, хазары находились в соприкосновении с культурой, взросшей на персидско-сасанидской традиции. Поэтому изделия этой культуры попадали к степным народам не только благодаря торговле, но и в результате грабежей и даже сбора налогов... Все пути, которые мы тщательно исследовали в надежде обнаружить источники венгерского искусства X века, возвращают нас на территорию хазар" (13; 143-145).

Последнее замечание венгерского ученого связано с замечательной археологической находкой, известной как «Сокровище Naguszentmiklos». Этот клад, состоящий из 23 золотых сосудов X века, был найден в 1791 г. неподалеку от деревни с этим названием59. Барта отмечает, что фигура «князя-победителя», который тащит за волосы пленного, и мифологический сюжет, изображенный на обратной стороне золотого кувшина, как и инкрустация на других украшениях, близки с находками из Нови Павзаре в Болгарии и из хазарского Саркела. Так как венгры и булгары долго находились под господством хазар, этому не приходится удивляться. Так что конный воин, как и весь клад, дает хотя бы некоторое представление об искусстве на территории Хазарской империи и о доминирующем, как того и следовало ожидать, персидском и византийском влиянии60.

Среди венгерских археологов существует направление, представители которого полагают, что мастера золотых и серебряных дел, трудившиеся в X веке в Венгрии, были в действительности хазарами (74; 66 и далее). Как мы в дальнейшем увидим, (см. главу III; 7, 8), во главе мадьяр, мигрировавших в 896 г. в современную Венгрию, стояло взбунтовавшееся хазарское племя, известное как кавары, поселившееся вместе с ними на новом месте. Хазары-кавары были известны как искусные мастера золотых и серебряных дел, у которых венгры, первоначально не такие умелые, переняли умение и навыки. Таким образом получает подкрепление теория о хазарском происхождении, по меньшей мере, некоторых археологических находок на территории Венгрии, что станет еще очевиднее в свете венгерско-хазарского союза, о котором пойдет речь ниже.


14

Кем бы ни был воин с золотого кувшина – венгром или хазарином, – он помогает нам представить облик тогдашнего всадника, возможно, из элитных войск. По словам Масуди, "в хазарской армии в настоящее время около семи тысяч61 из них садятся на коня вместе с царем, вооруженные луками, облаченные в панцирные шлемы и кольчуги. Среди них имеются и копейщики, вооруженные, как мусульмане... Никто в том краю не имеет регулярной армии, кроме хазарского царя"62. Ибн Хаукаль пишет: «На службе у этого царя двенадцать тысяч воинов, и когда один погибает, на его место сразу встает другой».

Перед нами еще один важный ключ к тайне хазарского владычества: постоянная профессиональная армия и преторианская гвардия, которая в мирное время эффективно контролировала весь этнический конгломерат, а во время войны служила ядром вооруженной орды, иногда достигавшей, как мы уже знаем, сотни тысяч человек и даже более6364.


15

Столицей этой многоликой империи сперва была, видимо, крепость Беленджер в северных предгорьях Кавказа; после арабских рейдов в VIII веке столица была перенесена на западный берег Каспийского моря, в Семендер, и, наконец, в Итиль в дельте Волги.

Существует несколько описаний Итиля, дополняющих друг друга. Город лежал на обеих берегах реки. Восточная часть называлась «Хазаран», западная «Итиль»65; между собой они соединялись наплавным мостом. Западная половина была окружена кирпичной крепостной стеной; там размещались дворцы и дворы кагана и бека, жилища их слуг66и «чистокровных хазар». В стене было четверо ворот, одни из которых выходили на реку67. На противоположном, восточном берегу жили «мусульмане и идолопоклонники» (55); здесь находились также мечети, базары, бани и другие общественные службы. Несколько арабских авторов говорят от том, какое впечатление на них произвело количество мечетей в арабском квартале и высота главного минарета. Они также дружно подчеркивают автономию мусульманских судов и духовенства. Вот что пишет об этом ал-Масуди, которого иногда называют «арабским Геродотом», в своем сочинении «Промывальни золота и россыпи драгоценных камней»: «В хазарской столице по правилу семь судей; два из них для мусульман; два – для хазар, которые судят в соответствии с Торой (по Закону Моисея); два – для христиан, которые судят в соответствии с Евангелием, и один для саклабов (славян), русов и других язычников, которых судят согласно языческому [обычаю], т.е. по велениям разума. „А когда представится случай большой важности, для которого у них нет знания, они собираются у мусульманских кади (судей), судятся перед ними и следуют тому, что надлежит по шариату. [...] Русы и саклабы, которые, как мы уже говорили, язычники, [также] служат в войске царя и являются его слугами“. В его стране находится много мусульманских купцов и ремесленников, которые наехали в страну хазарского царя ввиду справедливости и безопасности, [господствующих] там. У них есть соборная мечеть с минаретом, который возвышается над царским домом, а также и другие мечети со школами, в которых дети обучаются Корану. „Если бы мусульмане и христиане вошли бы в соглашение, царь не имел бы средств [противостоять им]“»68.

По прочтении этих строк выдающегося арабского историка, написанных в первой половине X века (предположительно между 943 и 974 гг.), создается слишком идиллическая картина жизни в хазарском царстве. Вот и в статье «Хазары» «Еврейской Энциклопедии» мы читаем: «Во времена, когда в Западной Европе неистовствовали фанатизм, невежество и анархия, царство хазар могло гордиться справедливым и терпимым правлением»69.

Это, как мы видели, верно лишь отчасти. Не существует свидетельств о практике религиозных преследований в Хазарии ни до, ни после перехода в иудаизм. В этом отношении хазарское государство можно считать более терпимым и просвещенным, чем Восточно-Римскую империю или ислам на ранних стадиях. С другой стороны, у них, судя по всему, сохранялись от племенного прошлого варварские обряды. Напомним сведения Ибн Фадлана об умерщвлении людей, принимавших участие в сооружении могилы и погребении кагана. Он же упоминает другой архаический обычай: «Продолжительность [правления] их царя – сорок лет. Если он переживет их [хотя бы] на один день, то подданные и его приближенные уволят его или убьют и скажут: „У этого ум уже уменьшился и его суждение [стало] путаным [неясным]“»70.

Истахри предлагает иную версию:

«Что касается управления ими и правителя, то глава их называется „хакан-хазар“. Он выше царя хазарского, но его самого назначает царь. Когда они желают поставить кого-нибудь этим хаканом, то приводят его и начинают душить шелковым шнурком. Когда он уже близок к тому, чтобы испустить дух, говорят ему: „Как долго желаешь царствовать?“ – он отвечает: „Столько-то и столько-то лет“. Если он раньше умрет [то его счастье], а если нет, то его убивают по достижении назначенного числа лет царствования»71.

Дж. Б. Бьюри (21; 405) с сомнением отнесся к этому сообщению, и от него, действительно, стоило бы отмахнуться, если бы ритуальное цареубийство не было таким распространенным явлением в архаических и традиционных обществах. Дж. Фрезер особо подчеркивал связь между представлением о божественном статусе царя и сакральной необходимостью убивать его по прошествии определенного срока, или в случае, когда его жизненные силы иссякнут, чтобы божественная энергия могла найти новое воплощение72.

В пользу правдивости Истахри говорит то обстоятельство, что об аналогичной экзотической церемонии «удушения» будущего царя у другого народа – кок-тюрок – говорится в независимом китайском источнике. 3.В. Тоган (28; 269) ссылается на французского антрополога Сен-Жюльена, писавшего в 1864 г.: «При возведении государя на престол ближайшие важные сановники сажают его на войлок, и по солнцу кругом обносят девять раз. При каждом разе чиновники делают поклонение пред ним. По окончании поклонения сажают его на верховую лошадь, туго стягивают ему горло шелковою тканью, потом, ослабив ткань, немедленно спрашивают: сколько лет он может быть ханом?»73.

Мы не знаем, отказались ли хазары от ритуала умерщвления царей (если он вообще существовал) с переходом в иудаизм; если да, то, значит, арабские авторы переносили сведения о практике из прошлого в современность – а они так поступали постоянно, переписывая информацию предшественников и выдавая ее за новую. Как бы то ни было, не приходится сомневаться в обожествлении кагана, независимо от того, приносили ли его в конце концов в жертву. Как уже говорилось, ему поклонялись, но держали почти что в заточении, отрезанным от своего народа, а потом устраивали ему пышную церемонию похорон. Государственными делами, в том числе военными, занимался бек (именуемый иногда каган-беком), обладавший реальной властью. В этом сходятся и арабские источники, и современные историки; последние обычно характеризуют хазарскую систему правления как «двойное царствование», где каган представлял небесную, а бек – светскую власть.

Двойное царствование у хазар иногда сравнивают – скорее всего, ошибочно – с диархией в Спарте, а также с внешне тождественным ей двойным правлением у различных тюркских племен. Два спартанских царя происходили из двух главных родов и обладали одинаковой властью; что же касается кочевых племен с двумя вождями74, то нет указаний на разделение их функций, как у хазар. Правильнее сравнить хазарский вариант с системой правления, существовавшей в Японии со средних веков до 1867 г.: светская власть была сосредоточена в руках сегуна, а микадо являлся объектом поклонения как воплощение божества.

Кассель (26; 52) предложил занятную аналогию: он сравнил хазарскую систему управления с шахматами. На шахматной доске двойное царствование олицетворяется королем (каган) и ферзем (бек). Король находится в изоляции, охраняемый слугами, имеет мало власти и может совершать только одношаговые ходы. Ферзь, в противоположность ему, выступает самой могущественной фигурой, доминирующей на доске. Тем не менее утрата ферзя не означает конец игры, тогда как падение короля символизирует окончательный разгром, завершение партии.

Таким образом, двойное царствование отражает резкое разграничение между священным и мирским в хазарской психологии. Божественные черты кагана явственно проступают в следующем отрывке из Ибн Хаукаля75:

"Хаканство является исключительною принадлежностью известных семей. У хакана власть среди хазар только номинальная, и его только величают, когда входят к нему. Приходят к нему только по необходимости. При входе к нему входящий падает перед ним ничком на землю, поклоняется ему и становится вдали, пока хакан не разрешит ему приблизиться. Когда постигает их тяжелое событие или война, то они выводят хакана, и не взглянет на него ни один из тюрков или других соседних с ними кяфиров (неверных) без того, чтобы не поклонился и не удалился. И никто не воюет с ним из-за великого почтения к нему. Когда он умрет, и его похоронят, то не проедет ни один мимо могилы его без того, чтобы не спешиться перед нею и не поклониться праху его; и путник сядет верхом не прежде, чем скроется из виду его могила.

Повиновение их своему царю доходит до того, что, когда иной раз бывает необходимо убиение одного из них, а он бывает наиболее уважаем из них перед царем и занимает весьма значительное место при нем, и в то же время царь не желает его открытой казни, то приказывает ему самому убить себя, а тот удаляется в свой дом и кончает с собой.

Я уже упоминал, что хаканство есть принадлежность известных семей, не имеющих владений и богатств, но иногда бывают среди них богатые. Когда достается кому-нибудь хаканство, то ему присягают, не обращая внимания на его имущественное положение. Мне сообщил человек, которому я доверяю, что он видел на одном из их рынков юношу, продававшего хлеб; и они говорили, что если хакан их погибнет, то никого нет более достойного хаканства, чем он, разве только, что он мусульманин, а назначаются на хаканство только иудеи.

У хазар трон под золотым навесом изготовляется только для хакана; шатры хакана, когда разобьют их в случае необходимости в дороге, выше шатров царя, а жилище его в городах выше царского жилища. (58; 189-90)76.

Отрывок о достойном юноше-хлеботорговце, или чем бы он ни торговал, больше похож на сказку о Гарун-аль-Рашиде. Если он был наследником золотого трона, предназначенного для одних иудеев, то почему рос бедным мусульманином? Если попытаться извлечь из этой истории хоть какой-то смысл, то придется заключить, что кагана выбирали в зависимости от достоинств кандидата, но только среди членов «императорского» или «знатного» рода. Так, кстати, полагают и Артамонов, и Зеки Валиди. Артамонов считает, что у хазар и других тюрков правили выходцы из тюркютской династии, некогда царившие в угасшей тюркской империи (см. выше, раздел 3). Зеки Валиди предполагает, что «императорская раса» или «знатный род», к которому должен принадлежать каган, – это династия Ашина, упоминающаяся в китайских источниках, – подобие аристократов пустыни, происхождением от которых традиционно гордились тюркские и монгольские правители. Это предположение вызывает доверие и помогает как-то примирить противоречивые ценности, провозглашаемые в рассматриваемом отрывке: благородный юноша без гроша за душой – и величие, окружающее золотой трон. Перед нами наложение двух традиций, подобное оптической интерференции двух волновых картин на экране: аскетизма племени кочевников пустыни и блеска царского двора, процветающего благодаря торговле и ремеслам подданных и стремящегося затмить соперников в Багдаде и Константинополе. Ведь у истоков религий, исповедуемых в обеих пышных столицах, тоже стояли некогда пророки, вышедшие из пустыни.

Все это не объясняет поразительного разделения божественной и светской властей, уникального для этого периода и региона. Как писал Бьюри (21; 405), «мы не знаем, когда реальное правление кагана сменилось божественным бездействием и зачем ему было возвышение до положения, похожего на положение японского императора, когда для процветания государства важно его существование, но не правление».

Вариант ответа на этот вопрос был недавно предложен Артамоновым. Он предположил, что провозглашение иудаизма государственной религией было результатом переворота, превратившего кагана, представителя языческой династии, чьей преданности закону Моисея нельзя было полностью доверять, в подставное лицо. Гипотеза ничем не хуже других – и так же, как другие, мало подкрепленная фактами. Тем не менее вполне вероятно, что эти два события – переход в иудаизм и начало двоецарствия – были каким-то образом связаны между собой77.

Константин Багрянородный: хакан, бек

Ибн Русте: хазар хакан, айша

Масуди: хакан, Малик

Истахри: Малик Хазар, хакан хазар78

Ибн Хаукаль: хакан хазар, Малик Хазар или бек

Гардези: хазар хакан, Абшад



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЗЛЕТ И КРУШЕНИЕ ХАЗАР. | Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие. | II. ОБРАЩЕНИЕ.