home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Отряд вышел на тропу идущую вдоль реки в сторону Визургия и направился к основному лагерю. Буховцев ехал молча, смотрел по сторонам и вспоминал лицо Альгильды и ее загадочный взгляд. Воспоминание было приятным, как и странное чувство, которое он испытывал. Давно забытое чувство. Нечто подобное было в далеком детстве, когда в школе он был влюблен в одноклассницу Марину. Нет, щенячьего восторга, первой детской влюбленности у него не было, было лишь легко и приятно на душе. Евгений Андреевич говорил, что для романов всегда есть место, но как это все не во время. Не до этого ему сейчас, хотя скрывать нечего, девочка ему понравилась. Было в ней нечто, что ценят мужчины во все времена. Какая-то необъяснимая, притягательная женственность. В той же умнице Татьяне, например, этого не было, как не было и во многих других, попадавшихся ему на коротком жизненном пути. Ладно, хватит об этом — прекратил Валерий размышления. Скорее всего, все это последствия его воздержания. Приеду в лагерь, нужно будет все — таки сходить к лупиям. Выберу поприличнее. Или лучше в основном лагере, там выбор больше, однако и обслуживают они два легиона. От такой дилеммы Буховцев расхохотался. Ахилл посмотрел на него озадаченно.

— Сколько ей лет — спросил Валерий

— Туснельде?

— Альгильде, Филаид. Туснельду я оставляю тебе. Видел, как она на тебя смотрела.

Эллин коротко рассмеялся.

— Заметно.

— Только слепой бы не увидел.

— Я знаю ее три года, с тех пор как в первый раз увидел достойного Сегеста, но не ожидал, что она подрастет, и станет подобна Афродите, а Альгильде восемнадцать или девятнадцать лет, точнее не скажу. У германцев точно такие вещи знает лишь близкая родня, для постороннего скажут — родилась столько-то лет назад. Хорошо если назовут время года.

— Они говорят по — латыни как римлянки — удивился Буховцев.

— Сегест нашел им хорошего учителя. В его доме многие говорят по–латыни. В германцах, как и во всех варварах много страстей, но есть среди них и истинно разумные люди, Сегест один из них. Он один из немногих вождей был в Риме и знает, что представляет из себя цивилизованный мир и великий город.

— Туснельда теперь свободна — заметил Валерий и сразу пожалел о сказанном. Ему вспомнилась история Туснельды и Арминия, и он абсолютно не хотел, чтобы Ахилл питал иллюзии в этом безнадежном деле. Добром для него это не кончится. Филаид печально вздохнул.

— Я думал об этом. Возможно, Сегест был бы согласен, но здесь все не просто Марк. Туснельда слишком важна в расчетах местных вождей.

— А Альгильда?

— Не знаю, какие планы у Сегеста на дочь Веамильда, но могу тебе сказать, что ее красоту заметил не ты один — рассмеялся эллин.

— Кто еще? — как можно безразличнее спросил Буховцев, но это известие его больно кольнуло.

— Я знаю, что сын Сегеста, Сегимунд уговаривал отца выдать ее замуж за него. Сегест отказал, но Сегимунд до сих пор сторожит ее как цепной пес. Да и другие есть. Наш знакомый Тит Постумий в прошлом году тоже был полон страсти, только не учел, что девы херусков, хотя и слушают сладкие речи, но всегда поступают по своим желаниям. Правда, всю зиму он рассказывал, что уже почти добился ее благосклонности.

— Вот козел — вырвалось у Валерия.

— Что ты сказал? — не понял Ахилл.

Только сейчас Валерий понял, что фраза была произнесена по–русски.

— Так ругань, на варварском языке.

— Корвус не забивай себе голову. Приедем в лагерь, сходишь к лупиям, и все пройдет.

Буховцев хмыкнул.

— Знаешь, я уже думал об этом — и они задорно рассмеялись.

До полудня было еще достаточно времени, когда перед отрядом показались стены лагеря.

Было уже часа три по измерениям времени будущего. Душное, июньское пекло сменилось подувшим вдоль реки ветерком, и установилась благоприятная нежаркая погода. Легкое, нежное тепло. Валерий сидел в палатке и готовился к предстоящей пирушке. Капля оливкового масла, размазанная по щетине, и наточенная бронзовая бритва здесь соответствовали крему для бритья и безопасным лезвиям, а крохотная круглая, бронзовая отливка, нормальному зеркалу. Перед этим были легионные бани, где Буховцев смыл грязь и сменил одежды. Теперь он был почти готов к предстоящему приему. Палатки для пира поставили на форуме недалеко от трибунала. Около них уже собрались германцы и сквозь матерчатые стены своей палатки Валерий слышал громкий гогот на незнакомом языке, который только при определенной фантазии можно было принять за немецкий. В лагере вообще царило веселье. Сегодня был Форс Фортуна, один из самых любимых римлянами праздников. Выходной день и сплошные гуляния. День отдыха распространялся также и на легионы. Поэтому канаб был переполнен массово ушедшими в увольнение легионерами, да и в лагере все отдыхали. Накопленные запасы вина сильно поредели, но пьяных видно не было, хотя многие ходили в явно поддатом состоянии. В обычном режиме несли службу лишь караулы.

Валерий уже закончил бритье, когда полог палатки открылся, и в нее заглянул Луций Цедиций. Он посмотрел на Валерия, ухмыльнулся.

— Собирайся Корвус, уже пора, и хватит прихорашиваться, германцам без разницы, тебе на них не жениться.

— Иду Луций, иду — рассмеялся Буховцев — присмотри мне место рядом с трибунами.

То, что идея с местами оказалась неплохой, стало ясно, когда он переступил порог палатки. За длинным столом, плотно уставленным едой с преобладанием фруктов и мясного сидело три десятка германцев и примерно равное им количество римлян. Проходя к своему месту, Валерий приветствовал поднятой рукой легатов Вала и Семпрония, сидевших по правую руку от наместника. Поздоровался с префектом Цейонием и трибунами — латиклавиями семнадцатого и восемнадцатого легионов. С Гаем Коминием и Публием Атилием он коротко познакомился еще по прибытии, и теперь они приветствовали его как старого товарища.

— Корвус иди сюда. Префект просил оставить тебе место. Как дела в девятнадцатом? Старик Эггий все еще бьет всех палкой? — рассмеялся весельчак Коминий.

— Палку не видел Гай, но меч он носит как центурион, так что может, и палку где-то припрятал — он сел рядом с ними и осмотрелся.

К его удивлению, Ахилла посадили рядом с легатами, а Цедиций уселся недалеко от него, между двумя германцами. Рядом с ними сидели Сегест и Сегимунд. Валерий присмотрелся внимательнее к сидящим за столами. Римляне что-то негромко обсуждали, а германцы жизнерадостно, с криками и восклицаниями, беседовали по–своему. Были они в туниках и рубахах, но некоторые, несмотря на жару, сидели в накинутых на плечи меховых плащах. Запахи от херусков шли такие, что впору было затыкать нос. Грязнулями германцы не были и мылись не намного реже римлян, но одевать на пир чистую одежду, и вообще часто менять ее, было не в их правилах. Он мысленно поблагодарил Цедиция за место подальше от германского сборища, иначе у него пропал бы аппетит.

— Гай — обратился Буховцев к Коминию — а где вождь Сегимер и его сын Арминий?

Тот кивнул в сторону Квинктилия Вара.

— По левую руку от наместника.

Валерий присмотрелся. Действительно, напротив легатов сидело двое германцев, на которых он сначала не обратил внимания. Кряжистый пожилой мужик, с сединой в густых, черных как смоль волосах и такой же черноволосый юноша с тонким, умным лицом, окаймленным небольшой бородкой. Одеты они были, как и остальные германцы, в рубахи. Не удивительно, что он их не признал.

— Я слышал, Арминий одевается и выглядит как римлянин?

— Так и было. Я сам удивлен. Представляю, как удивлен наместник — хмыкнул Коминий.

Внезапно появились слуги, разлили по чашам вино, и в палатке воцарилась тишина. Вар встал, провозгласил здравицу в честь императора, его дружно поддержали, выпили. Достали ножи и принялись за еду. Некоторое время было слышно только дружное чавканье. Оторвались не надолго, приняли еще по чаше, на этот раз за достойного наместника Публия Квинктилия Вара и римский народ. Выпили за достойных германских гостей. Вино развязало языки, и вскоре вокруг слышался разноязыкий гомон. Гул голосов стоял такой, что Буховцеву приходилось кричать Коминию на ухо. Внезапно весь гомон перекрыл зычный голос.

— Сейчас, когда мы все вместе и перед наместником, я повторю еще раз, то что говорил на нашей встрече. Со вчерашнего дня мой сын и наследник Арминий вступает в права над моим родом и моими людьми — Сегимер говорил на плохой латыни, подбирая простые слова и обороты.

Херуски ответили криком одобрения и снова потянулись к чашам. Слуги послушно наполнили. Валерий смотрел на Арминия, тот что-то объяснял Вару. Так вот зачем ему новый прикид, солидности добирает. Как-никак теперь он полноправный вождь. Любопытно, о чем они там говорят. Буховцев прислушался.

— Я понял тебя — говорил наместник — что еще вы решили на комициях?

— Дела, которые накопились за зиму. Споры некоторых родов, провели суды. Все что мы делаем каждую весну и осень — на латыни Арминий говорил не хуже Валерия, а глубокий, вкрадчивый голос выдавал в нем талант оратора — но есть дела достойный, которые мы не смогли решить. Это вопрос римского закона и только ты, и твои легисты могут решить их правильно. Завтра утром мы вынесем эти дела на твой суд.

— Что за дела?

— Есть такие херуски, которые не хотят платить налоги и считают, что я и римляне им не указ.

— Ну что же, приводи. У меня здесь палачи засиделись без дела — Вар одобрительно кивнул.

Дурак — сделал вывод Буховцев. Слабенькое кисловатое вино дало в голову. Яркий пример, когда количество переходит в качество. Валерий вспомнил попойку в Ализо и решил остановиться, головная боль сейчас ему не к чему, да и желудок был полон. Между тем германцы прикончили выставленную еду и слуги принялись шустро наполнять столы новыми угощениями. На этот раз это была дичь. Когда жареная птица заняла свое место, последовала новая здравица, и крепкие челюсти зажевали с новой силой. Цедиций был прав, херуск вполне способен съесть больше двух римлян, а некоторые больше трех. Да и выпить может столько же. Сидевшие за столами трибуны и центурионы в отличие от германцев уже набили желудки, и вяло ковырялись в еде. Кое — кто потянулся к выходу из палатки. Они сидели почти час, и нужен был перерыв. Валерий решил тоже сходить до легионных латрин. Он уже открывал полог, когда услышал рык Сегимера.

— Ты говоришь так из-за вражды, Сегест. Но поверь мне, я не убивал Сегибода, это все наговоры.

Сегест встал из-за стола и смотрел на Сегимера и стоящего рядом с ним Арминия очень внимательно и нехорошо.

— Я бы поверил тебе Сегимер, если бы знал хоть одного человека, который слышал от тебя слова правды. Я например, помню как ты клялся в верности Друзу, а на следующий день уводил своих людей за Альбис.

Сегимер побледнел так, что лицо у него стало под цвет волос. Казалось, он кинется в драку, но вместо этого разразился руганью на германском. Сегест ответил, и некоторое время они старались перекричать друг друга. О чем шел разговор, было непонятно, но остальные херуски тоже возбудились, вскочили из-за столов. Ссору прекратил Квинктилий Вар. Наместник встал, поднял руку.

— Хватит, достойные. Я знаю о вашей вражде, и не нужно переносить ее сюда.

Сначала замолчал Сегест. Вздохнул, успокоился.

— Прости наместник — и вышел из палатки.

Остальные сели на места, и пир продолжился как небывало с того места, где он был прерван. Когда Буховцев вернулся, пьянка была в апогее. Кто — то уже дрых уткнувшись мордой в стол. Кто-то вел пьяную беседу. В углу несколько музыкантов из канаба тянули на флейтах веселую мелодию. Арминий в отличие от других херусков был трезв. Сидел с чашей вина и не спеша беседовал с наместником. Ахилл был прав, сын Сегимера сильно отличался от других германцев. А где же сам Ахилл? Валерий внимательно осмотрелся — эллина нигде не было.

Попойка закончилась затемно и без Буховцева. Подвыпившие германцы постепенно перебирались в канаб или к своему лагерю, который пристроился на поляне, рядом с поселком. Валерий стоял и смотрел как шествие покачивающихся, похожих на вереницу калек, херусков скрывается за лагерными воротами. Постоял немного, вдыхая чудесный ночной воздух. Было тепло и вместе с тем свежо, волшебная беспокоящая погода, когда не хочется идти спать. А спать ему действительно не хотелось. Он посмотрел на небо. Звезды сияли на нем яркой сеткой, а само небо, обычно глубоко — черное, было белесо–серым. Будто темень изнутри подсвечивалась светильниками. Валерий постоял еще некоторое время и пошел в палатку.

Некоторое время он сидел на ложе весь в раздумьях. По стенам палатки плясали неяркие отсветы пламени от масляного светильника. Спать не хотелось, а в организме было знакомое возбуждение, как в ту ночь, после убийства хавка. Тогда он думал про эмоции и гормоны, а что сейчас? Вино, летняя погода? Но если не придумывать непонятному оправдания, то становилось ясно, что это что-то другое. Скорее всего, тот самый 'Звездный ветер'. Диоген говорил, что он сможет почувствовать звездный ветер, когда тот усилится и когда придет время. Нужно лишь постараться его увидеть. Что же, может, время пришло? Валерий закрыл глаза и представил звездное небо над палаткой. В его сознании звезды сияли ярче, чем на ночном небе, и даже казалось, увеличивались в размерах. Будто падали на Землю. Он почувствовал идущий от них свет, и льющийся вместе с ним мощный поток энергии, который был много сильнее этого света. Внезапно по телу словно прошла волна. Ощущение было такое, будто внутренности зачесались, и этот незнакомый зуд был приятен. Потом все успокоилось, лишь в теле появилась странная легкость, а сознание куда-то медленно уносилось и перед его глазами предстало видение.

Густой лес окаймляет холм, за которым находится провал, похожий на большой кратер. Низ его — маленькая поляна, поросшая невысоким лесом, но склоны каменисты и покрыты кое–где пробившимися сквозь камни березками и низкорослыми соснами. Он присмотрелся, и понял, что камни, это лежащие как попало гигантские, каменные блоки. Но не это привлекло его внимание, а неяркое ровное свечение шедшее из кратера. Казалось, будто оно идет отовсюду, но Буховцев чувствовал, что у него есть источник, который виделся ему бледной точкой в свалке камней на противоположной стене. Точка звала его, притягивала. Внезапно сознание Валерия на миг помутнело, и он ясно ощутил присутствие чужой воли. Что-то изучало его самого, изучало его разум. Потом словно сказало — все так, но не сейчас, и он очнулся. Сквозь видение постепенно проступали стены палатки в бликах неяркого пламени. Ну вот айлоберон, мы и увиделись. Его била дрожь, а тело покрылось крупными каплями пота, но на душе было хорошо и спокойно. Цель была близко, и он ее увидел, вернее, увидело его сознание. Осталось сходить и осмотреть все на месте. А этот камень интересная штука, если может творить такие чудеса. Еще некоторое время Буховцев сидел, приходил в себя. Постепенно успокоился. Начали определяться его планы на будущее. На две недели от дежурства он свободен, нужно будет поговорить с Ахиллом, и сходить осмотреть место, где находится камень. Разрешит ли Эггий? Об этом нужно было подумать.

Валерий вышел из палатки. От недавних переживаний в теле было приятное возбуждение. Спать не хотелось, и было понятно, что сегодня он вообще вряд ли уснет. Он немного постоял, прикидывая текущие планы. Ну, что–же, лупии я иду к вам. Но сначала нужно было предупредить префекта Цедиция, и он направился к его палатке. Луций Цедиций, как это водится у префектов, перед сном сидел за бумагами.

— Привет префект — Буховцев вскинул руку. Визит был почти официальный

Цедиций поднял голову от стола, на котором стопкой лежали дощечки–тессеры.

— Привет трибун, не спится? — он хитро улыбнулся.

— Не спится — подтвердил Валерий — хотел бы сходить в канаб.

— Не знаю чего ты здесь, другие трибуны ушли еще засветло. Иди. Хорошо, что предупредил. К третьей страже патрули из канаба будут возвращаться в лагерь, приходи с ними. Задержишься дольше, предупреди командира патруля. Да — Луций расплылся в ехидной улыбке — иди лучше к Галлу Квиру, он на центральной улице. У него лупанарий дороже конечно, но девочки лучше. Трибуны, префекты, да и центурионы некоторые, к нему ходят.

— Спасибо Луций — рассмеялся Буховцев.

Захватил в палатке плащ и отправился в поселок.


* * * | Ликабет. Книга 2 | * * *