home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Несмотря на тяжелую ночь и раны, первые мили дались отряду легко. Они с великим облегчением, скорым шагом покинули долину и заспешили по тропе в сторону лежащих впереди высоких гористых холмов. Большую часть пути легионеры шли молча, лишь изредка переговариваясь и отвечая на команды Нерия. Также молча меняли друг друга несущие носилки. Двужильные все — таки здесь люди. Вчерашний дневной переход с бессонной ночью, все были вымотаны боем и ранены, но сейчас молча, без стонов шли под уже высоко поднявшимся Солнцем. Однако ближе к полудню отряд начал выбиваться из налаженного ритма. Шаг замедлился, несущие носилки менялись все чаще и чаще, а перед привалом около километра их нес и Валерий. Вообще — то командиру подобное было не положено, но все были вымотаны, и церемониться не имело смысла. Они остановились в тени молодых дубов на берегу небольшого ручья. Буховцев устало сел на поклажу, умылся, достал сухую ячменную лепешку и через силу запихнул ее в рот. Тело было как ватное, а смазанные вонючей дрянью царапины, ныли, и если до этого Валерий их почти не чувствовал, то теперь боль была как от настоящих ран. Он осмотрел отряд. Было видно, что легионеры тоже очень устали. Сидели, молча поглощали пищу и безразлично смотрели в глубь темного леса. Около носилок с раненым возились Нерий и Филаид. Пожалуй, хватит. Им был нужен отдых, иначе к концу дня отряд можно будет брать голыми руками. Буховцев дожевал лепешку, морщась от боли, встал и побрел к Нерию.

Раненый лежал на носилках, а опцион колдовал над его ранами. Вероятно, раненому было больно, но реагировал он заторможено. Тело изредка дергалось, а на лице гримасы боли сменялись отстраненной, блуждающей улыбкой. По телу и лицу катились крупные капли пота. Плащ с носилок был откинут, и теперь Валерий смог увидеть его раны. Одна была на плече, а другая в боку. По виду раны были серьезные. Квинт его заметил.

— Что скажешь, трибун? — он устало улыбнулся — твой Маний всем рассказывает в лагере, что ты великий лекарь.

Буховцев пожал плечами.

— Не такой уж и великий, можешь мне поверить — он склонился над раненым, положил руку на мокрый от пота лоб. М–да, можно ставить сковородку. Ладонь так и обдало жаром. Ему бы сейчас антибиотик какой-нибудь вколоть, но антибиотиков здесь не было — плохо ему Квинт. Что скажешь, выживет?

Опцион хотел что-то ответить, но только мотнул головой и Валерий заметил, как у него на щеке блеснула слеза.

— Децим Гетулий его зовут. Десять лет я уже с ним в строю, а чаще без строя нам биться приходилось. Уж и не помню, сколько раз мы друг другу спины прикрывали — Нерий помолчал и уже спокойным голосом добавил — раны плохие, но вроде чистые. Я их смазал, если сразу перегорит и в тело не пойдет, то жить будет. Тут все от богов и от него самого зависит, а Гетулий, он крепкий. Только бы не тревожить его сейчас. Ему полежать нужно.

Буховцев похлопал опциона по плечу, посмотрел на Филаида. Тот тоже радовал мир блуждающей, безразличной улыбкой смертельно уставшего человека.

— Нам нужно отдохнуть Квинт. Может день, может два, пока не восстановимся. Большой беды не будет, если позже в лагерь придем. Знаешь какое-нибудь место по близости с хорошей защитой? Бойцы мы сейчас, сам видишь какие.

Квинт Нерий подумал, кивнул.

— Здесь есть хорошее место. Совсем недалеко. Ты прав трибун, отдых нам сейчас нужен.

До места ночной стоянки они добрались, когда Солнце только начинало садиться. Нерий был прав, совсем недалеко. Если бы у них еще были силы лазить по горам. С тропы отряд сошел быстро, и обогнув в предгорьях пологий холм, стал не спеша подниматься на верх по горному кряжу. Последнюю часть пути пришлось идти, цепляясь за кусты по покрытому лесом и камнями холму. Дикое место, отмеченное разве что звериными тропами. Легионеры, почуяв конец пути и предстоящий отдых скинули усталость, и перли вперед из последних сил. Даже у Валерия безразличная заторможенность ушла на край сознания. Но он прекрасно понимал, что временно. Скоро усталость возьмет свое, и теперь окончательно. Очень хотелось спать.

Вскоре они стояли у высокого уступа, краем возвышавшегося над вершинами высоких качающихся под порывами ветра сосен. На самом уступе, а также на холме за ним, тоже росли деревья и кустарники. Один из разведчиков исчез на тайной тропе, и вскоре спустил сверху веревки. Легионеры быстро связали плащи и подняли наверх носилки с раненым, а за ним последовали и остальные.

Поднявшись, Буховцев осмотрел площадку. Поляна метров двадцать на тридцать с высокой травой, ограниченной по обрыву молодыми соснами и кустами вереска. С края площадки открывалось величественное зрелище горной цепи, холмов и низин, сплошь покрытых лесом. Стоянка была хороша. Настоящая крепость, просто так не подберешься. Кроме прочего здесь была вода. В пологом склоне за уступом неспешно тек родник и терялся в скалистой расселине холма.

Быстро развели костер, уложили около него раненого Гетулия и накрыли плащами. Легионер уже впал в беспамятство, дергал головой, и что-то несвязно бормотал. Квинт Нерий был рядом с ним, протирал мокрое лицо от пота лицо тряпкой.

— Опцион, как думаешь, за нами была погоня? — спросил Валерий Нерия.

— Кто его знает, трибун. Тебе виднее, это ведь ты разговаривал с жрецом. Что он там сказал? Вряд ли пойдут? Может он и прав. Сейчас все равно уже нет нужды беспокоиться. Если пошли, то выследят, но здесь им нас не достать.

Квинт улыбнулся.

— Хорошее место. Я обнаружил его несколько лет назад во время похода в земли хавков, и с тех пор пользуюсь по нужде. Здесь на тропе стоят метки, и я точно знаю, что в этом году мы здесь первые. Сейчас пошлю кого-нибудь осмотреться и добыть мяса на ужин. Выставим караул, а остальные пусть отдыхают. Отдохни и ты командир.

Валерий только устало кивнул и посмотрел на бессвязно бормочущего Децима Гетулия.

— Сегодня ночью все решится — вздохнул Квинт Нерий, смочил водой тряпку, и стал вытирать сухие губы раненого.

Буховцев подошел к подъему холма, бросил на землю щит, поклажу, лег рядом с ними, завернулся в плащ и провалился в глубокий сон, в котором не было ни одного сновидения.

Он проснулся, когда уже была глубокая ночь. Некоторое время присматривался к белесой темноте. У костра около раненого сидел легионер. Еще один затаился недалеко от тайной тропы, и третий караульный наблюдал за окрестностями, спрятавшись среди одиноких сосен у края обрыва. Валерий подошел к потухшему костру и склонился над Гетулием, потрогал лоб. Жар спал, Гетулий мерно сопел и вообще производил впечатление выздоравливающего человека. Легионер молча подал командиру пару лепешек и кусок холодного жареного мяса. Очень кстати, так как после сна зверски хотелось есть. Буховцев утолил голод и повернулся к караульному.

— Где центурион с опционом?

Тот махнул рукой в темноту, в сторону шалашей.

— Недавно легли спать. Центурион подходил к тебе, посмотрел и сказал, что ты скоро проснешься — легионер сверкнул в темноте улыбкой.

— С Гетулием я гляжу все нормально.

— Недавно успокоился и заснул. Опцион сказал, что вроде все обошлось.

Валерий кивнул.

— Продолжай смотреть за ним. Если что-то случится, позови. Я буду там — он махнул рукой в сторону холма.

Буховцев постоял еще некоторое время, вдыхая сырой, пахнущий морем воздух. После сна он чувствовал себя совершенно отдохнувшим, и спать не хотелось. Подошел к поклаже, взял плащ, баклагу с водой и отправился вверх на холм. Там нашел хорошее место и сел на расстеленный на каменистой земле плащ. Вид с холма на ночной лес и звездное небо был чудесный. Сырой ветер трепал листву деревьев и кругом пахло морем. Здесь всегда в пасмурный день пахло морем, поскольку море было рядом. Местные жители привыкли и не чувствовали разницы, но Валерий выросший на Среднерусской равнине разницу ощущал сразу. Он вспомнил тот день, когда в Нижний забрел циклон, и когда все началось. Вроде немного времени прошло, но ему казалось, что вся жизнь, и сейчас он проживает какую-то другую, вторую. Эта вторая была полна приключений, интересней и опасней, но здесь он скучал по первой. По ясным планам на будущее, по дивану и телевизору, по спокойным выходным дням. Ну что же все это у него еще будет. Валерий был в этом почти уверен. Поселившаяся прошлой ночью в его сознании самоуверенность, похоже, прописалась там навсегда. Он вспомнил холм, камень. Нет, сейчас думать об этом не хотелось, настолько все было необычно. Буховцев и так уже знал о мире много такого, что его сознание пока воспринимало все как сведения из научно–популярной телепередачи. Но не думать он не мог. Этот артефакт действительно его занимал, тем более, что соприкоснувшись с ним сознанием, Валерий и сам попал под его влияние. Оно ощущалось даже здесь, в лесной ночи и разливалось на многие мили в округе, может даже на всю планету. Не зря Диоген опасался различных искусственно созданных обстоятельств. О том, как не прост мир, Буховцев узнал еще там, в будущем. Его долгая беседа с Лютаевым частенько всплывала из его памяти, и лишь сейчас, когда прошел почти год, он смог хоть как-то освоиться с тем, что тогда услышал.

Валерий вдохнул сырой ночной воздух и погрузился в воспоминания. Тогда, во время прогулки, он задал Евгению Андреевичу занимавший его еще с памятной ночи в Кленовке вопрос.

— Вы постоянно говорите, что я не совсем обычный человек. Знаете, до этого не замечал за собой никакой необычности, так уж ли я отличаюсь от остальных, Евгений Андреевич? — спросил Валерий шутливым тоном, ожидая какой-нибудь шутки в ответ, или поднятого вверх пальца с предупреждением - 'в рамках разумного'.

Но маг не стал отшучиваться и через некоторое время ответил спокойно и серьезно.

— Отличаетесь, Валерий Александрович. Все люди вообще отличны друг от друга, да и все отлично. Ни одного одинакового предмета нет, и все на Земле имеет свою судьбу и свои возможности. Так же и у каждого человека своя судьба, которая дается ему при рождении, а именно в тот первый миг, когда его тело своим сознанием, может, тогда еще не осознанным, связывается с общей сущностью нашего мира. Почти уже в этот момент его судьба определена. То, что мы называем нитью жизни, уже ведет его будущее и что-либо изменить сложно. Уже тогда человек получает свои возможности, за рамки которых он почти никогда не выходит, а так же способности познавать, влиять на мир и обстоятельства, а также многое другое. Тело, сами понимаете, дается ему до этого, но тело, это лишь сосуд. Тогда же в его будущее закладываются такие качества, как удачливость, ум, умение видеть суть вещей. Вот так-то. Людей с вашими возможностями не так уж и много.

— И что, ничего нельзя изменить? — Буховцев, сосредоточился и отключил фантазию. Просто слушал. На душе стало как-то неспокойно, как бывало всегда, когда Лютаев выкладывал информацию таким серьезным тоном.

— На Земле, Валерий Александрович, очень много сил, о существовании которых вы и понятия не имеете. Все что знают люди — это гравитация, излучение солнечное и магнитное и что-то еще по мелочам. Но этих сил много, очень много. Человек, да и все живое рождается под их влиянием, и поэтому их не чувствует, а между тем они есть, и без них любое живое существо долго не проживет. Так вот, именно в них создаются энергии необходимые для жизни людей. Все это люди обычно называют жизненной энергией. Без этих энергий даже имея совершенно здоровое тело, долго не проживешь. Кому-то их достается много, кому-то мало, кому-то совсем ничего. Почему так? Не спрашивайте. Сказать не могу, это пока не ваше знание. Скажу лишь, что здесь больше рационального, чем чего-либо другого. Вероятно, таким же рациональным и был бы мир человека, если бы он просто жил в данных ему обстоятельствах.

Что-то изменить можно, многие люди так и делают. Просто нужно будет от чего-то отказаться, чтобы получить взамен другое. Поверьте, это очень сложно. Живущий в своей матрице человек, как бы мала она не была, имеет свои маленькие радости жизни, которых он будет лишен. Тем более, что он получит немногое. По крайней мере, сначала. На такие поступки способны не все люди. Однако даже это не сделает из обычного человека, каких много, такого необычного человека, как вы Валерий Александрович. Таких — на Земле единицы. Я вам все понятно объяснил? — Лютаев в первый раз за все время этого рассказа, невесело улыбнулся.

— Достаточно — Валерий хмыкнул, ему в голову пришла мысль, мало относящаяся к рассказанному — Как я понял, человек живет в этих силах на Земле, а в космосе их нет. А как же лунная база и экспедиция на Марс, которую готовят? Они что же, все умрут?

— Еще раз убеждаюсь, что вы необычный человек. Обычному, спрашивать подобное, пришло бы в голову в последнюю очередь. Луна частью находится под влиянием Земли, да и живут они на базе не больше полугода. Насчет Марса, мы высказали свое мнение ученым через господина Скворцова, но нам простите, пока не верят. Они считают, что достаточно создать на базе воздушную оболочку и все будет замечательно, но это конечно, не так. Любая планета в Солнечной системе, в Млечном пути, да и в другой Галактике будет для человека враждебна, пока он не освоится с ее силами, излучениями и токами. Правда не знаю, будет ли он после этого оставаться человеком — Лютаев рассмеялся, на этот раз весьма жизнерадостно — Не переживайте, люди чего-нибудь придумают. Они изобрели батискафы и акваланги, чтобы плавать под водой, скафандры, чтобы выходить в космос, придумают что-нибудь и здесь. Хотя мы знаем варианты и проще.

— А эти силы, жизненная энергия — поправился Буховцев — на вас они влияют как-то особенно?

— Мы в основе своей те же люди. Просто наше общение с миром, а точнее наш пацер, позволяет нам получать очень много энергии и, дает возможность жить очень долго, а наши знания дают возможность самим влиять на мир. Все это приобретенное, Валерий Александрович. До того как стать тем, кто я есть, я мало отличался от обычных людей. Жажда познания мира — вот и все отличие. Это кстати и в вас есть, и почти во всех из нас, ну и еще определенные человеческие качества.

Определенные человеческие качества — заинтересовался Валерий.

— Эти силы служат только добру?

— Эти силы — просто силы. Они нейтральны. В природе нет добра и зла в общем смысле. Добро — то, что хорошо для человека, и людей вообще, а зло — то, что плохо. Добавлю, то, что хорошо для человека, не обязательно хорошо для других. Мир по большей части устроен рационально, а добро и зло это понятия людей, и сил, которые стоят за ними. Хотя, в мире есть и силы, которым человек чужд по факту своего существования. Возможно, они есть зло. Понятиями добра и зла я не занимался, мне сложно сказать точнее.

Буховцев задумчиво покачал головой.

— Но ведь, Евгений Андреевич, люди тоже разные. Знаете, я в жизни встречал людей, которые враждебны окружающим больше всяких посторонних сил. Жить за счет других и везде гадить, это единственный способ их существования, и жалости у них нет. Если бы я был сильно религиозен, то подумал, что в них вселился дьявол.

Лютаев посмотрел на Валерия с интересом.

— Кто же эти люди? Люди вне общества, какие-нибудь уголовники?

— Не только они, и жить они предпочитают в обществе, вернее за его счет, и за счет конкретных людей.

Лютаев пожал плечами.

— На самом деле, человек по своей природе недалеко ушел от животного мира, того состояния, в котором он жил еще недавно и организацию которого копировал в своих отношениях. Причем люди могут быть хищниками и их жертвой одновременно. Да, есть такие люди, для которых другие, да и само общество лишь повод для поживы. Что кстати, вы делаете, встречаясь с такими людьми?

Валерий пожал плечами.

— Стараюсь держаться подальше, потому что как вариант, у меня возникает неистребимое желание свернуть такому человеку шею.

Маг рассмеялся.

— Я так понимаю, что после короткой встречи с вами, у этих ребят пропадает желание для дальнейшего общения.

— Почти всегда — Буховцев хмыкнул.

— В этих людях много от животного, опасность они чувствуют сразу, поэтому без нужды рисковать никогда не будут. Моральных установок, понятий 'хорошо', 'плохо' у них нет. Как и всякая животина, они просто берегут свою жизнь.

— А как вы обходитесь с такими людьми?

— К нам, Валерий Александрович такие и близко не подходят. Если же вдруг они бывают недогадливы и настойчивы, то мы просто смотрим их пацер. Может, этот человек по своей судьбе полезен для мира, хотя такое бывает редко. Обычно, его можно убить без особого вреда, что мы и делаем.

Валерий сделал заметку для себя. Убить и все, как просто. Маги не сильно мудрят с решением своих проблем. Между тем Лютаев продолжил.

— Плохи или хороши, они все-таки люди, у них есть своя судьба в мире людей, и они могут быть полезны. Им, как и всем, дается часть знания нашего мира, которую знают только они. Силы же чуждые людям, чужды им изначально.

— Часть знания? — Буховцев посмотрел на Лютаева. Тот кивнул.

— Да, совсем небольшая часть. Впрочем, это от человека зависит. У кого-то этих знаний много, у кого-то всего одно. Обычно человек считает, что это знание естественно и его знают и все другие, но со временем понимает, что на самом деле это не так.

Разговор уходил в сторону. Все это было конечно интересно, но сейчас Валерия занимало другое, и он решил вернуться к началу разговора.

— Так что-то поменять в судьбе очень сложно? — снова спросил он.

— Я же говорил — нужно меняться самому, или пройти через испытания, которые человеку выпадают. Но испытания, они вообще все меняют. Испытания, это как узел или перекресток на пересечении линий жизни. Человек здесь что-то теряет, что-то получает взамен — он внимательно посмотрел на Буховцева — не знаю, о чем вы думаете, Валерий Александрович, только помните, испытания должны быть предназначены для вас судьбой, не нужно самостоятельно искать приключений на свою задницу — внимательно посмотрел на Валерия и добавил — и давайте на этом остановимся. Вы и так узнали много такого, что вам пока не нужно.

Они тогда о многом еще говорили, но сейчас Валерий жалел, что прервал рассказ Лютаева. Он оторвался от воспоминаний и погрузился в раздумья. Что же такого у него есть в общении с миром, что даже маги не могут общаться с камнем, а он может? Загадка. И что будет после этого с ним? Буховцев вспомнил свои ощущения на холме прошлой ночью, и еще раз уверился, что что-то будет. Такое не проходит бесследно.

Он сидел еще долго, вспоминал, перебирал факты, строил догадки, прикидывал свои планы на ближайшее время. Когда над холмами стала пробиваться блеклая полоса рассвета, Валерий ощутил какую-то усталость и опустошенность. Мысли в голове уже путались. Единственное твердое решение, которое он принял, это было обещание самому себе рассказать о будущем Ахиллу Филаиду.

Вскоре проснулись Ахилл и Нерий, а Валерий снова отправился спать, на этот раз до вечера. Они отсыпались и отъедались на поляне весь день. Выходили лишь на разведку и охоту. Разведчики прочесали окрестности, но ничего, кроме кабаньего стада не обнаружили. Погони не было. К вечеру проснулся Гетулий и сразу попросил еды. Ответом ему был дружный смех.

— Ешь, Децим, больше ешь, раз уж вернулся к нам из царства Плутона. Там-то тебя вряд ли кормили.

Гетулий сначала ничего не понимал, потом выдавил улыбку, и стал не спеша набивать рот.

Отряд снялся со стоянки перед рассветом, а с первыми лучами Солнца они уже шли в лагерь. Это был, наверное, самый тяжелый переход за все время римской службы Буховцева. С носилками и раненым они поднимались на холмы и спускались в долины, брели по крутым тропам на склонах холмов, но дошли без приключений. После дня перехода, уже в сумерках, за расступившимися деревьями показались стены лагеря девятнадцатого легиона.


* * * | Ликабет. Книга 2 | * * *