home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Непривычно жаркий для Нижней Германии августовский день заканчивался теплым нежным вечером. Валерий только что сдал Постумию дела, и теперь сидел в своей палатке, не спеша потягивал холодную брагу, по привычке именуемую им пивом. Некоторые нюансы пивного вкуса напиток передавал, но не более. Да и сам готовился не так, как в его представлении должно было вариться пиво. Два дня назад он с легионерами ходил в ближайшую деревушку херусков и смог воочию увидеть это любопытное зрелище.

На каменистой площадке, у ручья, в выдолбленных в камне ямах, крепкотелые германки кипятили воду. Доставали из костров нагретые докрасна камни, и опускали в эти своеобразные наполненные водой, каменные котлы. Когда вода закипала, в ней запаривали солидные порции молотого проращенного ячменя и пшеничной муки. От сладкого варева шел аппетитный приторный запах, а сама сероватая жижа была местным деликатесом. Около нее отиралась стайка ребятни, и когда хозяйки этой пивоварни древности теряли бдительность, хитрецы подцепляли из каменных котлов палками густую жижу и тут же отправляли ее в рот.

Основное действо разворачивалось во дворе одного из приземистых деревенских домов, за плетнями. Это было уже таинство и легионеров, да и местных германцев туда не пускали. Однако о происходящем Валерий мог догадаться и сам. Там, в таких же выдолбленных в камне котлах, такими же нагретыми камнями сладкую жижу варили с ворохом сушеных трав. Что это за травы, догадаться было сложно, но от кипящего варева ощутимо несло аптекой. В этих же котлах уже сваренное пиво бродило, и этот бодрящий запах был куда приятнее. Ветер разносил его над окрестностями, оповещая округу о том, что сбор урожая закончен и в селениях херусков настала короткая пора празднований и беззаботной сытой жизни. Для римлян же это была возможность недорого закупиться местными напитками. Налоги с окрестных селений были собраны, вражда и неприязнь поутихли, и можно было отправляться за покупками без опаски.

С этой целью из лагеря были отправлены отряды. Один из них возглавил Буховцев. Вообще-то трибуну–латиклавию не положено разгуливать по окрестностям, у него другие задачи, но за две недели Валерию уже надоело сидеть за лагерными стенами и хотелось развеяться, прогуляться. Тем более, что окрестный мир к этому располагал. После сбора урожая леса ожили, и по дорогам потянулись путники, возы с грузами для обмена и просто гости к соседям. Наступал период сватовства, свадеб и редкого для этих мест веселья и сытной еды. Посмотреть на все это было интересно. Буховцев оставил за старшего Тертия Дуилия, и отправился в эту своеобразную этнографическую экскурсию. Короткий поход помог ему немного отвлечься от надоевших забот и раздумий. Это было недавно, а до этого с ним произошло много такого, что озадачивало Валерия до сих пор, и от чего он в последнее время совсем разучился улыбаться. Он сделал солидный глоток напитка и погрузился в воспоминания и размышления.

День после ночной погони и схватки с анунаком дался ему тяжело. Караул на воротах встретил обнаженного по пояс, укрывшегося плащом трибуна, ехидными ухмылками. Хорошо, хоть промолчали. Лишь когда он уходил к своей палатке, старший караула, пробормотал что-то вроде - 'как хорошо иметь молодую, горячую жену'. Валерий отнесся к этому безразлично, так же безразлично отнесся и к хитрой ухмылке Луция Цедиция. Измотанный организм и заторможенный разум вяло реагировали на окружающий мир. А день предстоял насыщенный. После полудня прибыла сменная когорта, а с ней ушлые парни — фискалии, с несколькими командами по сбору налогов. В лагере и кастеллуме закипела работа. Начинался сбор налогов, а Буховцеву предстояло через два дня возвращаться в лагерь девятнадцатого легиона. Его снова ждали обязанности латиклавия.

Перед отбытием он посетил стоянку херусков еще раз. Альги за время его двухдневного отсутствия уже вся извелась и встретила Валерия строгим сердитым взглядом. Впрочем, сердилась она не долго. Как только они оказались в палатке, тут же повисла у него на шее, и Буховцев после встречи еще долго сидел, и слушал ее горячее бормотание на ухо. Очень эмоциональный пересказ последних событий, прошедших за время его отсутствия. О том, как она его ждала, а он не приходил, о том, чем занималась все это время, про все забавное, что происходило в стоянке и поселке, и о том, что с Сегивигом все в порядке, и он идет на поправку.

Херуска Валерий увидел позже. Оставаться в поселке Сегивиг не захотел, и для него поставили в стоянке отдельный шалаш. Они поздоровались, и Буховцев некоторое время с любопытством рассматривал телохранителя Альгильды. Тот был почти здоров, лишь повязка и неловкая поза говорили о том, что рана еще не зажила. Сегивиг тоже смотрел на него с интересом.

— Ведунья в Готте мне сказала, что рану лечили тайным знанием — негромко, так что Валерий едва слышал, прошептал херуск — это ты меня лечил вождь? Ты ведун?

— Лечил я, но я не ведун, Сегивиг. Правда, когда я ходил к 'Проклятой горе', мне сказали, что я действительно необычный человек.

Херуск удовлетворенно кивнул.

— Как и все вожди. На тебе удача богов.

— Может и так. Давай оставим это между нами.

Сегивиг кивнул еще раз. Лицо его было серьезно, и вместе с тем, выражало довольство.

О причине этого Валерий гадать не стал, у него было много других забот. Он провел ночь с Альгильдой, а утром с ней нежно простился. На этот раз будущее представлялось им ясным, и печали в глазах Альги было меньше. Скорее нетерпеливое ожидание этого замечательного будущего. Через две недели или может немного позже, она должна была прибыть в главный лагерь, и стать женой Валерия официально. А там… После завершения всех формальностей, Буховцев надеялся выпросить у Вара недельку на 'медовый месяц' По крайней мере, такие планы они строили. И это было реальным. 'Медовый месяц' сроком в неделю, он мог себе позволить. Всем же остальным его планам, и Валерий это знал, была грош цена, но Альги не знала, и была счастлива.

Утром Буховцев осмотрел походный строй двух когорт, и еще раз окинул взглядом раскинувшуюся на холме, Готту. Готта — на языке херусков 'хорошее место' или что-то вроде этого. Очень похоже на правду. Для него это место оказалось действительно хорошим. Валерий подал команду, и колонна двинулась по извилистой тропе–дороге в лагерь девятнадцатого.

Он принял дела у Постумия и вступил в обязанности латиклавия. После двух дежурств, все это было уже обыденной рутиной. Собравшиеся вечером на командирской сходке в претории трибуны — ангустиклавии и старшие центурионы давно воспринимали Валерия всерьез и относились с уважением. От Ахилла и Мания он знал, что многие в лагере считают молодого трибуна предусмотрительным и вместе с тем рисковым командиром, к тому же, внимательно относящимся к нуждам легионеров, и щедрым, как и положено патрицию. Были, конечно, и косо смотрящие, такие как Тит Постумий. Но здесь уж ничего не поделаешь, это жизнь.

Однако вступлением в обязанности рутина и заканчивалась. На этот раз дежурство не ограничивалось назначением патрулей, раздачей паролей, смотром за тренировками на Виа Квинтана. Начался сбор налогов. Вскоре к пристаням канаба причалили грузовые суда, и по идущим вдоль рек и ручьев дорогам, потянулись возы, груженые шкурами, зерном, медом. Команды сборщиков налогов–фискалиев в сопровождении отрядов легионеров ходили по селениям, и где по доброй воле, а где зуботычинами, выбивали из старейшин 'цезарево'. Большинство германцев воспринимали непонятные поборы как обычный грабеж, но к удивлению Валерия силовых эксцессов было не так уж и много. Хотя, случалось всякое, а в некоторых местах доходило до резни. Нередки были случаи нападения на обозы с уже собранным добром. Буховцев все две недели провел в трибунале или претории, и из донесений знал ситуацию достаточно хорошо. Почти ежедневно к нему приходили из основного лагеря гонцы от Стратия, узнать об отправке отрядов, погрузке на корабли собранных в качестве налогов кож, зерна, вяленого мяса. Обратно гонцы возвращались с отчетами и серебром. Все ценные металлы Стратий собирал в лагере под защитой орлов семнадцатого и восемнадцатого легионов. Эти же гонцы доставили Валерию мешочек с пятьюстами денариями, и теперь он снова был при деньгах.

С этой, связанной с налогами нервотрепкой, забот у Валерия прибавилось, и скучать ему не приходилось. Отряды уходили в леса и возвращались ежедневно, и часто он заканчивал дела и выбирался из претория глубокой ночью. На некоторое время дела поглотили его полностью, но постепенно, к его сознанию стало пробиваться то, что все это время он старался гнать из мыслей и воспоминаний, и что уже стало казаться просто смутным сновидением.

Ни в лагере у Готты, ни во время похода в лагерь девятнадцатого, у него не возникало желания снова увидеть тайный мир. Даже мысли об этом он гнал прочь. Словно в мозгу включился какой-то блокиратор. Слишком уж необычно было все происшедшее. Его сознанию нужно было все переварить. Все это время сознание анализировало необычное и постепенно осваивалось с непонятным.

Шла вторая неделя дежурства, когда глубокой ночью, после проверки патрулей, Валерий пришел в палатку, но заснуть так и не смог. Некоторое время он сидел на ложе и безразлично смотрел на стоящую в углу пирамиду из доспеха и оружия. Возможно, он просидел бы так очень долго, прислушиваясь к непонятным ощущениям в организме. А ощущения были действительно, непонятные. Будто в нем проснулась какая-то сила и искала выход наружу, а где-то около него, может рядом, может за стенами палатки, что-то пыталось эту силу найти. Лишь его сознание было препятствием тому, чтобы две эти сущности встретились. Буховцев не знал, что в этом случае произойдет, и собрав волю в кулак, пытался противостоять. Состояние при этом было самое поганое, нечто вроде астенического синдрома. Но Валерий чувствовал, что постепенно его силы иссякали, и он терял волю к сопротивлению.

Он уже понял, в чем дело, и вспомнил слова Диогена - 'Туда нельзя сходить как в лавку за хлебом. Постучал, отдал асс, забрал лепешку и ушел до следующего раза. От мира силы нельзя уже закрыться и она сама может придти к тебе в самый неподходящий момент'. Ну что же, раз так, то выбора нет. Как говорится — назвался груздем, полезай в кузов. Перед ним, против его воли возник конус Ликабета, по телу прошла дрожь, и Валерий вышел из палатки на свежий воздух.

Летняя ночь была свежа и прохладна. Легкий ветер гнал по Виа Квинтана запахи хвойного леса, а в сером небе сияли звезды. В лагере стояла тишина, лишь изредка прерываемая перекличкой патрулей. Буховцев обратил взгляд в ночное небо, однако долго любоваться рассыпанными в темном куполе неба, звездами, ему не довелось. Внезапно вокруг все поплыло, и уже через миг Валерий видел мир другим. С неба потоком лился энергетический дождь и проходил сквозь его тело, другие предметы окружающего мира, и уходил землю. Над светящимися лесом, рекой и холмами стояло марево энергий. Захватывающее зрелище, но оно намного уступало тому, что он видел над лагерем. Тысячи световых столбов–пацеров сквозь призрачные стены палаток уходили вверх, и сливались со светлым куполом неба. По ровному цвету столбов было видно, что легионеры мирно спали. Да и над самим лагерем энергетические волны буйствовали плотными полями. Особенно сильное излучение исходило от утоптанных площадок Виа Квинтана и расположенных около претория столбов для наказаний. Валерий сразу отметил разницу между ними. Если энергии на площадках Квинтана были ровными, спокойными энергиями больших трудов, то энергии идущие от столбов сияли нехорошим синеватым светом.

Места эти пустовали редко, и палачам — спекуляторам легиона бездельничать не приходилось. Буховцев сам сегодня вечером отправил к столбам, под плети, несколько человек. Валерий был не жесток по природе, и не считался в легионе суровым командиром, но порядок поддерживать было необходимо. К тому же милосердие не было отличительной чертой римлян. Как бы ты не относился к проступку и человеку, который его совершил, добр ты или нет, ты должен был дать за него положенное наказание. Закон есть закон. На этом стоял римский миропорядок. Исключения были редки и лишь подчеркивали правило.

Валерий открыл мысли на встречу идущему с купола неба энергетическому дождю и позволил внутреннему зову соединиться с падающим с неба, силовым потоком. По телу волнами прошло уже знакомое ощущение силы, и кровь внутри казалось, закипела.

Внезапно, все энергии в округе пугливо вздрогнули, и закрутились во множество мелких вихрей. Буховцев ощутил присутствие чужой воли, и в его сознании отчетливо возникло послание - 'Будь готов, уже скоро'. 'Буду' - мысленно ответил он, и сразу все пропало. Энергии стали постепенно приходить в норму, а он постоял немного и отправился исследовать этот странно изменившийся мир.

Как и в прошлый раз, он ходил и трогал знакомые предметы, выглядевшие так необычно и непонятно. Кожи и ткани палаток, учебные столбы на Виа Квинтана. Его внимание сразу привлек огненный энергетический шар, сияющий в претории. Орел девятнадцатого. Туда Валерий конечно, не пошел. Он обратил внимание на один из патрулей остановившийся на Виа Претория. Легионеры стояли перекрестке лагерных улиц, и вели неспешную беседу 'за жизнь'. Они были далеко, но Буховцев услышал их без труда. В этом мире звуки и запахи отсутствовали. Услышать звук и почувствовать запах можно было по идущим от них энергетическим волнам. Вот и сейчас Валерий сосредоточился, увидел, как в ответ на его любопытство от пацера пошла энергетическая волна, слилась с энергетическим полем, и вот их разговор уже звучал у него в голове.

Один из легионеров рассказывал другому о случившейся в отношении того несправедливости. Виновником этого был один из опционов. Валерий еще недостаточно разбирался в загадках внутреннего мира, но интуитивно понял, что легионер врет, а точнее наговаривает. Его слова сизыми, пульсирующими толчками по пацеру уходили вверх, где сливались с энергетической тканью мира. Было видно, как сливаясь, они влияли на другие энергии, и их меняли. Пацер того, к кому обращался лгунишка, наливался алым отсветом гнева. Но не это занимало Валерия, занимало само зрелище перемен. Он понял, как слова могут влиять на мир и события, и порадовался, что никогда не трепал языком попусту. Позже он узнал, что с мыслями тоже нужно обходиться осторожней.

Буховцев долго ходил по ночному лагерю, наблюдая за энергиями и познавая этот странный внутренний мир. Недалеко от претория, у конюшен, он увидел небольшой необычный камень. Несмотря на его малый размер, вокруг камня вился плотный кокон энергий. Валерий склонился над ним, но трогать не стал, побоялся. Камень действительно был необычен. Он успокоился, увидел, как замер вокруг него мир, и попытался мысленно дотронуться до камня. Почувствовал, как его внутренняя сила по пацеру скользнула вверх, и почти сразу к камню потянулся энергетический жгут. Жгут коснулся камня и Буховцев с удивлением ощутил его на подсознательном уровне. Он был странно горяч для холодной ночи и обладал сильным энергетическим полем. Валерий захотел пошевелить камень, и тот пошевелился. Интересно, однако. Он и не представлял, что телекинез выглядит так просто. На самом деле многие чудеса этого мира можно было сделать просто, если знать внутреннюю сторону вещей.

Той ночью Валерий еще долго познавал тайный мир и многому удивлялся, а утром он проснулся вовремя, и был полон сил. На следующую ночь он вышел на эту необычную прогулку опять. Его вело в первую очередь конечно, любопытство, но он также заметил, что это была и странная потребность организма. Его тело освоилось с новыми возможностями и хотело их испытать. Для того, чтобы войти в это состояние, ему уже не нужно было представлять Ликабет. Достаточно просто прогнать посторонние мысли и сосредоточиться. На несколько дней Буховцев словно выпал из реальности. Обязанности латиклавия отошли для него на второй план, а главным стали ночные исследования и анализ увиденного ночью. Многое из внутреннего мира, он непроизвольно переносил в мир обычный. Он стал сдержан в разговорах, и меньше проявлял эмоций, потому что видел, как на все влияли пустые разговоры и ненужные эмоции. Проявляя эмоции, человек открывался, подставлял свою сущность, свое существо для чужого влияния. Его бесстрастная физиономия удивляла многих, и однажды к нему подошел Ахилл.

— Марк, что-то случилось?

Валерий лишь печально улыбнулся.

— Ничего, Ахилл. Просто немного взгрустнулось.

Филаид обнадеживающе махнул рукой. Мол, не беда, пройдет.

Он заметил, как сильно этот внутренний мир стал его занимать. Так бывает, когда человек начинает изучать что-то очень его интересующее, и не успокоится, пока не прояснит вопрос. Однако здесь была проблема. Этот внутренний мир нужно было познавать, как говорил Лютаев — долгую, доступную магам, жизнь. У Валерия на такое не было ни времени, ни возможностей. Если меня затянет в эти дела, то я отсюда не выберусь — понял он и решил с исследованием внутреннего мира завязывать. Да это было интересно, но вот полезно — вряд ли. Он понял, что сила у него есть, только знаний, чтобы ее применять не было. В конце концов, может это и к лучшему. Лютаев говорил, что можно просто обладать силой, и при этом прожить обычную человеческую жизнь. Такой вариант был для Валерия куда желанней.

Решение он принял три дня назад, и все эти три дня его организм показывал все признаки зависимости и требовал подключения к миру энергий. Но Валерий проявил волю, и постепенно состояние нормализовалось.

Около палатки мелькнула тень, Буховцев оторвался от воспоминаний и размышлений. Полог открылся, и на пороге показался Маний.

— Трибун, когда я возвращался из канаба, стража у ворот сказала, что тебя какой-то германец спрашивает.

— Ты узнал кто?

— Германца я видел — кивнул Авл — он сказал, что ты его знаешь. Его зовут Харимунд сын Оскибода, и у него к тебе дело. Он пришел отдать долг — так он сказал.

Что же, это было интересно. Валерий отложил баклагу с пивом и отправился к лагерным воротам.


Глава 11 | Ликабет. Книга 2 | * * *