home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5. Отголоски холодной войны

Выждав несколько минут, чтобы фигурант прочувствовал, Володя решил прекратить цирк.

— Твои зубы успокаиваются, боль постепенно уходит, становится всё тише. Садись. Закрой глаза. Ты чувствуешь, что боль совершенно ушла.

И как удар:

«Но не совсем! Она вернётся и будет сильнее, во много крат сильнее!..»

«Нет-нет, погоди! Кто ты? Посланец Аллаха или шайтан?»

«Тебе не всё ли равно? Ты готовил беду для людей и должен за это ответить. Иначе я обреку тебя на муки, от которых таблетки не спасут».

«Я давал клятву! На Коране!»

«Ты давал её людям. А я не человек».

Володя перегибал палку, стращал. Но человек, вырванный из привычной среды обитания, помещённый в узилище, находится в стрессовом состоянии и не может адекватно мыслить.

И его расчёт оправдался: после некоторого молчания подозреваемый сдался.

«Я внимаю», — напомнил Володя.

«Снаряды химические, украдены со складов давно, ещё в девяностые годы. Они просто ждут своего часа».

«Хвалю! И где они?»

«В полусотне километров от Питера, в деревне Боровое».

«Уже лучше! У кого?»

«Не знаю. Дом снимает наш человек, снаряды у него».

«Я тебе не верю. Как это ты не знаешь фамилию человека?»

«Он лично знаком с руководителем. Документы липовые, какой смысл мне их запоминать? Сегодня он Петров, а завтра — Сидоров».

«Резонно. Где руководитель?»

«В городе».

«Где живёт?»

«Не знаю. Я видел его фото. Он должен был прийти на встречу, назначенную на вчерашний день».

Володя всё запоминал — он боялся нарушить едва завязавшийся контакт стуком клавиш.

«Другой день встречи есть — на всякий случай?»

«Я должен позвонить с мобильного, и мне скажут запасной день».

«Молодец! Где должны быть заложены снаряды?»

«За этим меня сюда и прислали. Я подрывник, я должен сам выбрать места, где бывает больше всего людей».

«Как должны быть подорваны снаряды?»

«Дистанционно, с помощью мобильного телефона».

Подозреваемый вдруг схватился за голову, захрипел и упал со стула.

Володя наклонился к нему: фигурант был без сознания, зрачки расширены. Видимо, его мозг не выдержал напряжения.

— Врача с лекарствами, быстро! — крикнул Володя.

Сам он сделать ничего не мог: ни аппарата для измерения давления, ни лекарственных препаратов, ни шприцев у него при себе не было. Он же пришёл сюда для допроса, а не для оказания медицинской помощи.

Оперативник стал названивать по внутреннему телефону, а Володя приложил пальцы к сонной артерии на шее фигуранта. Пульс был очень слабый. Чёрт! Как не вовремя! Или у фигуранта были болезни, скажем, гипертоническая, и во время сеанса телепатии и приступа зубной боли у него случился гипертонический криз?

Фигурант задёргался и затих. Зрачки его на свет не реагировали, дыхания не было, пульс не определялся. Клиническая смерть.

Володя встал перед упавшим на колени и стал делать непрямой массаж сердца.

В дверь быстрым шагом вошёл врач в белом халате и с чемоданчиком для экстренной помощи.

— Интубируй и вентилируй! — приказал Володя.

Для профессионала слова были понятными.

Но врач отрицательно покрутил головой и показал пальцем: из ушей подозреваемого каплями сочилась кровь. Кровоизлияние в мозг, откачивать бесполезно.

Володя поднялся с колен, и в этот момент в комнату вошёл Толкачёв.

— Берите ноутбук — и ко мне в кабинет.

Когда Володя появился в кабинете, он показал ему на стол:

— Садитесь и постарайтесь воспроизвести всё дословно. Я наблюдал за фигурантом и вами. Какой-то контакт у вас был, но ноутбуком вы не воспользовались. Почему?

— Боялся, что стук клавиш нарушит этот контакт.

— Резонно.

Текст Володя набил быстро, прочитал, добавил пару слов в середине. Закрыв глаза, он постарался вспомнить всё дословно и занёс в текст ещё одно слово.

— Вроде всё.

— Вроде или всё?

— Не придирайтесь к словам. Всё.

Толкачёв сам уселся за стол, развернул к себе ноутбук, прочитал раз, другой. Потом подсоединил принтер и распечатал текст.

— Очень важные сведения! Жаль, что фигурант умер, не до конца выдоили его.

Володя пожал плечами — он сделал всё, что мог. В конце концов он врач, а не профессионал телепатии.

Толкачёв стремительно вышел из кабинета, держа в руках распечатанные листы.

Фигурант умер, и по идее работа Володи в здании ФСБ закончилась. Но он был парнем обязательным, а команды быть свободным ему не поступало. Тем более из здания без пропуска или сопровождающего сотрудника не выйти, у выхода охрана.

Он походил по кабинету, посмотрел в окно.

Ждать пришлось долго, около часа. Наконец зашёл подполковник:

— Молодец. Начальство ознакомилось с текстом, хорошая работа.

— Если покойник не соврал.

— А мог?

— Кто его знает?

— Проверять всё равно будем, как и снаряды искать. Химические — кто бы ожидал? Из Вольска? В девяностые в стране бардак был, но украсть такие снаряды даже тогда было невозможно.

— Но ведь украли же как-то? Или купили?

— Теперь уже неважно. Если найдём, по маркировке установим, какой завод, когда выпустил их и на какие склады отправил. А дальше уже дело военной контрразведки дыры искать, через которые снаряды с базы хранения исчезли.

— Насколько это серьёзно?

— Более чем! Многомиллионный город эвакуировать невозможно, есть предприятия непрерывного цикла. Для людей и экономики ущерб может быть значительный, всё зависит от начинки.

Володя проходил в институте военную кафедру, был офицером запаса и знал, что начинка таких снарядов может быть разной — от иприта и люизита, допотопных, ещё довоенной разработки газов, но тем не менее грозных, до современных бинарных. Отсюда разный радиус поражения. Но если их разместить в людных местах, в разных точках города, эффект может быть ужасающим.

Володя осознавал, что помог спецслужбе, дал наводку. Но он и тревожился. Не о любовнике жены речь, на кону сотни, а может быть, и тысячи жизней. Подтвердятся ли его сведения? Если нет, позору будет много.

В кабинет вошёл незнакомый сотрудник:

— Товарищ подполковник, разрешите доложить.

— Докладывай.

Сотрудник покосился на Володю, но Толкачёв кивнул — можно, мол.

— Мы взяли радиус от города в шестьдесят километров, с запасом. С названием «Боровая» нашлось четыре объекта: две деревни, садоводческое товарищество и жилой комплекс — вроде посёлка коттеджного типа.

— Вот засранцы! Нет чтобы выбрать деревню с редким названием, — покачал головой Толкачёв. — Это я не вам, а фигурантам. Пойди, попробуй быстро проверить. А надо!

— Полагаю направить из районных отделов сотрудников — пусть поговорят с участковыми полицейскими. Они на земле, жителей знают: кто квартиры или дома сдаёт, есть ли постояльцы? Особое внимание — одиноким мужчинам от двадцати до пятидесяти лет.

— Правильно. И ещё оперативников на места, пусть осмотрят заброшенные дома, закрывшиеся предприятия, коровники — там хранить опасный груз удобно.

— Есть! — Оперативник вышел.

— Мы в жёстком цейтноте, — пояснил Толкачёв. — Не получив условного сигнала от прибывшего подрывника, группа может насторожиться, занервничать, ускорить акцию.

— Может быть, проверим номера телефонов в сотовом умершего?

— Уже проверяют. Только думаю, пустой номер.

— Почему?

— Неужели он такой важный номер в память телефона забьёт? Скорее всего, он выучил его наизусть. Кроме того, условные слова должны быть, пароль какой-то…

— Детективы и я когда-то читал, и фильмы смотрел, наслышан. Но ведь позвонить надо — звонящий мог и ошибиться. А где абонент, отследить. Если в каком-то из этих Боровых подсказка будет, быстрее на след выйти можно.

— В логике вам, доктор, не откажешь. Вот бы вас к нам на работу, только подучить немного…

— Меня нельзя, — отшутился Володя, — я мысли начальства читать буду, угодничать. Да и мысли не всегда праведные могут быть, так и начальников скомпрометировать недолго.

— Вам бы всё шутить! А у меня людей не хватает на всё, уже хотят территориальные отделы задействовать.

— У вас же всякие «Альфы» есть, другие группы…

— Это силовики, их задействуют на последнем этапе, для захвата опасных фигурантов: террористов, подрывников, наёмных убийц, тех, кто заложников захватил. Их дело быстро стрелять, уметь скрутить, мордой об пол положить. А наше дело — их на фигурантов навести, вычислить.

— Так если я не нужен, пропуск выпишите? Что мог, я сделал.

— За помощь спасибо, зацепки важные. Но ещё не вечер, и я попросил бы вас ещё об одном одолжении.

— Если по силам, попробую.

— Подождите. Можете в столовую для сотрудников сходить, она на втором этаже. Мы пока номера с мобильного пробьём, если в Питере или области — отследим.

— Надеюсь, в столовой пропуск не спросят?

— Ешьте спокойно, полчаса у вас есть.

Володя вышел в коридор, спустился на лифте на второй этаж. Столовую нашёл по запаху, даже спрашивать ни у кого не стал. Впрочем, и спрашивать некого, коридоры пустынны.

В столовой уютно, чисто. Просмотрел меню — и недорого. Выбрал солянку, гуляш, компот — почти советское меню. Присмотрев себе столик, он уселся и начал есть.

В этот момент в столовую зашёл Гнибеда — тоже пообедать. С подносом, полным тарелок, он подошёл к столику Володи.

— Можно?

— Вдвоём веселее.

Гнибеда ел молча, быстро, чувствовалось, ему некогда. Доев, вытер салфеткой губы.

— Иной раз и перекусить некогда. Вы уже поели? Тогда едем.

— А Толкачёв?

— Он меня за вами и направил. Заодно я поесть разрешил.

Володя открыл было рот, но капитан приложил палец к губам:

— Т-с-с! Враг не дремлет!

Володя засмеялся, шутку оценил. Точно так же писалось на довоенных плакатах. А ещё было и такое: «Болтун — находка для шпиона».

Из столовой они вышли на улицу, где их ждал микроавтобус.

— Наши отследили несколько телефонов, что в списке были. Два из них оказались в одном месте. Угадаешь?

— В каком-то из этих Боровых, коих четыре оказалось.

— Молодец!

— Есть с кого пример брать.

Капитан засмеялся.

— Туда и едем. Толкачёв сказал — по посёлку проехаться, присмотреться. Ну, может, и вы что-нибудь почувствуете. Но самим ничего не предпринимать.

По обеим сторонам дороги, как из Питера выехали, — лес. Деревья ещё листву не сбросили. Воздух чистый, виды отличные. Домчались быстро.

Это Боровое оказалось коттеджным посёлком. Володя позавидовал жителям. До Петербурга узкое, но отличное шоссе. Машиной ехать до города полчаса, зато жизнь в спокойствии, на природе. И домики один другого краше. Все в два этажа, из красного кирпича, крыши черепичные, разноцветные, как в Германии или Бельгии, — прямо открыточные виды, бюргерские.

Посёлок невелик — две параллельные улицы — и почти пустынен. Прогуливаются лишь бабушки и молодые мамы или няни с колясками. Сельская идиллия европейской страны. Таких посёлков по пальцам одной руки — пусть двух — пересчитать можно. Дома отличаются друг от друга, но выдержаны в одном стиле. Посёлок явно для людей если не богатых, то зажиточных, бизнесменов средней руки, чиновников городского масштаба.

Машина медленно покатилась по улицам.

— Ты не спеши, — сказал капитан водителю, — тридцать километров.

А сам стал осматривать дома через тонированные стёкла.

Володя прикрыл глаза: чего ему на чужое жильё смотреть, ему их слышать надо, чувствовать.

Микроавтобус дотащился до конца посёлка и переехал на вторую улицу. Водитель подал голос:

— Хорошо живут, аж завидки берут.

Володя открыл глаза. В самом деле, чувствовался достаток жителей. У некоторых домов дорогие иномарки вроде «Мерседесов», «Вольво», «Лексусов». Хозяева на службу уехали деньги ковать, а это машины их жён.

Рядом с домом гаражи, чаще на две машины.

Володя вздохнул. Ему так не жить, тогда зачем завидовать? Ну, дорвался кто-то до государственной кормушки, так что из этого? Часть из них сядет — жаль, что без конфискации, другая часть болезнями мучиться будет, поскольку переживания бесследно не проходят. Володя искренне считал коррупционеров истинными врагами Отечества — без совести и чести, путами на ногах государства.

Машина покатила по гладкому асфальту.

— В городе бы такой, — покачал головой водитель.

И в самом деле. Не то что заплат или ям — трещинок не было. Микроавтобус просто плыл над дорогой.

И тут Володя насторожился, им овладело какое-то неясное чувство тревоги, беспокойства.

— Сбавь ход, — попросил он водителя, а сам стал смотреть налево и направо.

Возле одного из домов, во дворе которого стояла легковая машина, чувство тревоги усилилось.

— Василий Лукич, — обратился Володя к капитану, — вот эта машина, справа.

Капитан кивнул.

— Косырев, не останавливайся. Ползи потихоньку, а у выезда из посёлка остановись.

— Есть.

Микроавтобус выехал на окраину посёлка и остановился. Видимо, такое практиковалось не раз.

Косырев вышел, поднял капот и сделал вид, что копается в двигателе.

Гнибеда позвонил Толкачёву:

— Товарищ подполковник, Соколов указал дом, рядом автомашина — «Опель», номера Ленинградской области. Передаю номера. — Гнибеда продиктовал. И когда он только успел разглядеть и запомнить номера?

— Так, да, будем стоять. Но мы тут как прыщ на заднице. Долго находиться на одном месте подозрительно. Понял. А когда ждать?

Гнибеда отключился и посмотрел на часы:

— Через сорок — сорок пять минут нас сменят.

А сам перебрался на заднее сиденье, вытащил бинокль и стал наблюдать за домом. Увидеть его снаружи через тонированное стекло невозможно.

Володя сидел спокойно. Его часть работы сделана, ему бы домой сейчас, но не пешком же идти?

Он прикрыл глаза, решив вздремнуть, и тут же как вспышка, видение: легковой «Опель» выезжает со двора, проезжает мимо микроавтобуса. И в багажнике машины находится нечто, вызывающее большую тревогу. Но понять, что, невозможно, слишком мимолётный контакт.

Володя тут же обратился к капитану:

— Василий Лукич! Сейчас со двора выедет «Опель», так вот у него в багажнике нечто непонятное. Думаю, это тот груз, который вы ищете.

— Чёрт! — Капитан посмотрел на часы. Помощь из города явно не успевала, после разговора с руководством прошло не более десяти минут. И тут же:

— Они в самом деле выезжают. В машине двое.

Водитель микроавтобуса захлопнул капот, вытер тряпкой руки и уселся за баранку.

«Опель» проехал мимо них, медленно. Стёкла машины были тонированные, и кто сидит в машине, не видно.

— Косырев, трогай. Держись за ними метрах в ста, но не отставай.

— Не первый день за рулём!

Володя прикрыл глаза и сразу вскрикнул, узрев то, что сейчас произойдёт:

— Василий Лукич! Они нас просчитали, сейчас отрываться будут.

— Это они зря, не уйдёт, — сказал водитель.

На хорошей дороге «Опель» прибавил скорость. Торопился или оторваться хотел?

При подъезде к перекрёстку «Опель» ход не сбавил, проскочил впритирку к красным «Жигулям» и вырвался на трассу к городу. Здесь движение было оживлённым. «Опель» «вышивал» на дороге, выезжая для обгона на встречную полосу, а то и по обочине.

— Ты гляди, что делает! Сам убьется — туда ему и дорога. Но он же ни в чём не повинных людей поубивает! — негодовал Косырев. На микроавтобусе он не отставал от легковушки, видимо, двигатель был форсирован. Да и сам Косырев был водителем опытным, прошедшим специальную подготовку.

Володя видел сосредоточенное лицо капитана — Гнибеда лихорадочно соображал, что делать. В город «Опель» точно пускать нельзя: неизвестно, что за груз у него в багажнике, да и затеряться в узких переулках старого города знающий человек может быстро. Питер имеет проходимые дворы-колодцы, и при желании можно колонну автомашин провести скрытно, никого не переполошив.

Капитан распахнул пиджак, и в левой подмышке на ременной подвеске Володя увидел пистолет. Наверное, Гнибеда решал, стрелять или преследовать. На шоссе машин много, и от шальной пули могут пострадать совершенно невинные люди.

Капитан взялся за маленькую рацию:

— Восемнадцатый, я двадцать второй, — забубнил он.

— Слушаю, двадцать второй. Выехали.

— Объект едет в город. Мы на шестнадцатом километре.

— Здесь поста ДПС нет и разделительный барьер, остановить не сможем. Сейчас свяжусь с «хомутами», пусть у въезда в город фуры поперёк дороги поставят. Конец связи.

«Хомутами» по старой привычке, ещё со времён КГБ, называли милицию, а ныне полицию. Володя весь разговор слышал.

— Таранить их надо, аварию устроить.

Несколько секунд Гнибеда раздумывал над словами Володи.

— Мы не знаем, что в багажнике. А вдруг бомба, рванёт?

Володя закрыл глаза. На несколько минут, одну-две, он мог видеть предстоящие события, и потому с калейдоскопической быстротой перед его глазами промелькнула картинка: микроавтобус бьёт в бок «Опель», машину заносит, и она слетает в кювет. И никакого взрыва.

— Не рванёт, — открыв глаза, уверенно произнёс он.

— Уверен? Костя, тарань!

— Было бы сказано. Эх, машину жаль…

Водитель включил сирену, открыл окно и выставил на крышу проблесковый маячок на магните. Машины, идущие впереди, сразу стали уступать им дорогу.

Володе стало страшновато. Мимо с ужасающей быстротой пролетали обгоняемые ими автомобили. А ведь они ехали, не стояли!

Однако Косырев был настоящим профи. Он догнал «Опель» и ударил его, вернее, притёрся к заднему бамперу легковушки и резко вывернул руль вправо. «Опель» занесло, задние колёса его цепанули обочину, и он сначала крутанулся вокруг своей оси, а потом слетел в кювет и перевернулся.

Вытолкнув «Опель» в кювет, Косырев ударил по тормозам и съехал на обочину.

К месту аварии уже бежали люди, выскакивавшие из остановившихся машин.

И тут Гнибеда показал класс. Он так рванул по обочине, что спринтеры позавидовали бы. У машины оказался в числе первых.

— Граждане, отойдите! Мы из полиции, в машине опасные преступники.

Граждане отошли, но любопытство пересиливало запрет. Они глазели и снимали происходящее на телефоны.

На другой стороне дороги остановилась другая машина ФСБ. Любопытных быстро разогнали, и возникшая было пробка рассосалась.

Володю, не разобравшись, тоже попытались выдворить, вежливо, но жёстко взяв под локоть, но тут Гнибеда махнул рукой:

— Отставить, свой!

Из кабины «Опеля» вытащили пассажира — его сторону помяло меньше. Он был жив и постанывал, голова была в крови.

Один из прибывших защёлкнул на пострадавшем наручники, затем достал из аптечки бинт и перебинтовал ему голову, причём сделал это умело. Уж Володя перевязку оценил. Видимо, у сотрудника ФСБ была практика.

— Вызывай «Скорую» и сам езжай с ним. Обыщи, забери у него телефон и никого к нему не подпускай, — распорядился Гнибеда.

Потом они подошли к водительской двери. Эта сторона машины была помята сильно, стекло осыпалось, дверь не открывалась. Но и так было видно, что водителю уже ни одна «Скорая» не поможет. Голова его была неестественно вывернута, дыхание отсутствовало.

Володя просунул руку в кабину и попытался было нащупать пульс на сонной артерии водителя, но тщетно.

— Готов?

— Труп.

Гнибеда подошёл к багажнику, нашёл кнопку и открыл крышку. Капитан и подошедший сотрудник переглянулись. Видимо, они поняли, что представляет из себя серый контейнер с аббревиатурой ЗНСЗ-35.

— Химический? — спросил сотрудник.

— Да, VX, бинарного действия. Насколько я помню, в десять раз токсичнее зарина.

Володя понял, о чём шла речь, всё-таки в университете проходил военную кафедру, где они изучали поражающие факторы химического оружия и антидоты. Конечно, сейчас в его памяти сохранились лишь обрывки прежних знаний, но и их хватило, чтобы понять — угроза нешуточная.

— Сапёров вызывать будем? — взглянул сотрудник на капитана.

— В обязательном порядке. Дорогу тоже перекрывать придётся: вдруг они сюрприз устроили, самодельное взрывное устройство к контейнеру привязали?

— Если уж при аварии оно не сработало, то почему…

— Только сапёры, — прервал рассуждения сотрудника Гнибеда. — Они послушают сначала, да и противогазы наденут: вдруг при аварии утечка образовалась? Умрёшь после первого же вдоха этой дряни.

Сотрудник отошёл и стал звонить в управление.

Вскоре с сиренами прибыли несколько машин: дорожной полиции, труповозка, спасатели и сапёры. Гаишники перекрыли дорогу, спасатели вскрыли машину, как консервную банку, и извлекли труп.

— Едешь с ним в морг, — приказал капитан сотруднику, — пальчики откатаешь, по базе пробьёшь. Понятное дело, обыщи одежду, в пакет её и в Управление.

— Так точно!

Труп погрузили в машину, спасатели и труповозка уехали, а сапёры попросили присутствующих отойти подальше. Повозившись с полчаса, они подошли к капитану:

— Там гаубичный снаряд, сто пятьдесят два миллиметра. Он не взрывоопасен, взрывателя нет. И здесь химики нужны, утечка может быть. Не наша это стезя.

Армейских химиков пришлось ждать долго. Они приехали на военном «УАЗ-469». Два офицера натянули противохимические костюмы, взяли приборами пробы воздуха вначале из багажника, а потом из контейнера.

— Груз безопасен, но ронять его не рекомендуем, — вынес свой вердикт один из офицеров. — Да и вообще, отдали бы вы его нам.

— Попозже. Нам пальчики с него снять надо, серийный номер.

— Где он произведён, сказать не могу. Надо номер смотреть, Министерство обороны запрашивать. Но хранился он на объекте Морадыковский, что в Кировской области.

— Это же секретная информация! — удивился Гнибеда.

— Тоже мне, секрет Полишинеля! — усмехнулся офицер. — Да об этом весь мир знает! Химическое оружие запрещено, выпуск его прекращён, идёт уничтожение запасов. Информация есть в газетах, Интернете.

— Вот как? Тогда, может быть, объясните, как он сюда попал?

— Не могу, не знаю, — развёл руками химик с погонами майора.

— Неужели склады плохо охраняют? — допытывался Гнибеда.

— Вы из контрразведки, вот и выясняйте, — съязвил майор: в армии контрразведку недолюбливали.

— А снаряд-то хоть настоящий или имитация? Скажем, учебный?

— Самый настоящий. И если он сработает, будет плохо.

— Как же нам доставить его в управление?

— А мы спецмашину вызовем, — предложил химик.

— Чего молчали до сих пор? Звоните.

Со всеми предосторожностями снаряд в контейнере привезли к зданию управления. Специалисты сфотографировали маркировку и сняли отпечатки пальцев. Опасную находку химики отвезли в воинскую часть: хранить его в центре города было опасно.

Володя хотел уже было откланяться. Своё дело он сделал и, по правде говоря, устал; слишком много событий и впечатлений для одного дня. Адреналина ему и на работе хватало.

Голова была тяжёлой, и он уже заметил, что все мозговые штурмы истощили его, высосали силы. А завтра ему на работу, и сейчас надо бы отдохнуть. Но уходить, не попрощавшись, было неудобно, и Володя подошёл к Гнибеде:

— До свиданья, товарищ капитан.

— Как это — «до свиданья»? А совещание у Толкачёва?

— Вдруг у вас секреты, а я всё же человек сугубо штатский. Да и работа у меня своя, я не на Литейном тружусь, — попытался возразить Володя.

— Можешь понадобиться, — упёрся капитан.

— Я устал.

— А я, думаешь, нет?

— Вы зарплату за это получаете.

— Я намекну Толкачёву, он премию выпишет как внештатному сотруднику.

— Как сексоту? Ну уж нет!

Молча они прошли к кабинету подполковника — там уже собрались сотрудники, задействованные в операции.

— Ждать себя заставляете, — недовольно заметил Толкачёв.

«Ну вот, уже указывает на задержку, хотя я и не сотрудник». — Володя пристроился на стуле у двери.

Гнибеда доложил о ходе операции.

— Один снаряд есть. Должны быть ещё три, если умерший фигурант не соврал. Что по погибшему водителю? — Толкачёв был сосредоточен.

— По отпечаткам пальцев ни по одной базе данных он не проходит. Взяли кровь на генетическую экспертизу, после макияжа сделали фото, — доложил оперативник.

— Что с пассажиром?

— В госпитале, под охраной. Врачи собираются оперировать, черепно-мозговая травма. Исход под вопросом.

— По снаряду кто работает?

— Снаряд химический, VX-газ, предположительно со склада объекта Морадыковский. Пока ждём ответа из Минобороны.

На совещании оперативников ФСБ Володя присутствовал впервые и поразился, как же оно отличалось от больничных!

— Товарищ Соколов!

— Да. — Володя встал, как делали все оперативники.

— Выражаю вам благодарность за содействие следствию. У вас есть какие-нибудь зацепки, версии, как помочь следствию?

— Думаю, после операции, если объект останется жив, надо посидеть рядом, послушать, о чём он думает. Но это не скоро будет. Черепно-мозговая травма, наркоз, операция… Если не будет амнезии, полагаю — через неделю.

— Долго.

В ответ Володя только развёл руками. Это ещё хорошо, если через неделю, бывает, амнезия длится и полгода. Просто подполковник не в курсе.

— Хорошо, вы свободны. Как только с ним можно будет работать, мы вас пригласим. Спасибо.

Володя попрощался и вышел. В коридоре хмыкнул. Похоже, на Литейном с ним не собирались прощаться, хотя сам Володя желанием не горел: у него своя работа, у них — своя. Он реально помог, хотя и сам временами сомневался, получится ли. Всё-таки у него дар, пользоваться им нигде не учат, он иногда и сам не понимал, как это получается.

На выходе он предъявил пропуск, которым его снабдил капитан Гнибеда. Похоже, сам капитан понял, что эпопея с Володей надолго.

Эх, как хорошо на улице! Солнце светит, машины едут, люди идут весёлые, не подозревая, какая опасность им угрожает. Впрочем, найден только один снаряд из четырёх. Террористы могут встревожиться, узнав об аварии и задержании одного из них: слишком много людей на шоссе видели аварию, многие на телефоны её снимали, могли выложить в Интернет. Видео вполне могло попасть в криминальные хроники на петербургском телевидении. Хотя нет, ФСБ наверняка уже приняла меры: расползание такой информации может следствию повредить.

Володя отправился в кафе. Он совсем замотался: надо пообедать, а холодильник дома пустой. Хотя по времени это был уже не обед, а, скорее, ранний ужин.

Отобедав, он отправился домой, по дороге зайдя в магазин и набрав пакет продуктов. У дома нос к носу столкнулся с соседом Виктором.

— Привет! — поздоровался тот первым. — Ты становишься личностью известной.

— Привет. Ты о чём?

— Сейчас в Инете был, в социальных сетях — там кто-то видео с телефона выложил. Я тебя сразу узнал у разбитого «Опеля». Это не ты его?

— Свят-свят-свят… О чём ты?! Когда я увидел, что машина перевернулась, подбежал помощь оказать: всё-таки я врач.

— А! Какой-то ты невезучий, Володя, происшествия к тебе так и липнут. Ну ладно, бывай.

— Пока.

Поднявшись в квартиру, Володя выложил продукты в холодильник и включил ноутбук. Ему стало интересно, что там за видео с его участием. Посмотрев криминальные новости, он зашёл в «Твиттер», «Фейсбук» и даже в «Одноклассники» — нигде ни одного упоминания об аварии и тем более ни одного видеоролика. Ну не придумал же это Виктор? Наверное, спецслужба уже успела заблокировать или стереть все упоминания об аварии. Шустро действуют!

Времени было уже много, одиннадцать часов вечера, и он приготовил немудрёный ужин. Поздновато, конечно, для ужина, но есть хотелось, а склонности к полноте Володя за собой не замечал. Поэтому угрызениями совести он не мучился и лёг в постель сытым.

С утра его ожидала привычная работа: пациенты, обходы, операции, экстренные случаи — всё, как и обычно. Понемногу люди в «Опеле» стали забываться, и так или иначе, но после тех событий прошло уже десять дней. Гнибеда не звонил и не заезжал.

Только правду говорят: «Помяни чёрта всуе, он и появится». Пятничным вечером, когда Володя, выйдя из больницы, раздумывал, куда бы ему пойти, за спиной раздался знакомый голос капитана:

— Владимир Анатольевич, вы не соскучились по мне?

Только не это! Впереди было целых два выходных дня, и угробить их в компании капитана ему вовсе не хотелось. Ничего лично против Гнибеды он не имел, капитан — парень хороший, только вот служба у него больно специфическая.

Помедлив секунду, Володя повернулся и сразу увидел знакомый микроавтобус и стоящего рядом капитана.

— Здравствуйте, не соскучился. Лично мне вы симпатичны, но встречаться так часто мне бы не хотелось.

— Что поделаешь, служба.

— Пациент в себя пришёл?

— А вы догадливы.

Володя со вздохом сел в микроавтобус. Вот и рухнули все его планы на выходные! В голове его мелькнула мысль: а может, ну его? Посидит с часок, скажет, что информации никакой, да и уйдёт? Но секунду спустя он гаденькую мыслишку эту отверг. Под угрозой жизни его земляков, как, впрочем, и его собственная. Небось капитан все дни без выходных пахал, осунулся, вид утомлённый.

Они приехали в госпиталь, на вывеске которого значилась войсковая часть и её номер. То ли армейский госпиталь, то ли погранвойск. Да, впрочем, ему не всё ли равно?

Володя прошёлся по коридору второго этажа. В тупике, у палаты — двое оперативников. На плечи халаты наброшены, но всё равно за версту видно, не медики они, уж слишком накачаны. Наверное, даже и не оперативники, из силового подразделения. Шеи бычьи, лица как топором деланы и обветрены к тому же. Такие бывают у людей, в любую погоду много времени проводящих на улице: моряков, гаишников, дорожных рабочих.

Гнибеду они знали и потому кивнули ему приветственно. Указав на Володю, капитан сказал:

— Наш эксперт, пропускать в любое время дня и ночи беспрекословно.

— Было бы сказано, — с ленцой в голосе ответил бугай и мазнул глазами по лицу Володи.

Палата была небольшой. Кровать пациента стояла в центре, рядом — дыхательная аппаратура, стойки капельниц. На табурете рядом с пострадавшим сидела медсестричка.

— Индивидуальный пост установили, — пожал плечами капитан, — но мне бы информацию с него снять, а там пусть хоть…

Капитан не продолжил, но Володя понял, что тот хотел сказать. Просто всё-таки медсестра рядом. Ему тоже не было жаль террориста. Если выживёт, дадут ему четвертак или пожизненное и будут с наших налогов кормить, поить, одевать-обувать нелюдя. В старину проще было: малая вина — плати виру, а если по «Правде» или Судебнику за совершённое деяние казнь положена, приговор приводили в исполнение быстро.

— Я думаю, сестричка мешать не будет?

Володя согласно кивнул.

— Он периодически в сознание приходит, — сказал капитан, указав взглядом на лежащего. — Мы столик вам приготовили, ноутбук. Будет что для нас интересное — текст набьёте, вроде бы дело вам уже знакомое.

Володя взялся за маленький столик, развернул его и уселся рядом с изголовьем, спиной к пациенту. Так его голова была ближе к голове подозреваемого, а печатать текст в таком положении даже было и лучше.

— Если не будет ничего, во сколько уйти?

— Не знаю, часов в десять. Мы не изверги, понятное дело, отдохнуть ночью надо. Если будет что-нибудь интересное, сразу звоните, я подъеду. Да, не забудьте завтра прийти.

О, господи, только не это! В выходные дни Володя любил утром поспать. Впрочем, можно подъехать и утром, часов в десять, он же не на службе с её жёстким графиком и дисциплиной.

Гнибеда кивнул на прощание и вышел.

Володя устроился на жёстком стуле и включил ноутбук. Хорошая машинка, интеловский пятый процессор. У него дома попроще был, третий. Вот только «винда» восьмая, замороченная. У Володи давно уже было ощущение, что с каждой новой программой программисты соревнуются, как бы сделать её позамысловатее. А пользователю неудобно. Володю вполне бы устроила семёрка или даже ХР.

Он закрыл глаза и сосредоточился: надо было отключиться от внешних раздражителей и настроиться на волну этого нелюдя.

Понемногу ему удалось подавить раздражение от того, что вечер пятницы оказался испорченным. В голове была пустота, как в барабане, и вдруг неожиданно для него самого — чужая мысль:

«Где я, что произошло? Ничего не помню».

Володя набрал текст — в ненужной шелухе могло проскочить нечто важное.

«Так: погрузили контейнер, как приказал Магомед, и выехали. Гонка по шоссе. Показалось, за нами микроавтобус следует, а дальше — темнота. Голова болит, прямо раскалывается, и рук-ног не чувствую. А ещё слышу русскую речь. Хотя сейчас тишина. Надо оклематься, набраться сил. Если это больница, убегу».

Потом какое-то время — никаких мыслей, похоже, фигурант вырубился.

Володя текст воспроизвёл в точности, слово в слово, уже не зря сегодня отдых испортил.

Прошёл час, другой. Медсестра выходила, возвращалась, ставила капельницу и записывала показания с монитора.

Володя был неподвижен. Встать бы и размять ноги, уже затекли в одной позе.

Раненый пришёл в себя, застонал.

«Голова! Как болит голова! Сказать бы медсестре, но нельзя показывать, что я пришёл в себя. Пусть думает, что я без сознания, слаб. Надо будет потом улучить момент, посмотреть, есть ли решётки на окнах?»

И опять никаких мыслей.

Володя обернулся — пациент был явно в отключке. Уж сколько он таких повидал, ошибиться не мог.

От медсестры его движение не укрылось.

— Я уж думала, что вы уснули. Глаза закрыты, поза застывшая…

Девушке явно хотелось поговорить, она не понимала, что здесь делает этот странный тип с ноутбуком. Ноут не подключён к мониторам, на медика человек не похож — пациента не осматривал.

И вдруг Володя дёрнулся — пациент пришёл в себя.

«Как неверные нас с Муртазом вычислили? За домом слежки точно не было. Муртаз в этом деле мастер, он слежку сразу бы обнаружил. По телефону? Так мы выходили на связь редко, и телефоны, как и «симки» и операторов, меняли. Надо позвонить Магомеду, предупредить, что я в больнице. Это точно больница, лекарствами пахнет. А утром, когда глаза смог открыть, медсестру видел. Красивая, стерва. Русские бабы все красивые, но потаскух среди них много. Как телефон добыть? Встать не могу, слабость. И номер вспомнить не могу, память отшибло. Вроде бы сейчас у Магомеда «симка» от «Теле-2»? Или это на прошлой неделе было? Какой сейчас день?»

И снова отключился.

До десяти вечера он так и не пришёл в себя.

Володя выключил ноутбук и вышел в коридор с ноутбуком под мышкой. «Бугаи» лениво посмотрели на него, но никто не сказал ему ни слова.

Володя набрал номер Гнибеды:

— Добрый вечер, это я.

— По номеру уже понял. Есть что-то интересное?

— Два раза приходил в себя, назвал два имени.

— О! Не уходите никуда, я подъеду. Ноутбук из рук не выпускайте, никто не должен видеть текст.

— Могли бы и не предупреждать, — попытался обидеться Володя, но Гнибеда уже дал отбой.

Через полчаса он подъехал на микроавтобусе.

— Садитесь, мы вас подбросим до дома, время позднее. В машине и поговорим.

Кто был бы против?

В автобусе Гнибеда взял из рук Володи ноутбук, положил на откидной столик и включил.

— Так, ага, имена он запомнил. Пальчики у погибшего водителя откатали, его на самом деле Муртаз зовут, он из Каспийска. А вот Магомедов в картотеке нашей несколько, имя распространённое. Только какой из них? Спасибо, всё-таки зацепка есть. Как думаешь, доктор, скоро он восстановится?

— Не знаю, голова — дело тёмное. Если повезёт, это может занять несколько дней, а не повезёт — полгода или даже больше.

— Пока мы не знаем, кто этот пострадавший. Пальчики у него сняли, но нигде раньше они не проходили.

Володя пожал плечами. Он не разыскник, не его это дело.

Машина остановилась у подъезда.

— Завтра приходить в госпиталь? — спросил Володя.

— Доктор, попробуй угадать с трёх раз, — засмеялся капитан.

— Там же ваши охранники у входа и у палаты стоят.

— Покажете наш временный пропуск и без проблем пройдёте. У охраны ты в списках уже есть.

— Вот обрадовали! Лучше бы в закрома Родины пропуск был. До свидания!

Володя закрыл за собой дверь и пошёл к себе в квартиру. Там было пусто, по вечернему времени тихо — дом спал.

Улёгся и Володя. После таких сеансов голова была тяжёлой, и сам он чувствовал себя опустошённым, выжатым как лимон. А ведь не мешки таскал. Медсестра даже подумала, что придремал он, прикрыв глаза. Наверняка позавидовала, думала, отдыхает.

Утром он выспался по самое некуда. Приготовил яичницу с ветчиной и только собрался позавтракать, как с сотового раздался звонок:

— Долго спишь, доктор! Доброе утро!

Гнибеда на связи. Вот уж кому не спится!

— Машина уже у подъезда, спускайтесь.

— Я только позавтракать собрался. Уж лучше вы поднимайтесь, разделите трапезу.

Капитан и в самом деле позвонил в дверь через пару минут. Вошёл, окинул взглядом квартирку:

— То, что ты не женат и детей нет, я знал. Но, похоже, и женщин к себе не водишь. Бобылём лучше жить?

— Знакомился с некоторыми, а с двумя — даже длительно.

— Мысли их прочитал? — догадался Василий Лукич.

— Угадал. И ничего хорошего для себя не открыл. Одна параллельно со мной с бизнесменом встречалась. Решила, видимо, он богаче, перспективней.

Капитан хмыкнул:

— Угощай, сам позвал. Времени мало.

— Вы хоть ели?

— Вечером, вернее, ночью. Перехватил немного. Времени нет, дело надо раскручивать. Пока три оставшихся снаряда не найдём, считай, военное положение.

Володя выложил на тарелку капитана всё, что было на сковородке, а себе приготовил ещё. Налил сок из пакета.

Капитан съел всё в минуту. Голод не тётка, пирожка не даст. Выпил сок. Володя тоже поторапливался: неудобно заставлять человека ждать.

— Ох, хорошо! — Гнибеда отодвинул от себя тарелку и стакан. — Сейчас бы ещё вздремнуть минуточек шестьсот!

Когда спускались в лифте, он заметил Володе:

— Неуютно у тебя в квартире. Вроде и чисто везде, но как в казарме. Женской руки не чувствуется, комфорта.

— Капитан, вы что, женить меня собрались? — ухмыльнулся Володя.

— Упаси боже! Так, к слову пришлось.

Они проехали в больницу, и капитан вручил Володе ноутбук:

— Старая запись убрана. Ждём новой информации.

— Это уж как получится, — ответствовал Володя, — не от меня зависит.

Медсестра на этот раз была Володе незнакома.

Он устроился за столиком, включил ноутбук, закрыл глаза и сосредоточился. Пострадавший был без сознания, мозг чистый, никаких мыслей.

Часа через два, когда медсестра поставила новую капельницу, пострадавший пришёл в себя. Глаз он не открывал, но Володя сразу уловил активность мозга.

«Где я, в какой больнице? Шайтан, как болит голова! И пустота. Разве может быть в голове такая пустота? Магомеда помню, а как меня зовут, не знаю. Или меня специально лекарствами накачали, чтобы я всё забыл? Али? Нет. Зураб, Ахмед, Нодар, Акбар? Всё не то. О! Зелимхан. Меня зовут Зелимхан, точно! Вай, хвала Аллаху, память начинает возвращаться. Как отца звали, помню, Сеид. А то, если доберусь до телефона, не знаю, как и представиться».

Пострадавший приоткрыл глаза.

«Медсестра, это понятно. А что мужик тут делает? Тоже в белом халате сидит. Доктор? Тогда почему спиной ко мне? У стены аппараты попискивают. Окно, свет — аж глаза режет! Вай! На окне решётка. Так я в больнице или в тюрьме? Хотя в больницах на окнах тоже решётки бывают, сам в психбольнице видел. Может, я тоже псих?» И снова отключился.

Володя набрал на ноуте последние слова пострадавшего. Так, уже что-то новенькое есть, не зря приехал.

Впрочем, очнулся пациент быстро, уже через час. Сначала пошли бессвязные мысли, но Володя и их записывал; вдруг мелькнёт что-то ценное?

«Суфия, жена моя, что с детьми? Снаряды… Он деньги обещал… Муртаз, где Муртаз? А, наверное, он в другой палате или другой больнице. Если у него ранения не сильные…» И снова беспамятство.

Володя вышел в туалет — сок на завтрак давал о себе знать. Ноутбук нёс под мышкой. Пациент в коридоре у туалета засмеялся:

— Совсем охренел народ! Уже в сортир с ноутбуком ходят.

Володя усмехнулся. Всем не расскажешь, что ноут не для игрушек.

Когда он вернулся в палату, наткнулся на колючий взгляд Зелимхана. Тот сразу прикрыл глаза и прикинулся беспамятным.

Володя устроился рядом. Нет, пострадавший в полном сознании и, похоже, многое вспомнил.

Мысли в чужой голове так и бушевали:

«Я вижу этого русского уже второй день. На нём халат, но не доктор. Что он здесь делает? Охранник? Не вижу оружия, да и физически он не накачан. Как только наберусь сил, сверну ему шею первому, заберу его телефон и отзвонюсь Магомеду. Мага меня отсюда вывезет, придумает что-нибудь. Он удачлив, нагл и жесток, в нашей группе его все боятся. Стоп! Не о том думаю! Если была авария, то где машина? Хорошо, если менты не осмотрели багажник, там же эта химическая штука. А может, они её нашли и потому на окнах решётки? Надо попробовать позвонить Муртазу. Если он не пострадал, как я, то уже успел сообщить Маге. Надо дать знать, где я нахожусь. А если он тоже в больнице?»

Слабым голосом Зелимхан спросил:

— Где я?

— В больнице, — ответила медсестра.

«Вот дура, понятно, что в больнице. Какой только? И где она?»

— Давно?

— Две недели.

Володя забеспокоился: медсестру должны были проинструктировать, что пациенту ничего нельзя говорить: где он и что с водителем.

— А хорошие ли в больнице доктора? — подводил разговор к интересующей его теме Зелимхан.

— Просто отличные! Вас вот буквально с того света вытащили. На поправку идёте. Но разговаривать вам пока нельзя, доктора не разрешают. Набирайтесь сил.

«Молодец девочка, — подумал Володя. — Деликатно прервала вопросы, заткнула ему рот. Сестричка явно с соображением. Похоже, не в первый раз общается с такими пациентами».

И тут Володя почувствовал, что пациент разозлился.

«Сначала я сверну шею этому доктору или кто он там есть, а потом медсестре. Дура, простых вопросов не понимает. Интересно, как быстро я смогу встать на ноги? Она сказала, что я две недели здесь. Какое сегодня число?»

— Какое сегодня число? — уже вслух спросил Зелимхан.

— Двенадцатое октября. Год, надеюсь, помните? — Медсестра улыбнулась.

«Двенадцатое октября? Всё пропало! Мне не выбраться из больницы раньше двадцатого. А на этот день намечена акция. Шайтан, как не вовремя авария произошла! Если Муртаз жив, не ранен, он выручит. Он знает, где контейнеры хранятся, вместе из его машины звонили».

Володя навострил уши: Зелимхан знает, где смертоносный груз.

Володя набил текст, и террорист насторожился:

«Чего этот русский на своей машинке стучит? О здоровье моём печётся? Мне бы только выбраться отсюда — вы все сдохнете в мучениях!»

И такая агрессия, такая злость и ярость были в его мыслях, что Володя ужаснулся, вздрогнул. При чём тут мирные люди? В чём их вина, если террорист желает их уничтожить, да не просто, а чтобы они ещё и умерли в мучениях? Ни одна религия не учит убивать, причинять вред, так делают только человеконенавистнические секты. Или политические режимы, как в своё время Гитлер. И откуда только, из каких нор выползают такие скорпионы? Володя решил действовать активнее.


Глава 4. Вежливые люди | Битва | Глава 6. Бездна