home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


51

— Ты готов, дорогой?

Она ввалилась, пошатываясь, в его спальню. Без ничего, если не считать красных туфель на каблуке. В губах кривая самокрутка с дюймовым пеплом на конце. Он лежал на кровати, читал комикс про Денниса-мучителя. С собой она принесла запах алкоголя и едкую, отдающую резиной вонь тлеющего наркотика.

Она тяжело опустилась на край кровати и удивленно посмотрела на сорвавшийся и спланировавший на ковер серый пепел. Длинные спутанные рыжие волосы упали на лицо — занавес над первым актом. Она протянула ему самокрутку и приказала затянуться. Он покорно затянулся. Еще, сказала она и сунула руку под одеяло. Схватила, сжала пальцы.

У него закружилась голова. Где-то глубоко в животе появилось странное, как бывает от щекотки, ощущение. Лицо обожгла жаркая волна стыда. В жадных, настойчивых прикосновениях ее пальцев было что-то эротичное. Дряблое, морщинистое тело скользнуло под одеяло, и комикс полетел на пол. Она еще сильнее сжала пенис и начала неторопливо и мягко его массировать. Брайс не хотел этого, но чувствовал, как он растет, увеличивается, крепнет.

— Мамочка сделает это лучше, — прошептала она. — У-у-у, какой большой мальчик. Какой большой! Какой милый! Тебя будут хотеть многие женщины, но они все нечистые, грязные. Ты слишком хорош для этой швали. Ты — маменькин мальчик. Большой маменькин мальчик. Дай-ка мне почувствовать тебя в себе.

Он хорошо помнил и другую ночь, тремя месяцами позже, на праздник святого Валентина. Ему было шестнадцать. Тогда он впервые выпил. С Рикки Хели, своим единственным школьным приятелем. Они оба были высокими, крепкими парнями и выглядели старше своих лет. В пабе связываться с ними не посмел никто. Рикки тоже был аутсайдером — симпатичное лицо и неуклюжее, долговязое тело. У них единственных в классе не было подружек, их даже не тянуло к девчонкам, и на свидание ни один, ни другой ни разу не ходили. Брайс и заговорить-то с девушкой не смел — боялся реакции матери.

В то утро они с Рикки получили, к нескрываемому изумлению одноклассников, по десятку валентинок с изъявлениями любви и страстных желаний от тайных обожательниц. Они даже поверили в чудо, но потом ухмылки товарищей выдали их коварную игру.

Вечером приятели ушли в загул. Они слонялись по Кейптауну, от паба к пабу, в некоторых из которых, по словам Рикки, можно было получить бесплатную выпивку. Кое-где мужчины постарше ставили им пиво и виски и заводили разговоры. Опрокинув стаканчик, Рикки хватал Брайса за руку и торопливо уводил, не обращая внимания на жалобы и протесты угощавших.

Брайс впервые отведал спиртного и, бредя домой по крутому подъему, мимо Квинс-Парка, цепляясь за так же нетвердо державшегося на ногах Рикки, чувствовал, как внутри у него разгорается злость. Пошатываясь, они добрались до Фрешфилд-роуд, пересекли широкую улицу и взяли курс на скромный домик, где жил Брайс.

— Спасибо, — пробормотал он. — Спасибо за помощь, Рикки. Уж и не знаю… — В глазах помутилось, и ему пришлось остановиться. Рикки вдруг подался к нему и крепко прилепился губами к его губам.

— Эй! — Брайс оттолкнул приятеля.

Рикки не отступил и, зажав его лицо между ладонями, приник еще сильнее и даже стал проталкивать язык в рот. Собравшись с силами, Брайс врезал правым коленом ему между ног, а когда Хели отшатнулся, шагнул вперед и смачно залепил кулаком в нос. Брызнула кровь. Хели попятился и, споткнувшись, свалился на землю.

— И больше не пытайся, педик гребаный, — прохрипел Брайс и, оставив приятеля на тротуаре с расквашенным носом, вошел в дом и закрыл за собой дверь.

И тут же услышал запинающийся голос матери.

— Это ты? — Она едва ворочала языком.

— Угу…

— Где шлялся?

— Гулял.

— Ты пил? — В голосе прорезались обвинительные нотки.

— Мне шестнадцать.

— Был с женщинами?

— Нет.

— Ты мне так нужен. Иди к мамочке.

Брайс тяжело и неохотно поднялся по ступенькам, с каждым неверным шагом все сильнее ненавидя это, ненавидя себя и то, что будут говорить в школе, если только узнают обо всем. Он протащился по площадке, толкнул дверь в ее спальню и остановился у порога. Мать сидела в своей розовой постели, с сигаретой в губах и почти пустым стаканом виски в руке. Груди едва не вываливались из кружевной сорочки.

— Иди ко мне, малыш, — ухмыльнулась она.

— Я устал, мам.

— Иди и сделай приятное мамочке! Мамочке так нужно это сегодня. Иди сюда, малыш. — Она затянулась, выпустила дым через нос и раздавила сигарету в заполненном окурками блюдце, стоявшем у кровати. По телевизору шел фильм, какой-то боевик с крутыми парнями, из тех, что она смотрела без перерыва. — Давай, дорогой, доставь его мне.

Внезапно тлевшая внутри его злость полыхнула жарким пламенем, и что-то как будто взорвалось. Полными ненависти глазами он смотрел на мать, сжимая кулаки. Смотрел на ее викторианский столик красного дерева. На толпившиеся на столике флаконы с духами, баночки с косметикой, пузыречки, бутылочки и тюбики, баллончик с лаком для волос.

Лак для волос.

Алкогольная дымка вдруг рассеялась. Мысли прояснились. Он сунул в карман левую руку и достал платок.

— Иди к мамочке!

— Только высморкаюсь.

Он не стал сморкаться, но обернул платком правую руку.

Она нахмурилась:

— Что ты делаешь?

Споткнувшись о туалетный столик, он схватил баллончик правой рукой, сбил большим пальцем крышку и, метнувшись к матери, изо всей силы надавил на клапан и направил струю в лицо матери.

Она вытаращилась на него в полнейшем недоумении, но уже в следующую секунду, попав на тлеющую сигарету, спрей вспыхнул, превратившись в ревущую огненную струю. Мать вскрикнула, но он лишь еще сильнее вдавил клапан. Огонь перекинулся на волосы, и она снова вскрикнула и завертелась. Уже занялась сорочка и постельное белье, а Брайс все давил и давил на клапан. Ее лицо почернело, крики ослабли и сошли на хрип. Еще немного, и она упала. Невидящие глаза еще жили, два белых шарика вращались в потемневших глазницах, рот открывался и закрывался.

Огонь разбежался по всей кровати. Отступив к двери, Брайс смотрел, как вспыхивают занавески, как пламя лижет потолок. Мать еще дергалась, но в комнате уже ощущался запах жареного мяса.

Брайс поставил баллончик на прикроватную тумбочку, поднял с пола и вернул на место колпачок, вышел из спальни и, оставив дверь открытой, прошел к себе. Не включая света, проскользнул к окну и выглянул на улицу. Хели исчез. Это хорошо. Никого больше на улице не было. Хорошо. Он тихонько открыл окно, впуская свежий воздух. Потом распахнул ставни и секунду спустя услышал, как заревело пламя.

В свете уличных фонарей Брайс торопливо разделся, натянул пижаму и халат, сунул ноги в домашние тапочки и, еще пошатываясь, вышел на площадку. Спальня матери уже превратилась в бушующий ад. Жар опалил лицо, но он ждал. Ждал, пока не загорелся дверной косяк, и огонь не переполз на площадку.

Только тогда Брайс осторожно, держась за перила и улыбаясь, спустился, размотал носовой платок и сунул его в карман.

Он подождал еще несколько минут у подножия лестницы. Огненная река уже катилась с ревом вниз. Он открыл входную дверь и вывалился наружу.

— Пожар! Господи, пожар! Пожар! Помогите! Помогите!

Добравшись до соседей, Брайс нажал кнопку звонка и принялся колотить в дверь:

— Пожар! Помогите! Пожалуйста! Там моя мать! Пожалуйста, помогите!


предыдущая глава | Пусть ты умрешь | cледующая глава