home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


§ 2. Рядом с арьями

Поиски «прародины» и «праязыка» индоевропейских народов в свое время привели к возникновению дискуссии о возможности существования в древности особой арийской расы, в ходе которой многие ее участники вышли далеко за рамки научных исследований, что вызвало нелепое утверждение об «арийстве» немцев и «неарийстве» многих других народов, в том числе и славян. Но подобные теории, по заключению современных специалистов, не имеют никаких оправданных оснований и относятся лишь к области геополитических спекуляций. Всем памятно, до каких нелепостей доводили немецкие фашисты свои «арийские достоинства», но никаких подобных достоинств не было и не могло быть, поскольку, как утверждает Н.Р. Гусева, один из крупнейших ученых-индологов, «нигде на земле и никогда в истории не существовало этой пресловутой «арийской расы»»[517].

Однако, поскольку проблема арьев имеет самое непосредственное отношение к нашему исследованию, необходимо сделать некоторые пояснения на этот счет. Утвердившееся в науке и литературе название «арьи» (или «арии») является условным и относится к древнейшей общности племен индоиранцев, говоривших на близкородственных диалектах и создавших некогда сходные формы культуры, а затем в процессе своего исторического развития разделившихся на две группы: индоязычных и индоиранских племен. Перевод слова «арья» (а в санскритских словарях и литературе именно такая форма является первым написанием этого термина) как «благородный» дошел до европейских исследователей не из Вед, а из более поздней индийской литературы, в которой это название применялось по отношению к пришлым индоиранцам, считавшим себя «благородными», светлокожими и прямоносыми в отличие от темнокожего и более плосконосого местного населения австралоидного типа. Современные индийские специалисты переводят и поясняют его по-другому. Так, например, М.Д. Баласубраманьян в докладе, прочитанном им в 1964 г. на 26-м Международном конгрессе востоковедов в Нью-Дели, сообщил, что, по мнению древнеиндийских грамматистов, это слово означает «хозяин», «скотовод-земледелец (вайшья)», «член кочующего племени» – последнее производится от глагольного корня «рь (ри)», который означает «передвигаться», «идти», «кочевать»[518] (напрашивается сравнение с русским «ринуться»). То есть уже в самом термине «арьи» заложена идея широкомасштабных передвижений. Однако сами арьи это слово никогда не употребляли в качестве своего родового или племенного имени. В Ведах, «Авесте» и индийском эпосе во множестве сохранились настоящие названия арийских племен: кауравы, пауравы, дарада, бхарата и т. д. Кстати, сами индийцы свою страну называют «Бхарата». Так что термин «арьи» («арии») утвердился в науке, можно сказать, по недоразумению и употребляется условно, в силу традиции.

Как уже было показано во II главе настоящего исследования, древнейшие росы очень длительное время проживали по соседству с арьями, что нашло отражение и в религиозных верованиях, и в языке, и в культуре, и даже во внешности. Н.Р. Гусева в одной из своих книг опубликовала фотографию девушки из Камшира, пояснив, что такой тип внешности признается «арийским»[519]. Но, если не обращать внимания на восточные украшения, то эту девушку вполне можно принять и за русскую или украинку (илл. 32).

История народа Рос. От ариев до варягов

Илл. 32. Девушка из Кашмира с «арийским» типом внешности


По мнению большинства историков, арьи стали волна за волной уходить в сторону Ирана и Индии в конце III – начале II тысячелетий до н. э., при наступлении затянувшегося периода засухи. Следовательно, росы жили рядом с ними в предшествующий период, и следы пребывания арьев в Европе помогут нам найти места расселений древнейших росов.

В настоящее время многие ученые видят «прародину» арьев в лесостепной зоне Причерноморья[520] или на пространстве Черноморско-Каспийских степей[521]. В 1995 г. вышла в свет очень объемная (744 с.) монография Ю.А. Шилова, в которой автор на основе археологических материалов, относящихся к культурным слоям IV–II тысячелетий до н. э., а также данных лингвистики и мифологии приходит к выводу о том, что «арийская общность представляется не праэтносом («обломком» более обширной и древней индоевропейской общности), а довольно-таки напряженным содружеством двух этнокультурных образований – кеми-обинского (затем таврского) и старосельского (новотитаровского), – внедрившихся в восточную группу индоевропейцев, носительницу стадиально сменявших друг друга культурно-исторических общностей»[522].

Соотношение этих двух культурно-исторических общностей, согласно Шилову, в среде арьев (индоиранцев) постоянно менялось. В раннеямный период наблюдается господство кеми-обинского компонента, который унаследовал традицию аратто-шумерских связей и который называется автором «праиндийским»; в в позднеямный и раннекатакомбный периоды усиливается второй компонент (старосельско-титаровский), преобладавший впредь примерно от Кальмиуса до Урала и называемый автором «праиранским». В дальнейшем господство этих двух ветвей сменяется по принципу маятника: позднекатакомбный период – праиндийская (особенно проявившаяся в ингульской культуре), раннесрубный – праиранская, позднесрубный – вновь праиндийская (особенно белозерско-киммерийская культура), далее она вытесняется скифо-иранской. И все это время центром историко-этнических процессов, по мнению Шилова, является Нижнее Поднепровье, которое он и объявляет прародиной арьев. «Далеко не всегда здесь возникали, но именно отсюда, – пишет автор, – распространялись затем и конница, и курганный обряд <…> и антропоморфные изваяния, и повозки <…> и катакомбы <…> и погребальные маски, и чаши-секстанты, и «длинные» курганы, и могильники киммерийцев и скифов»[523]. Исследование Шилова, особенно его расшифровка мифотворчества строителей курганов, представляет несомненный интерес. Однако, на наш взгляд, оно страдает локальной односторонностью. Занявшись поисками «прародины» арьев, он сосредоточился на одном, сравнительно небольшом регионе, несомненно, очень важном в историко-этническом отношении, поскольку здесь издревле давали о себе знать близость Дуная, Балкан, Ближнего Востока, но он совершенно без внимания оставил другие районы расселения восточных индоевропейцев, в том числе восточные и северные.

В «Ригведе» и в других древнейших текстах (и в комментариях к ним) говорится о том, что арьи до своего появления в Индии прошли много стран, но пока так и нет ясности, исленные следы пребывания арьев на севере и северо-востоке Европы (современном Русском Севере) и их контактов с другими племенами в этом регионе, в том числе и с древнейшими росами.

Н.Р. Гусева в уже цитированной нами статье «Арктическая родина в Ведах» обобщила весьма обширный материал, убедительно свидетельствующий о том, что арийские племена долгое время жили на Крайнем Севере. Вот некоторые из этих свидетельств.

В древнеиндийском правовом трактате «Законы Ману» есть такие слова: «Солнце отделяет день и ночь – человеческие и божественные. <…> У богов день и ночь – (человеческий) год, опять разделенные надвое: день – период движения солнца к северу, ночь – период движения солнца к югу». Солнце, уходящее к югу на полгода, по мнению Гусевой, могло означать только полярную ночь, равно как и уходящее к северу – незакатный полярный день. В «Вендидаде», одной из частей Авесты, говорится, что для богов один день и одна ночь – это то, что есть год[524]. Вызывает интерес приведенное в статье мнение индийского специалиста Р.К. Прабху, который объясняет индусскую традицию особо уважительного отношения, граничащего с обожествлением, к числам 16, 24, 40, 64, 86 тем, что эти числа соотносятся с продолжительностью полярной ночи и полярного дня, количеством дней весеннего восхода и осеннего захода солнца, а также «долгих сумерек» перед восходом и после захода солнца на определенных северных широтах. Например, на 68 градусе северной широты (то есть немного севернее Нарьян-Мара и Воркуты) полярная ночь длится 24 суток, а незакатный день – 40 суток.

Также благодаря Н.Р. Гусевой, мы имеем опубликованный перевод на русский язык книги индийского ученого Б. Г. Тилака «Арктическая родина в Ведах»[525]. Последний принадлежал к высшему сословию брахманов, прекрасно знал санскрит во всех его формах и глубоко понимал древнюю индийскую литературу. В своей книге он приводит множество аргументов, подтверждающих его главную мысль, что «в самые давние времена» арьи жили в пределах Полярного круга. В частности, он обратил внимание на то, что в ведической литературе говорится о неподвижном стоянии Полярной звезды (dhruv'a) над головой и о том, что вокруг нее описывают круги все небесные светила. В Индии до сих пор сохраняется поклонение этой северной звезде, хотя оттуда ее разглядеть практически невозможно. И только в приполярных широтах во время полярной ночи видно, как звезды описывают около стоящей неподвижно Полярной звезды свои суточные круги, создавая иллюзию круга неба над кругом земли, скрепленных как колеса неподвижной осью.

Следы пребывания арьев за Северным полярным кругом во множестве содержатся в гимнах «Ригведы». Только на Крайнем Севере восходу солнца предшествует многодневная заря, и только люди, пережившие долгую полярную ночь, могут ждать окончания этой зари и появления на небе желанного солнца с таким нетерпением, как создатели этого древнего арийского гимна:

«По правде, это было много дней,

В течение коих до восхода солнца

Ты, о заря, была видна нам!

Многие зори не просветились до конца

[то есть не завершились восходом солнца. – Ю.А.],

О, дай, Варуна, нам зори до света прожить.

<…>

О, дай нам, длинная темная ночь,

Конец твой увидеть, о ночь!»[526].

Обычная ночь, которая приходит ежесуточно и через определенное количество часов обязательно сменяется световым днем, не могла породить панический страх перед губительною силою мрака. Подобный страх и неистовая жажда света могли возникнуть только в условиях долгой полярной ночи, кажущейся бесконечною:

О Индра, я хочу достигнуть широкого света,

исключающего страх!

Да не погубит нас долгий мрак![527]

Во время полярной ночи реки скованы льдом, поэтому борьба Индры против Вритры за освобождение солнца одновременно является и борьбой за освобождение вод:

Когда в борьбе за солнце в опьянении

В радостном возбуждении ты, о Индра, убил

Вритру, ты выпустил поток вод[528].

Стоял мрак, мешающий основе вод.

Гора (была) во внутренностях Вритры.

Все, что было устроено запрудителем рек

В стремнине, Индра разбивает одно за другим[529].

Ледяная твердь становится мягкою (лед начинает таять) с наступлением весны, когда исчезает мрак и появляется солнце:

Вот (была) задача для самого божественного из богов:

Ослабло твердое, смягчилось крепкое.

Он выгнал коров, молитвой он расколол Валу,

Он спрятал мрак, он сделал солнце видимым[530].

После долгой полярной ночи и холодной зимы вскрываются и очищаются ото льда реки, наступает полярный день, когда солнце уже не исчезает:

Ты открыл затворы вод <…>

Когда, о Индра, силой ты убил Вритру-змея,

Тем самым ты заставил на небе подняться солнце,

чтобы (все) видели (его)[531].

Воспоминания о северном периоде жизни, помимо «Ригведы», сохранили и другие древние индийские предания, на которые обращали внимание и индийские, и русские ученые. Так, например, в «Махабхарате» легендарный герой, образец мудрости, преданности и справедливости по имени Бхишма говорит:

Как-то в северную страну мы отправились за благом;

Совершая умерщвление плоти, тысячу лет мы творили

высочайший подвиг <…>

Северный склон Меру, побережье Молочного моря —

Вот страна, где мы совершали суровейшее

умерщвление плоти[532].

Здесь же приводится очень любопытный сюжет, который мог возникнуть на вполне определенной территории, под впечатлением виденного северного сияния. Великий человек, божественный мудрец, посредник между богами и людьми по имени Нарада отправился на берег этого Молочного моря и оттуда на северо-запад, где «есть большой остров, известный под именем Белый Остров (Шветадвипа)», на котором он встретил «людей светлых, сияющих подобно месяцу». Воздев руки к небу, Нарада стал призывать в молитве верховного Бога, восхваляя его и называя тайными именами. И вот явился Бхагаван, «зримый во вселенском образе». Он был

Как бы подобно месяцу духовно чистый

и, вместе с тем, как бы вполне от месяца отличный,

И как бы огнецветный, и как бы мысленно мелькнувшее

звезды сиянье;

Как бы (радуга) крыла попугая, и как хрусталя искристость,

Как бы иссиня-черный мазок, и как бы золота груды;

То цвета ветки коралла, то как бы белый отблеск,

Здесь златоцветный, там подобный бериллу;

Как бы синева сапфира, местами – подобный смарагду;

Там цвета шеи павлина, местами —

подобный жемчужной нити;

Так многоразличные цвета и образы принимал Вечный,

Святой стоголовый, тысячеголовый, тысяченогий,

тысячеокий,

Тысячечревный, тысячерукий, а местами – незримый…[533]

Специалист по истории и искусству Русского Севера С.В. Жарникова провела очень точное, на наш взгляд, сравнение этого древнего описания с тем, что писал о северном сиянии русский писатель С.В. Максимов, наблюдавший его на Новой Земле. Вот этот отрывок: «Справа и слева, спереди и сзади опять залегает неоглядная снежная степь, на этот раз затененная довольно сильным мраком, который в одно мгновение покрыл все пространство, доступное зрению, и, словно густой, темный флер, опустился на окольность. Вдруг мрак этот исчез, началось какое-то новое, сначала смутно понимаемое впечатление, потом как будто когда-то изведанное: весь снег со сторон мгновенно покрылся сильно багровым, как будто занялось пожарное зарево, кровяным светом. Не прошло каких-нибудь пяти мгновений – все это слетело, снег продолжал светиться своим матово-белым светом. Недолго, думалось мне, будет он белеться: вот обольет всю окольность лазуревым, зеленым, фиолетовым, всеми цветами красивой радуги, вот заиграют топазы, яхонты, изумруды…» Проводник, сопровождавший Максимова, заметил, что «в иную зиму все небо горит, столбы ходят да сталкиваются промеж себя, словно солдаты дерутся, а упадут – таково красиво станет!»[534]

Думается, не будет большой натяжкой, если мы, в свете вышесказанного, Молочное море отождествим с Баренцевым. В Приполярном Урале имеется гора Народная, возвышающаяся на 1895 метров над уровнем моря. Но современное ее название является искажением в духе советской эпохи; правильное же название, употреблявшееся до двадцатых годов, – Н'aрода, что соответствует имени героя вышеприведенного сюжета. Последний после «покорения» этой вершины по северным рекам мог спуститься к морю. Шветадвипа – это один из северных островов (или полуостровов), поскольку cvet'a означает «белый, светлый, блестящий», а dvipa (dvi(r) + apa) буквально означает «имеющий с двух сторон воду».

О пребывании древних арьев на территории Русского Севера свидетельствуют многочисленные гидронимы. Например, главная водная артерия Северной Индии, священная для каждого индуса река носит название Ганга (русское – Ганг), а С.В. Жарникова в вышеупомянутой статье приводит шесть идентичных названий северорусских рек и озер, взятых ею из карт дореволюционных изданий: река Ганга в Онежском уезде, река с тем же названием и озеро Ганго в Кемском уезде Архангельской губернии, Гангрека и Гангозеро – река и озеро в Ладейнопольском уезде Олонецкой губернии, еще одно Гангозеро в Кижском погосте[535]. Другая великая река Индии – Инд. Очень похожие гидронимы распространены на Русском (арийском) Севере: Индога, Индега, две Индиги, Индоманка.

Просто поражает обилие рек, названия которых оканчиваются на – га; к уже отмеченным можно добавить такие, как: Пинега, Онега, Вадега, Вага, Ковальга, Волонга, Камчуга, Тарнога и т. д. Их происхождение вызывает среди ученых дискуссии: одни считают эти гидронимы финскими (А.И. Шегрен, М. Фасмер, А.И. Попов, О. Соважо), другие – угорскими (Д. Европеус, Б.А. Серебренников), третьи – самодийскими (А.П. Дульзон)[536]. Но очень мало кто попытался связать их с пребыванием на этой территории древних арьев. Между тем, в санскрите «ga» означает «идти», а «-ga» – «идущий», и составным словам с исходом на – ga придается значение движения или направленности (к примеру, слово «sаmudra» означает «море, океан», а «samudra-ga» – «река» со значением «текущая в море»).

Вообще, в научной литературе очень много внимания уделяется изучению финно-угорского компонента в северо-русской топонимии[537], но лишь единичными учеными затрагивается вопрос об арийской топонимии этого региона. Тем ценнее работа по сопоставлению названий рек (гидронимов) Русского Севера и возможных древних корней этих названий, обнаруженных в санскрите, проведенная С.В. Жарниковой при содействии Н.Р. Гусевой. Вот лишь некоторые из обнаруженных ими параллелей: реки Гавиньга, Гавяна, Гавишна (соответственно Кирилловского, Устьсысольского и Вельского уездов Вологодской губернии) и санскритские слова (в русской транскрипции) «го, гави» (корова), «гавини» (стадо коров), «гавиша» (жаждущий коров, владелец стада) – эти названия ясно свидетельствуют о связи рек с началом скотоводства; р. Гар (Устьсысольский уезд) и санскритское «гар» (брызгать), р. Гиридая и «гирида» (горами данная, то есть горная), р. Кала (Вельский уезд) и «кала» (темный, небольшой, тихий); реки Кама (приток Волги), Камавелица и Камчуга (Тотемский уезд), озера с названием Камозеро (в Кирилловском и Кемском уездах) и санскритские слова «кам» (вода, счастье; вызывать любовь), «камда» (дающий воду), «кама» (стремление к, наслаждение); реки Лала (в Сольвычегодском, Устюжском и Никольском уездах), Ляла (в Печорском), Лаля (в Архангельском) и санскритское «лал» (играть, быть вольным, веселиться); реки Лакшма (в Каргопольском и Устюжском уездах) и «Лакшми» (богиня красоты, богатства); реки Сара (в Кадниковском, Ладейнопольском и Белозерском уездах), Сарова (в Пинежском), оз. Сарозеро (в Ладейпольском) и санскритское «сара» (вода, энергия, сила; наполненный)[538].

Эти параллели можно продолжить как наблюдениями Жарниковой и Гусевой, так и своими собственными – достаточно обратиться к географическим картам Русского Севера и санскритско-русскому словарю. Например, названия реки Пинега и города Пинюг легко объясняются значениями санскритских слов «pi~nga» (красно-бурый), «pi~ngal'a» (золотистый), «pi~njara» (золотистый, красновато-желтый), особенно если учесть, что здесь встречается золотой песок и пирит (золотая обманка). Название реки Вага соответствует санскритскому «vag + ga», где первый компонент означает «речь, голос, звук» (вспомним, что и русское «река, речка» – однокорневое со словом «речь»). Гидроним Юга соответствует санскритскому «yu + ga», где первый компонент означает «попутчик, товарищ, приятель» (возможно, эта река получила такое название в связи с тем, что она вела к жилищу какого-то доброго человека); к этой же группе следует отнести гидронимы Юг, Подюга, название города Великий Устюг. Легко объясняется значение гидронима Двина как «сдвоенная, двойная»: ведь эта река образуется от слияния двух больших рек – Сухоны и Вычегды, а на санскрите «dvi-» означает «два»). В названиях рек Хатаяха, Хата-Аркаяха, Хата-Аркавим также легко усматриваются санскритские слова «kha» (ключ, родник), «khata» (колодец, пруд) и «arc» (сиять, сверкать), в названии Маленьга (приток реки Ухты в Карелии) – «m'ala» (грязь) и «malin» (грязный). Название реки Пеша, впадающей в Чешскую губу, (напрашивается аналогия с городом Пешавар в северо-западной Индии) может происходить от «p'acu» со значением «мелкий домашний скот». Здесь санскритское «а», видимо, перешло в русском языке в «е» (вариант – «е»), как в taks-тесать-тес, asti-есть, ad-едим, vaеять, arav-реветь-рев и т. д.

Что касается русской топонимики, то она на севере представлена в изобилии: озера Долгое, Кривое, Круглое, Белое, Черное, Красное, Дикое, Щучье, реки Песчаная, Каменка, Травянка, Крутовалка, Гусеница, Крутая, Сухая, всякого рода «цветные» (Белая, Черная и т. п.), горы Сточная, Сиверка, поселения Горшок, Кадь, Заячья Курья, Окуньково, Елкино, Березник, Дубрава и т. д. Конечно, многие топонимы могли возникнуть в эпоху гораздо более позднюю, но, думается, что среди них имеется и довольно много следов расселения древнейших росов.

Волшебные русские народные сказки, отразившие в себе наиболее древние времена жизни росов, также содержат в себе следы пребывания их создателей на Севере. Очень многие из них рассказывают о чудесном путешествии героя «за тридевять земель, в тридесятое государство», за тридцать озер. Путь его почти всегда лежит через дремучий лес, темный, непроходимый, болотистый. Иногда сказочный герой, преодолев эти необъятные леса, болота и озера, выходит к морю. А «молочные реки с кисельными берегами» – не северные ли это реки (белые, с ледяною шугой), по берегам которых очень рано поспевает морошка, переспевшие ягоды которой и по виду, и по вкусу напоминают кисель? К тому же, слово «кисель» этимологически связывается со словом «кислый», а на Севере, как известно, в изобилии растет кислая ягода клюква, которая хорошо сохраняется под снегом и весной становится еще вкуснее.

Упоминаются в сказках хрустальные или стеклянные горы и дворцы, расцвеченные самоцветами, что не может не навести на мысль о ледяном царстве Севера. Показательны в этом отношении сюжет и образы русской народной сказки «Хрустальная гора»[539]. Иван-царевич, наделенный способностью обращаться в ясного сокола, «взвился и полетел в тридесятое государство, а того государства больше чем наполовину втянуло в хрустальную гору». В это царство прилетают змеи: один о трех головах, другой – о шести и третий – о двенадцати, которые отнимают у стада коров, а последний похитил царскую дочь. Иван-царевич, вступает в поединок с каждым из этих змеев, снимает с них головы и, разрубив туловище третьего, «на правой стороне нашел сундук; в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце – семечко». Зажег он семечко, поднес к хрустальной горе, и «гора скоро растаяла». Из этой горы Иван-царевич выводит царевну, приводит ее отцу и женится на ней. В этой сказке хрустальная гора (которая втянула в себя больше половины государства, а впоследствии растаяла), несомненно, связана с воспоминанием о наступлении и отступлении ледника. Двенадцатиглавый змей удивительно напоминает Вритру (со своими злыми помощниками он крадет стада коров, прячет в ледяной горе царевну), а Иван-царевич – это русский Индра (зажег семечко, осветил мир, разогнав мрак долгой ночи, растопил ледяную гору, освободил царскую дочь).

Царство Кощея Бессмертного также часто помещается в стране мрака и холода. Иногда он закован в цепи (оцепенел от холода), но с таянием снегов ему удается напиться весенней воды, он срывается с цепей, похищает красавицу Марью Моревну – прекрасную королевну, уносит ее далеко в свои горы и подземные пещеры. Находит Марью Моревну и спасает Иван-царевич[540]. Этот древний сюжет русских сказок очень напоминает древнеиндийский миф о Вале и Индре (см. главу II, § 3). Имя Кощей (от слова «кощь» или «кошть» – «кость») означает «окостеневший», то есть застывший, оцепеневший от сильного холода, и, возможно, сначала применялось в качестве эпитета, а уж потом перешло в имя собственное[541]. Смерть Кощея, по русским сказкам, скрыта в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце, заяц – в сундуке, который стоит под дубом; а дуб этот растет «на море, на океане, на острове Буяне». Но в те далекие времена, когда создавались волшебные сказки, нашим предкам могло быть известно только одно «море-океан» – это «Молочное море», часть Северного Ледовитого океана.

ло известно. Думается, что подобное мнение – результат не очень глубокого проникновения в этимологию этого слова. Славянским языкам, в том числе и русскому, хорошо известны слова «мрак» (полная темнота, полное отсутствие света), «морока», «мор», однокорневым с которыми является и слово «смерть» (с чередованием о-е). В санскрите им соответствуют «maraka» (мор), «mara» (смерть), «mar» (умирать, погибать; разламывать, разбивать). Но в латинском языке море – это mare, в древнем верхненемецком – mari, в готск случайно один из литературных героев Р.Л. Стивенсона, бывший моряк Гордон дает морю совершенно жуткую характеристику: «…не будь это напечатано в Библии, так я бы уж подумал, что не Господь, а сам проклятый черный дьявол сотворил море»; «море – проклятое преддверье ада!»; «да гляди вы глазами, которыми вас одарил Господь, так поняли бы всю злобу моря, коварного, холодного, безжалостного»[542]. Вряд ли Стивенсон вникал в компаративистику, но он очень точно определил изначальное значение слова «море»: крупный специалист в области сравнительного языкознания М.М. Маковский пишет, что латинское слово «mare» (море) первоначально означало «нижнее небо», «бездна», «преисподняя»[543] – очевидно, что в противоположность небу верхнему, божественному. Северный Ледовитый океан как нельзя лучше соответствует термину в его древнейшем значении. Слово «бездна» в значении «море», «океан» (и «преисподняя») также было известно уже древним росам.

Север, который всегда ассоциировался с холодом, который насылал темную полярную ночь, также в своей основе имеет значение бездны. Дело в том, что слово «север» оказывается сродни слову «сверлить» (се-вер, с-вер-л-ить), а сверлить значит проникать куда-то в глубину (индоевропейское «*ver» – «дыра, отверстие»). Этот смысл, в частности, отложился в древнеанглийском «wer» (бездна). Но эта бездна, если смотреть в ожидании солнца на восток, находится с левой стороны (ср.: авестийское «vairya» – «левый»)[544]. Таким образом, в сознании древних европейцев понятия «море», «бездна», «север» в одинаковой степени ассоциировались с мраком, холодной морской пучиной, а это было возможным только при условии их долгого проживания на Крайнем Севере. И поскольку эти слова с теми же значениями сохранились в русском языке, мы вправе считать, что среди первобытных землепроходцев, осваивающих европейский Север, были и наши предки – древнейшие росы.

Подтверждением того, что предки росов в древнейшие времена жили за Полярным кругом, служит ритуальное языческое действо, совершаемое на ежегодном празднике в честь бога Света (Световида, Светилы) после окончания жатвы и описанное первым русским профессором-дворянином Г. Глинкой. После молений и предсказаний о плодородии будущего года вносили огромный круглый пирог из пряничного теста (символ Солнца), в который мог спрятаться человек. В него входил жрец и спрашивал у собравшихся людей, видят ли они его. Услышав отрицательный ответ, жрец, обращаясь к Световиду, «молил его, чтобы на предбудущий год хотя несколько его увидели»[545]. То есть жрец, олицетворявший Солнце, удалялся от людей и молил Световида о своем возвращении к ним после долгой полярной ночи.

Глухим отголоском этой древнейшей стадии в жизни росов является также уничтожение чучела (куклы) Мары во время весенних и купальских языческих обрядов. Белорусы ее топят в воде, другие разрывают на части, но чаще всего ее сжигают. Среди этнографов существует мнение, что соломенное чучело Мары (Морены) символизирует зиму, зимнее омертвение природы, а его ритуальное сожжение означает воскресение вегетативных сил[546]. Но, думается, что это действо имеет гораздо более древнюю символику: огонь (Агни) – это солнце, появившееся после полярной ночи, которое своими лучами уничтожает мрак (Мару) и одаривает людей и всю природу живительным светом и теплом.

История народа Рос. От ариев до варягов

Илл. 33. Прялки с изображением круговорота Солнца


Еще один «материальный» отголосок жизни предков росов в стране полярного дня и полярной ночи – весьма характерное изображение годичного круговорота солнца (коловорота) на русских прялках (см. илл. 33). Здесь крупное верхнее солнце означает летнее, незакатное, а мелкие солнышки символизируют солнце, восходящее и заходящее ежедневно – весеннее и осеннее. Особый интерес вызывает символическое изображение ящера (иногда рельефное), который всегда располагается рядом с зимним, «подземным» солнцем; он хозяин подземно-подводного мира и держит до поры до времени солнце в плену, как и змей Вритра из гимнов «Ригведы».

Народная память сохранила некоторые детали, позволяющие определить время жительства на Севере наших далеких предков – это эпоха мезолита. Дело в том, что очень часто герой русских волшебных сказок – охотник: «Пошел стрелок в путь-дорогу»; «стрелец-молодец … поехал за тридевять земель»; своей цели он достигнет, «когда истычет копья»[547]. Обращает на себя внимание арсенал оружия, характерный для каменного века: копья, стрелы (стрелок – от слова «стрела»); меч, сабля в русских сказках появятся значительно позже. Сказочный герой зачастую учится «лесной науке» у «дедушки лесового» или у Бабы-Яги, после чего он начинает понимать язык зверей и птиц, приобретает способность превращаться в различных зверей. В этом нельзя не усмотреть связь с первобытными инициациями, которые, как уже отмечалось, ученые относят к периоду мезолита. Часто помощником героя становится серый волк. Б.А. Рыбаков считает, что «это – самый глубокий архаизм после Чуда-Юда» и что «сказочный Серый волк, верой и правдой служащий охотнику, – это впервые прирученная собака»[548]. Но известно, что приручение собаки произошло еще в конце палеолита, а в мезолите она становится помощницей охотника.

Начало эпохи мезолита практически совпало с отступлением ледника и со сменой плейстоцена голоценом. Быстрое и глобальное потепление климата началось примерно за 13 тысяч лет до н. э. Огромные территории освобождались ото льда. Особенно ощутимо это было в Восточной Европе, где уже в XII тысячелетии до н. э. ледника не было вплоть до Ледовитого океана и на две тысячи километров к северу открылась новая земля, в то время как в Западной Европе произошло освобождение сравнительно небольшой полосы земли. Вслед за отступающим ледником на север уходили и животные, и, естественно, люди – охотники и рыболовы. В мезолите индоевропейцы дошли до Прибалтики, Белого моря, севера Кольского полуострова, а восточнее – до Вычегды и Печоры.

Применительно к бореальному периоду (ориентировочно 7000–6000 гг. до н. э.) ученые в температурном отношении выделяют области, разделенные линией, проходящей от Кольского полуострова на Урал, к широте 60o с.ш. и далее на Байкал. К северу от этой линии в указанное время климат был намного теплее нынешнего – местами более, чем на 5o С, а к югу – напротив, холоднее. Осадков в северной части территории выпадало тоже больше, чем сейчас, хотя в южной – на 100 мм, а местами на 200 мм меньше. В следующий, атлантический период субарктические леса сместились примерно на 300 км севернее их нынешней полярной границы, а в Восточной Сибири и Северной Америке на несколько сот километров отступила к северу вечная мерзлота. Наиболее теплый и благоприятный в климатическом отношении период, продолжавшийся примерно с 4000 г. до н. э. до 2700 г. до н. э. (позднеатлантическая фаза голоцена), получил название климатического оптимума, или теплового периода[549].

Таким образом, в течение нескольких тысяч лет природа предоставляла людям, живущим в районах Европейского Севера, все условия для развития хозяйства и культуры. Здесь в изобилии росли различные злаки и разнотравье, что стимулировало развитие пастбищного скотоводства.

Следует заметить, что в археологическом отношении Европейский Север изучен пока слабо. Еще в начале пятидесятых годов А.Я. Брюсов, говоря о первичном заселении Севера европейской части СССР, констатировал: «Далее на Север [то есть севернее течения верхней Волги и Среднего Урала. – Ю.А.] пространство оставалось, по-видимому, долгое время незаселенным. По крайней мере…, мы не знаем ни одной стоянки древнее конца (точнее – второй половины) III тысячелетия до н. э.»[550]. Тем не менее, археологические исследования последних десятилетий заставляют отказаться от подобных пессимистических выводов.

Наиболее изученным археологами регионом северной Евразии является Карелия. Исследования, начатые еще в царской России и продолженные в советское время, показали, что территория Карелии была заселена выходцами из более южных районов уже в эпоху мезолита. Благоприятные условия способствовали сохранению на многих мезолитических стоянках Карелии остеологического материала. Эта категория находок была проанализирована в совместной статье Ю.А. Савватеева и Н.К. Верещагина[551]. Судя по их данным, основным занятием населения Карелии в это время была охота, а главным ее объектом – северный олень. Другим важным промысловым животным был лось. Г.А. Панкрушев относит наиболее ранние мезолитические стоянки Карелии к последней четверти X тысячелетия до н. э.; стоянки же с жилищами датируются VII тысячелетием до н. э[552].

Также археологами обнаружены стоянки и в Заполярье[553], которые свидетельствуют о том, что здесь, на местах длительного проживания семейных и семейно-родовых коллективов, постепенно формировались локальные культуры и по мере укрупнения человеческих сообществ и развития хозяйства люди постепенно откочевывали к югу. В.И. Канивец, описывая пещеры, обнаруженные в предгорьях Приполярного Урала и вдоль русла Печоры и ее притоков, отмечает наличие в них инвентаря, указывающего на церемонии приношения жертв, костные останки диких и домашних животных, наконечники стрел и копий, скребки и ножи, осколки керамической посуды и т. д. Все эти находки археологи относят к концу III – началу II тысячелетий до н. э. и предположительно связывают с финно-угорским населением. В то же время они совершенно определенно указывают на возможность унаследования этих вещей от предшествующего периода, то есть финно-угры не были здесь первыми. Помимо останков коров, которые играли огромную роль в хозяйстве древних арьев и постоянно упоминаются в «Ригведе», здесь обнаружены также кости древнейшей дикой лошади, что Н.Р. Гусева считает возможным связать с развитием коневодства у арьев в V–IV тысячелетиях до н. э.[554].

Известный венгерский ученый П. Хайду, подвергая критике тезис Д. Ласло, согласно которому Северное Приуралье в эпоху палеолита и мезолита было непригодным для жилья и незаселенным, отмечает, что этот тезис «ошибочен не только с точки зрения биогеографии: его опровергают приумножающиеся из года в год археологические находки. Ныне, – пишет Хайду, – можно с уверенностью утверждать, что на европейской стороне Северного Урала первобытный человек селился, начиная уже с эпохи среднего и верхнего палеолита (в ряде мест бассейнов Печоры и Камы открыты памятники мустьерской и мадленской эпох). Таким образом, область между Уралом и Камой была издавна обитаема»[555]. Позднее расселение финно-угров по землям Русского Севера в значительной мере скрыло от науки более древнее население Приполярья. Среди ученых укоренилось мнение, что восточные славяне поселяются здесь лишь в конце I тысячелетия н. э. Ученый из ЛосАнджелеса Х. Бирнбаум, опираясь, в частности, на исследование нашего отечественного лингвиста Г.А. Хабургаева, пишет о «завоевании восточнославянскими пришельцами областей, первично заселенных финским населением», о том, что «славянские племена, которые впоследствии стали восточнославянскими (или, еще точнее, которые мы привыкли называть восточнославянскими)», «захватили северо-восточную Европу»[556]. Но расселение русских племен в этом регионе было не началом знакомства росов с северными территориями, а его продолжением, возвратом в те места, которые были освоены их предками еще в древнейшие времена и генетическая память о которых у них никогда не исчезала.

Пользуясь методом лингвистической палеонтологии, уже упоминаемый выше П. Хайду выдвинул теорию, которая опровергает существование непосредственной исторической преемственности между палеолитическим населением Приуралья и финно-уграми. Он пришел к выводу о том, что прародина уральцев (впоследствии разделившихся на финно-угров и самодийцев) в VI–IV тысячелетиях до н. э. локализовалась в Западной Сибири, между нижним и средним течением Оби и Уральскими горами. Областью, где происходит обособление финно-угров, по заключению Хайду, «можно считать ту территорию, где типично сибирский комплекс преимущественно еловых таежных лесов со вкраплениями пихты, кедра и лиственницы встречался в своей северо-западной части с крайне восточными форпостами вяза (выявленными в районе истоков Печоры и Камы). Территория прародины еще не могла быть вытянута далеко в глубь зоны смешанных лиственных лесов, поскольку названия других лиственных деревьев сформировались позднее, в обособившихся группах родственных языков»[557]. В западной части этой же территории происходят и события финно-угорской эпохи (приблизительно до конца III тысячелетия до н. э. Распад финно-угорской общности, отделение от нее финно-пермской ветви и распространение ее все дальше на запад, по мнению П. Хайду, относятся к III–II тысячелетиям до н. э. Такая датировка соответствует данным палеоботаники, согласно которым дуб появляется в истоках Печоры только во второй половине среднего голоцена (заметим, что название дуба служило одним из аргументов у сторонников европейской прародины уральцев); названия пород деревьев, характерных для широколиственных лесов, в финно-пермских языках также возводятся большей частью к этой же эпохе[558]. Таким образом, этническое родство населения лесной полосы между Восточной Прибалтикой и Уралом не является исконным и объясняется не тем, что финно-угры были изначально расселены на всем этом пространстве. «Оно явилось результатом длившейся в течение многих столетий экспансии урало-камского населения на запад и знаменует собой этапы продвижения финно-угорских групп… Финно-угры накатывались все новыми и новыми, разделенными во времени и пространстве волнами, пока не овладели лесной полосой Восточной Европы»[559].

Слабое место созданной П. Хайду теории некоторые ученые усматривают в том, что она не объясняет ранние языковые контакты с индоевропейским населением[560]. Но этот недостаток исчезает, если принять во внимание, что после своего переселения за Урал, то есть на территорию современного Русского Севера, финно-угры вступили в контакт с уже проживавшими здесь предками арьев и росов. Лингвист из Вены К. Редеи среди самых древнейших индоевропейских заимствований в уральских языках всего семь слов относит ко времени около 4000 г. до н. э. и восемнадцать слов – ко времени не позднее 3000 г. до н. э.[561]. Но если это время наложить на модель, предложенную П. Хайду, то мы получим еще одно подтверждение тому, что пребывание предков арьев и росов на Северо-Востоке Европы предшествовало появлению там финно-угров.

Отношения пришлых финно-угров с местными индоевропейцами далеко не всегда были мирные, что нашло глухое отражение в древнейших гимнах «Ригведы», упоминающих о столкновениях арьев с какими-то иными народами. Заметим, что на санскрите слово «угра» (ugr'a) означает «жестокий, строгий, сильный, ужасный» (не жестокость ли восточных соседей, совершавших набеги из-за Урала, дала повод так назвать их?). Название Югра в русских летописях относилось к области расселения предков современных ханты и манси, а также вплоть до XVIII в. – и к самим этим народам. Однако пока нет сколько-нибудь убедительного объяснения происхождения этого слова. Попытки доказать финно-угорское или иное происхождение русского «Югра» наталкиваются на серьезные трудности историко-фонетического характера[562]. Насколько нам известно, попытки объяснить это название при помощи санскрита до сих пор не предпринимались, а зря.

Временные похолодания, перемещения животных или другие причины побуждали поселенцев оставить освоенное место жительства с тем, чтобы по истечении какого-то времени вновь вернуться сюда. Но зачастую, вернувшись на свое прежнее место, они заставали здесь чужаков. Такая конфликтная ситуация нашла отражение в одном из гимнов «Ригведы», из которого явствует, что жители были вынуждены покинуть свое поселение, поскольку, видимо, из-за наступившего сильного похолодания лишились воды: «на месяцы (и) годы были заперты врата» «к колодцу с каменным устьем, струящему мед, который Брахманаспати пробуравил (своей) силой». Но, когда они «снова отправились туда, откуда они вышли, чтобы проникнуть (в гору)», оказалось, что их пещеру обманным путем заняли пани (племя, враждебное арьям). С помощью Индры-Брахманаспати («стрелы, которыми он стреляет, прямо попадают в цель») арьи прогнали своих врагов, и, войдя в пещеру, «они (нашли) в скале огонь, разожженный (своими же) руками»[563].

Итак, в древнейший период своей истории и арьи, и предки росов жили на Европейском Севере в непосредственной близости друг от друга. На эту близость указывает сходство или даже единство божеств, обычаев, ритуалов, традиций; она проявляется в сходстве мотивов вышивки, орнаментов, встречающихся в ювелирных украшениях, в резьбе по дереву, в росписи посуды[564]. Многие специалисты отмечают удивительное сходство русского языка с санскритом (лексическая система которого более чем на 80 % индоевропейская). Например, доктор санскритологии, профессор Дурга Прасад Шастри (Индия), услышав русскую речь, заметил: «Вы все здесь разговариваете на какой-то древней форме санскрита, и мне многое понятно без перевода»[565]. А в сообщении, сделанном на конференции Общества индийской и советской культуры в 1964 г. он сказал: «Если бы меня спросили, какие два языка мира более всего похожи друг на друга, я ответил бы без всяких колебаний: «русский и санскрит»»[566].

И действительно, эти два языка имеют не только множество похожих слов, но и схожесть структуры слова, стиля, синтаксиса, правил грамматики. Н.Р. Гусева, сопоставив лексику русского языка и санскрита, пришла к удивительному заключению: «Разница во времени, прошедшем с эпохи последнего расставания славянских и арийских племен составляет около 4 тысячелетий, а оба языка хранят в себе близкие и общие слова и формы, возникшие еще в незапамятные времена, но легко воспринимаемые на слух и во многом понимаемые даже неспециалистами, как славянами, так и индийцами»[567]. По ее наблюдениям, русским приставкам «от-», «пере-», «про-», «нис-» в санскрите соответствуют близкие по произношению приставки «ут-», «пера-», «пра-», «ниш-», которые сообщают словам в этих двух языках одинаковые по смыслу новые значения; аналогичные значения придают словам также суффиксы – к-, -т-, -н-. Санскрит позволяет восстановить значения некоторых русских слов, изначальный смысл которых давно забыт и которые употребляются в настоящее время только в устойчивых словосочетаниях. Например: трын-трава (в санскрите «трьна» означает «трава»), бука забодает (бука – коза), тихой сапой (сапа – змея)[568]. Продолжая этот перечень, возьмем на себя смелость высказать предположение о значении выражения «Чудо-Юдо», встречающемся в русских народных сказках (см. выше анализ сюжета «бой на калиновом мосту»). В санскрите сохранилось слово yudh (воевать, сражаться; борец; борьба, сражение). Не связано ли с ним название того «хоботистого» чудовища – мамонта, с которым приходилось сражаться нашим далеким предкам – охотникам из каменного века?

Особый интерес представляют слова, составляющие древнейшую основу лексики и имеющие соответствия в санскрите и русском языке. Это термины родства (mat'ar – мать, мат: жив, живу; sad – сидеть, ср.: садить; tras – бояться, дрожать, ср.: трястись; grabh – хватать, ср.: грабить; da – давать; lubh – вожделеть, ср.: любить; rac – созидать, устраивать, с, местоимения (te – те, tat – тот, eta – этот, katara – который) и многие другие слова, появившиеся в древнейший период и свидетельствующие о длительном проживании наших предков рядом с арьями (pastya – стойло, конюшня, хлев, ср.: пасти, пастбище; khat'a – подземный ход, яма, дупло, ср.: хата; prastar'a – равнина, плоская поверхность, ср.:простор; agni – огонь; cvet'a –, бульон, ср.: юшка; r'atha – воитель, герой, ср.: ратник;

Словарный состав санскрита позволяет уточнить исконный смысл многих славянорусских имен и сделать предположение о том, что их возникновение также восходит к древнейшей эпохе. Например, имя Ананий очень созвучно с санскритским словом ananya (единственный в своем роде), Аника – с 'anika (войско, острие, лицо), Ваня (не Иван!) – с v'anya (лор, торопливость), Тарас – с t'aras (проникающая сила, напор, энергия, быстро), Анна – с 'anna (еда, пища), Васса – с vas'a (дом, жилище) или vasа (благовоние); Витя – с vita (галька) или vit'a (желанный, приятный); Санька – с sa~nka (битва, бой) и т. д.

Длительный период проживания предков росов и арьев по соседству друг с другом нашел отражение и в общности сюжетов, распространенных не только в русских народных сказках, но и в индийском эпосе. В качестве примеров можно назвать сюжет русской сказки «Ведьма и Солнцева сестра» (бегство царевича и спасение его от сестры-ведьмы)[569], известный так же и по индийским сказкам. Общим для русских и индийских сказок является также мотив пожирания собственных кишок или мозгов («Лисичка-сестричка и серый волк»)[570]. Сюжет о подменной жене, очень распространенный в славянских сказках (например, «Буренушка»[571]), нашел отражение в индийской «Махабхарате». Сказки типа «Три царства – медное, серебряное и золотое» (младший брат Иван-царевич покинут своими братьями в подземной пещере и прилетает оттуда на гигантской птице)[572] вошел в древний индийский сборник «Двадцать пять рассказов Веталы». Древнейший литературный вариант сюжета русской сказки «Иванко Медведко», о которой уже упоминалось выше, встречается в индийской «Катхатсаритсагаре». Эти факты были отмечены еще А.Н. Афанасьевым в примечаниях к изданным им русским народным сказкам[573]. Часть общих сюжетов, встречающихся как в русских, так и в индийских сказках (например, о молодильных яблоках)[574] свидетельствуют о том, что контакты древних росов и арьев продолжались и в последующий период их истории, после того, как они покинули северные земли (на Севере не могло быть речи о яблоках).

Северный период истории наших предков, как уже было отмечено, приходится на теплые фазы голоцена. Однако даже и в тепловой период случались климатические аномалии. В частности, ученые фиксируют резкое похолодание и иссушение климата в 3680 и 3100 гг. до н. э., а к III тысячелетию до н. э. тепловой период заканчивается, начинается похолодание и наступление тундры[575]. Следующий, суббореальный период, к тому же, отличается значительными флюктуациями продолжительностью до 200 лет[576], которые не позволяли новым поколениям незаметно адаптироваться к более суровым условиям, а, скорее, имели характер катастроф, которые нашли отражение в гимнах «Ригведы»: «О Небо и Земля, защитите нас от ужаса!», – так заканчивается почти каждая строфа гимна «К Небу и Земле»[577]. Видимо, страх перед голодом породил такие строки:

К тебе, о пища, прикована

Мысль великих богов <…>

Когда, о пища, пришло то

Сияние гор,

Вот тогда, о сладкая пища, ты должна прийти

К нам сюда, чтобы (мы) вкусили (тебя)![578]

Многие гимны заканчиваются строкой: «Мы хотим найти щедрую общину, легко дарящую!» Всем, кто хотел выжить, необходимо было принять ответственное решение – навсегда покинуть некогда благодатные северные земли. И снова – мольба к Агни:

«О Агни, поведи нас прекрасным путем к богатству,

Зная, о Бог, все вехи.

Отврати от нас грех, сбивающий с пути!..

<…> ты снова перевези нас

Благополучно через все трудности <…>

(Сделай) нам землю, о Бог, снова на благо <…>!

Да не настигнет страх певца твоего <…>

Ни сейчас, ни в будущем <…>![579]

Воспоминание об этой прекрасной стране и обрушившейся на людей природной катастрофе сохранилось и в «Авесте»: «Как первое лучшее из мест и стран создал я, Ахура-Мазда, Арианам-Вайджа Доброй Датии. Но в противовес этому сотворил смертоносный Анхра-Манью красного [? – речного?] дракона и созданную дэвами зиму. Там десять зимних месяцев, лишь два летних, и они холодны для воды, холодны для земли, холодны для растений. И [есть] середина зимы, и [есть] сердце зимы; и [когда] зима подходит к концу, тогда [бывает] очень много наводнений»[580].

Внезапное наступление холодов было, вероятно, основной причиной, заставившей арьев навсегда оставить обжитые места. Естественно, они, покинули северные территории не вдруг и не сразу. Многие из них уходили на юг и в более ранние периоды, постепенно расселившись на огромном пространстве. И вместе с ними (или параллельно с ними) уходили на юг и древнейшие росы, унося с собой созданную ими культуру, навыки и приемы ведения хозяйства, свои северные мифы, сохраняя в своей генетической памяти образ чудесного Беловодья с незакатным солнцем и долгой ночью, с солнечными оленями и молочными реками с кисельными берегами и всем тем, что составило древнейшую основу русского фольклора, русского самосознания, русской культуры.

Таким образом, многочисленные данные мифологии, лингвистики и исторической географии (в частности, топонимики) убеждают в существовании длительного «северного периода» в истории предков русского народа, который приходится на теплые фазы голоцена. В эту эпоху древнейшие росы проживали по соседству с предками арьев, осваивали земли Европейского Севера, занимались охотой и скотоводством, создавали свою культуру. Общая территория, общие условия жизни и трудовой деятельности, общность языка способствовали формированию у них этнического самосознания, позволявшего древнейшим росам ощущать свою принадлежность к единому, отличающемуся от других, этносу.


§ 1. Славянская «прародина» и древнейшие росы | История народа Рос. От ариев до варягов | § 3. Расселение и дальнейшие судьбы росов