home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


§ 4. «Варяги-русь» русских летописей

Вопрос о том, кто такие варяги, кем были Рюрик и его братья, откуда и почему они, согласно русским летописям, пришли в 862 г. в Новгородскую землю и установили свое правление на Руси, принадлежит к числу важнейших вопросов древнерусской истории. С ним отчасти связано решение проблемы образования Русского государства, проблемы происхождения русского народа, он лежит в основе так называемой норманнской теории.

Сущность норманнской теории, а также история борьбы антинорманнизма с норманнизмом многократно освещались в исторической литературе – как российской, так и зарубежной[643]. К настоящему времени острота спора притупилась, и может показаться, что о норманнах и о варягах нам уже все известно. В официальной исторической науке возобладало мнение, согласно которому летописный рассказ о призвании на княжение варяжских князей – не что иное как выдумка летописца, объясняемая его политическими интересами. Рюрик, согласно этой версии, – неизвестно откуда взявшийся варяжский конунг-авантюрист, узурпировавший власть в Новгороде, а его братья Синеус и Трувор вообще никогда не существовали, их имена – лингвистический курьез, результат неправильного перевода летописцем шведских слов. Варяги однозначно признаются норманнами (скандинавами), которые, конечно же, были известны на Руси, входили в состав княжеских дружин, но никакой роли в образовании Древнерусского государства не сыграли, не имели никакого отношения ни к строительству городов, ни к развитию русской культуры и, вообще, оказавшись среди восточных славян, очень быстро «обрусели».

Советская историческая наука, несомненно, внесла большой вклад в критику норманнской теории. Усилиями археологов, лингвистов, историков было убедительно доказано, что роль норманнов в истории древнерусского общества ничтожно мала. Однако, на наш взгляд, российские историки-антинорманисты остановились на полпути. Признание Рюрика и всех варягов, а многими историками и народа русь норманнами (и, следовательно, германцами) неизбежно ведет к возрождению и усилению указанной теории, к искаженному пониманию нашей истории.

Между тем, еще в первой половине ХVI в. посол германского императора в России Сигизмунд Герберштейн, подробно ознакомившись с вопросом о призвании варягов на Русь, пришел к весьма логичному заключению: «… мне кажется вероятнейшим, что русские призвали к себе Князей из Вагров или Варягов, а не из иноземцев, несходных с ними ни верою, ни нравами, ни языком»[644]. Аналогичного мнения придерживался и прусский филолог и историк Матфей Преторий (1635–1707), который в своей «Orbis gothicus» утверждает, что «русси от народа своея крови владетеля призвали»[645]. То есть даже таким иностранцам, как Герберштейн и Преторий, которых трудно заподозрить в русофильстве, было понятно, что варяги для русов были своими, а не чужестранцами-норманнами.

М.В. Ломоносов в отзыве на печально известную диссертацию Г.Ф. Миллера «Происхождение имени и народа Российского» убежденно утверждал, что варяги «происходили от роксолян, народа славянского», «говорили языком славянским», «всегда себя русью называли», что «Рурик с братьями был сродственник князям славенским и для того в Россию призван на владение»[646]. Вот еще некоторые замечания Ломоносова: «Варяги, из которых был Рурик с братьями», происходили из «колена и языка славенского, как о том автор Синопсиса Киевского объявляет»; «варягами назывались народы, живущие по берегам Варяжского моря; итак, россы, или русь только при устьях реки Немени, или Русы имели имя варягов, а простираясь далее к востоку и югу, назывались просто руссы или россы… Белая и Чермная Русь, которые лежат в Польше, а отчасти в России, имеют имя свое, конечно, не от чухонцев…, но ясно показывают, что варяги-русь были те же с живущими далее к югу и им смежными белороссийцами, где ныне Новгородек, воеводства Минское, Мстиславское, Вытепск и Полоцк, а от Полоцка простирались и до старой Русы»[647].

Таким образом, согласно Ломоносову, варягами называли разные народы, живущие по берегам современного Балтийского моря, среди которых были и западные росы: варяги-русь. Но, как известно, голос Ломоносова в то время не был услышан. Его антинорманнские сочинения и сейчас вспоминаются, главным образом, в историографических обзорах, хотя они требуют к себе самого внимательного отношения, а его указания на русское происхождение части варягов, как правило, вообще игнорируются. Попытки некоторых авторов[648] развить эту мысль, подтвердить ссылками на источники объявлялись ненаучными, дилетантскими. Работы автора этих строк[649] продолжают замалчиваться. По этой причине в современной исторической литературе, даже антинорманнского направления, Рюрик и пришедшие с ним на новгородские земли варяги по-прежнему объявляются норманнами-скандинавами.

Однако обратимся снова к русским летописям. «Повесть временных лет» по Лаврентьевскому списку, которым чаще всего и пользуются историки, под 859 г. констатирует, что варяги из заморья взимали дань с чуди, словен, мери, веси и кривичей. А под 862 г. уже сообщается о том, что эти племена изгнали варягов за море, прекратили выплату дани и начали сами собой владеть, но вскоре начались усобицы, вражда между собой. «И идоша за море к Варягам, к Руси, сице бо ся звахуть и варязи суть [в Paдзивилловском и Академическом списках: варязи-русь. – Ю.А.], яко се друзии звуться Свое [вариант: Свие. – Ю.А.], друзии же Урмане, Англяне, друзии Готе, тако и си. Реша Русь, Чудь, Словени и Кривичи и вся [из сравнения с другими списками видно, что здесь упоминается племя «весь». – Ю.А.]: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Да поидите княжить и володети нами»»[650]. Уже из этого отрывка понятно, что послы от руси, словен, чуди, мери, веси и кривичей отправились за князем к варягам, но не к норманнам, не к англичанам и т. д., а именно к руси. Летописец поясняет, что те варяги, к которым пошли послы, звались русью, в то время как другие – норманнами, англичанами или готами.

Выражение «реша русь, чудь, словени, и кривичи, и вси» у некоторых исследователей вызывает недоумение, поскольку кажется нелогичным, что русь вместе с другими славянскими и неславянскими племенами принимала участие в приглашении князей от варягов-руси. На этом основании указанное место переводится ими, как: «сказали руси чудь, словене, кривичи, весь»[651], т. е. русь здесь предстает не как приглашающая сторона, а как приглашенная. Но, во-первых, «реша» – это не «сказали», а «решили» (в смысле «сказали» летописец неоднократно употребляет древнерусское «рекоша»); во-вторых, ничего нелогичного в том, что русь приняла участие в совете всех племен Северной Руси, нет. Русь издревле была широко расселена и по южному побережью Балтийского моря, и к востоку от него (о чем, в частности, свидетельствуют данные топонимики), варяги-русь являлись лишь ее небольшой частью.

Что заставило названные племена принять решение о приглашении к себе князя от варягов, которых они сами совсем недавно «изгнаша за море»? Для ответа на этот вопрос нужно вкратце восстановить политическую ситуацию, сложившуюся на Русском Севере к 862 г. Поможет нам в этом Иоакимовская летопись, о содержании которой мы можем судить по пересказу В.Н. Татищева.

Конечно, Иоакимовская летопись из всех источников его «Истории Российской» вызвала наибольшее количество сомнений, но они, главным образом, исходили из стана норманнистов и, как писал известный исследователь этой летописи П.А. Лавровский, «главною виною несчастного для чести Татищева поворота в мнении о нем, первым, кто высказал сомнение сам и проложил дорогу к нему для других, был Шлецер» – один из основоположников норманнской теории. Сам Лавровский высоко оценивал заслугу Татищева, благодаря которому мы имеем представление об указанной летописи и можем пользоваться ею. Он призывал быть признательными «к памяти несправедливо запятнанного упреком в подлоге Татищева, передавшего потомству отрывок Якимовской летописи и сообщившего о нем свои замечания»[652]. Эта летопись содержала некоторые интересные и важные подробности, неизвестные другим летописцам. Скептическое отношение к ней некоторых историков нам не представляется оправданным, и мы считаем возможным довериться Татищеву, вклад которого в летописеведение высоко оценивают многие исследователи-специалисты. Так, замечательный знаток русского летописания М.Н. Тихомиров, ссылаясь на исследование С.К. Шамбинаго об Иоакимовской летописи, заметил: «Нет нужды доказывать, что эта летопись была особым произведением, отнюдь не выдуманным Татищевым». И далее: «Нет никакого сомнения, что эта летопись была сочинена каким-то довольно образованным автором, использовавшим источники различного характера». Полностью отметая от знаменитого русского историка всякие подозрения в подлоге, Тихомиров отмечал, что Татищев пе преимущества как первоисточник, чем труд Карамзина…»[653] Современный петербургский историк А.А. Хлевов пишет, что после публикации Татищевым Иоакимовской летописи она стала «частью корпуса древнерусских источников» и что по мере развития критики источников она все более полно завоевывала право на объективность «и в наши дни является полноправным свидетельством, более того, свидетельством весьма информативным и содержащим, вероятно, ключи ко многим загадкам ранней русской истории»[654].

Согласно Иоакимовской летописи, у ильменских словен, возглавлявших обширный союз племен, существовала династия князей, славянские корни которой сомнений вызвать не могут. В числе этих князей были Славен, Избор, Владимир (Древний), Столпосвят, Буривой и т. д., замыкал эту династию Гостомысл. «Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем его любим, расправы ради и правосудия. Сего ради вси окольни чтяху его и дары и дани даюсче, купуя мир от него. Многи же князи от далеких стран прихождаху морем и землею послушати мудрости, и видете суд его, и просити совета и учения его, яко тем прославися всюду»[655]. У Гостомысла было четверо сыновей и три дочери. Все сыновья погибли, не оставив наследников мужского пола. Согласно летописи, решить вопрос о преемнике Гостомыслу к концу жизни помог вещий сон. Он, якобы увидел, будто «из чрева средние дочери его Умилы» вырастает чудесное дерево, плодами которого питаются «людие всея земли». Проснувшись, Гостомысл созвал «весчунов», рассказал им свой сон, и те предсказали, что «от сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится [обогатится, умножится. – Ю.А.] княжением его»[656].

Татищев высказал мысль о том, что Гостомысл сам придумал эту историю со сном, чтобы решить сложную задачу. Дело в том, что при отсутствии наследника по мужской линии можно было продолжать династию по женской линии, передав княжение внуку – сыну старшей дочери. Но старший внук народу не нравился – скорее всего, из-за того, что его отцом был неславянин, а что можно ожидать от чужаков, на Руси уже знали по опыту общения со скандинавами и с хазарами. Когда же Гостомысл, «видя конец живота своего», созвал старейшин от всех племен, входивших в его княжение, и «яви им сновидение», этот вариант был принят всеми, поскольку предполагал передачу власти внуку своего князя, к тому же рожденному от отца-славянина.

Такие авторитетные историки, как М.Н. Тихомиров, Б.Д. Греков, Б.А. Рыбаков и др. убедительно доказали, что на Руси без участия норманнов (к тому же задолго до Рюрика) имелись свои княжения, свой русский, а не немецкий «порядок». Однако среди сторонников норманнской теории большим авторитетом и популярностью пользуется очень часто цитируемое стихотворение А.К. Толстого «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева», в котором, в частности, есть такие строки:

И стали все под стягом,

И молвят: «Как нам быть?

Давай пошлем к варягам:

Пускай придут княжить.

Ведь немцы тароваты,

Им ведом мрак и свет,

Земля ж у нас богата,

Порядка в ней лишь нет»[657].

Но поэт здесь продемонстрировал неверное понимание летописного текста «Повести временных лет». В Лаврентьевском и некоторых других списках под 862 г. приводятся слова, с которыми послы от указанных выше племен обратились к варягам-руси: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда [выделено мною. – Ю.А.] в ней нет. Да поидите княжить и володети нами». Впрочем, не только поэт, но и многие историки тоже переводят слово «наряд» как «порядок». Идея понятна: без варягов-норманнов (вариант: немцев) русь, славяне были не способны навести порядок в своих землях.

Однако тот же Татищев пояснил это слово как «распорядок и справедливость», «руководительство». В «Словаре русского языка XI–XVII вв.» одно из значений слова «наряд» определяется как «руководство», «управление», «надзор» и это значение, в частности, иллюстрируется цитатой из «Измарагда» (рукопись XIV–XV вв.): «Буди ко своим повинником добръ и тихъ в нарядh». Псковская 1-я летопись в рассказе о призвании князей содержит существенное добавление, позволяющее правильно понять его смысл: «Вся земля наша добра, а наряда в ней нет; пойдите, княжите и владейте нами, и судити право»[658]. Становится ясно, что «наряд» означает вовсе не «порядок», а «власть», «управление». Очевидность этого факта следует из того, что в летописях Софийской 1-й, Воскресенской, Тверской, Холмогорской в аналогичной фразе вместо слов «а наряда в ней нет» написано «а нарядников в ней нет» (в Пискаревском летописце – «рядника»). То есть в связи со смертью князя власть временно отсутствует, из-за этого возникают раздоры, усобицы, и преемник Гостомысла Рюрик должен принять власть, вступить в свои права.

Где проживали варяги-русь? В летописи сказано: «И идоша за море к варягам, к руси». Норманнисты понимают это однозначно: призванная на княжение русь пришла из-за моря, следовательно из Швеции, а значит, русь – это норманны, скандинавы. Однако «за море» вовсе не обязательно должно означать, что послы отправились в Скандинавию. Ломоносов отмечал: «Варяги и Рурик с родом своим, пришедшие в Новгород, были колена славенского, говорили языком славенским, происходили из древних роксолан или россов и были отнюд не из Скандинавии, но жили на восточно-южных берегах Варяжского моря, между реками Вислою и Двиною»[659]. И в другом месте он снова настойчиво повторяет: «Древних варягов-россов область простиралась до восточных пределов нынешния Белыя России, и может быть, и того далее, до Старой Руссы, от которых она создана или проименовалась»[660]. Эти свои заявления Ломоносов подтверждает данными топонимики. Так, он напоминает, что «Курский [Куршский. – Ю.А.] залив слыл в старину Русна», а река Неман «к устью своему слывет Руса». Кстати, нижнее течение реки Неман называлось Руссом на картах, издававшихся до 1917 г. в Санкт-Петербурге, так же оно называется и на современных картах, издаваемых в Германии и Польше, в то время как ни на одной советской карте это название не сохранилось. К указанным географическим названиям, сохранившим следы пребывания русов на южном побережье Балтийского моря, можно добавить города Русне (около устья Немана), Расейняй (в бассейне Немана), Росток (на берегу Мекленбургской бухты), Трусо – бывший крупный торговый центр на Эльблонгской Висле, упоминаемый в хронике Орозия (IX в.)[661] и др.

Путь в эти земли западных русов с Ильмень-озера шел по реке Волхов и по Ладожскому озеру, которое в те времена, по наблюдениям географа В. Паранина, соединялось с Балтийским морем двумя проливами (современные река Нева и система Вуоксы), превращавшими в прошлом Карельский перешеек в остров[662]. Далее необходимо было преодолеть еще два больших залива (современные Финский и Рижский). Кроме того, надо иметь в виду, что уровень Балтийского моря в IX в. был намного выше современного, поэтому и Чудское озеро в то время тоже воспринималось как морской залив. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что земли варягов-русов воспринимались как лежащие далеко «за морем». А если учесть, что, согласно Иоакимовской летописи, Рюрик в то время взимал дань с ободритов, земля которых прилегала к Мекленбургской бухте, то посланцам Гостомысла надо было действительно совершить плавание «за море», то есть на другой конец Балтийского побережья.

В 30-е годы XIX в. далекий от затянувшегося спора норманистов и антинорманистов французский путешественник и писатель, ставший впоследствии членом французской академии, К. Мармье записал в Северной Германии среди песен, легенд и обычаев местного населения также и легенду о призвании на Русь Рюрика и его братьев. Перевод «слово в слово» этой легенды приводит известный советский писатель В. Чивилихин в романе-эссе «Память»[663], ее использует и С. Лесной[664]. Здесь, на территории Северной Германии и проживало некогда славянское племя ободритов (бодричей). В центре их земли стоял город Зверин (нынешний Шверин), а на побережье – города Росток и Рерик (или Рарог – современный Мекленбург). Средневековая легенда, сохранившаяся в памяти потомков западных русов, называет Рюрика и его братьев сыновьями короля Годлава (славянское имя – Годослав, Годслав), который управлял племенем ободритов.

Е.И. Классен – доктор философии, магистр изящных наук, российский дворянин, немец по происхождению, – в исследовании, посвященном древнейшей истории славяно-русов, убедительно доказал, что имя Рюрик – славянское (между прочим, Рюриком звали брата владетельного князя Богемского, которого никак нельзя назвать пришедшим из Скандинавии, «ибо в Богемию никогда ни Скандинавы вообще, ни варяги в особенности не приходили»). Слово «рюрик», поясняет Классен, очень часто встречается у славян – «в разных видоизменениях, смотря по свойству славянских наречий, более или менее мягких и гибких, означает всегда сокола»: у лютичей – «р^eрик», у бодричей-ободритов – «рарог», у древлян – «рурик», у верхних лужичан – «рурк» и т. д. «Итак, прозвище «Рюрик» есть чисто славянское, означающее сокола, – подытоживает Классен, – и безуспешны будут все притязания скандинавоманов на него»[665].

Московский ученый О.М. Рапов доказал[666], что княжеские знаки на сохранившихся плинфах киевской Десятинной церкви вовсе не трезубцы, как было принято считать раньше, а символическое изображение сокола. На монетах Рюриковичей X–XI вв., в том числе и на знаменитых серебряных деньгах Ярослава Мудрого, тоже изображены контуры сокола в атакующем полете (илл. 40). На рис. 40-в даже отчетливо просматриваются глазки. Очевидно, сокол (инкарнация славянского Огнебога) является древнейшим тотемом рода, из которого происходил Рюрик, и на Руси он превратился в символ княжеской власти. Тем, кто и сейчас пытается усмотреть в этом тотеме-соколе трезубец, которым якобы скандинавы во время своего путешествия в Новгородскую землю били рыбу для своего пропитания, следует обратить внимание хотя бы на то, что в подобном случае такой трезубец должен бы иметь и рукоятку, и направлены зубья должны быть вниз (ведь рыба не летает над головами рыболовов), а на княжеских гербах и на монетах Рюриковичей нет и намека на рукоятку и «зубья» (на самом деле – стилизованные соколиные крылья и хвост) всегда направлены вверх. И, самое главное, уж очень эти изображения похожи именно на сокола в атакующем полете (см. илл. 41)[667].

Славянское происхождение Рюрика также подтверждается результатами антропологических исследований останков его прямого потомка, Рюриковича – Ярослава Мудрого. В.В. Гинзбург, производивший исследование черепа Ярослава Мудрого, пришел к заключению, что по расовому типу он ближе всего подходит к черепам славян, описанным В.В. Бунаком, к северянам, изученным Г.Ф. Дебецем, и к новгородским словенам XI–XII вв., изученным А.М. Юзефовичем. По целому ряду признаков он занимает промежуточное положение между длинноголовым и короткоголовым типами. Последний был присущ в 1-м тысячелетии до н. э. основной массе населения юга и юго-востока европейской части бывшего СССР, восходя еще к сарматам, а «что касается длиноголового элемента в данном черепе, то он не характерен для северного типа и скорее может быть славянского»[668].

История народа Рос. От ариев до варягов

Гинзбург В.В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд // Краткие сообщения Ин-та истории мат. культуры. 1940. № 7. С. 63, 66.


Братьев Рюрика, пришедших вместе с ним на Русь, русские летописцы называют именами Синеус и Трувор. В советской и современной российской исторической литературе стало почти всеобщим мнение, высказанное еще в XVIII веке Байером, о том, что этих братьев вообще не существовало. Процитируем дословно одного из уважаемых нами историков П.П. Толочко: «Два брата, как это уже давно доказано, оказались мифическими. Появились они под пером летописца, плохо знавшего шведский язык. Синеус (или Sine hus) означает «свой род», а Трувор (или thru voring) – «верная дружина»[669].

Это мнение разделял, к сожалению, академик Б.А. Рыбаков[670], оно вошло в школьные и вузовские учебники. Однако насколько произвольны подобные интерпретации, свидетельствует хотя бы то, что ставший в последнее время особо популярным в России Г.В. Вернадский вслед за Н.Т. Беляевым считал имена Синеус и Трувор эпитетами самого Рюрика (!) – на том основании, что, дескать, по-скандинавски Signjotr означает «победоносный», а Thruwar – «заслуживающий доверия»[671]. Но Signjotr даже отдаленно не напоминает русское имя Синеус, а слова Thruwar нет в скандинавских языках (есть trov"ardig – швед., truverdig – норв., trovaerdig – дат.).

История народа Рос. От ариев до варягов

Илл. 41. Ставка кречетов


Позволим себе не согласиться с подобными «уже давно доказано», так как ровным счетом ничего не доказано. Во-первых, как уже отмечалось, о трех братьях, призванных на Русь, рассказывает средневековая легенда, записанная К. Мармье в земле ободритов, – источник, независимый от русских летописей. Во-вторых, русскому летописцу вовсе не обязательно было знать шведский язык, поскольку он писал о событиях, имевших место на Руси, и пользовался, главным образом, русскими источниками, в том числе и русскими преданиями (а шведских источников о Рюрике попросту не существует!!!). Втретьих, во многих летописях сообщается, что, когда три брата «с роды своими» прибыли на новые места, Рюрик обосновался в Новгороде (или, по другому варианту, сначала «срубиша город Ладогу»), Синеус – в Белоозере, Трувор – в Изборске, а через два года, после смерти двух младших братьев, Рюрик один принял всю власть. По непонятным причинам указанные выше исследователи совершенно не обращают внимания на эту «мелочь», но если принять их трактовку имен Синеуса и Трувора, то получается, что Рюрик обосновался в Новгороде (или Ладоге), «его род», призванный быть социальной базой и опорой князя на новом месте, – в Белоозере, а его «верная дружина», которая должна была охранять князя, участвовать с ним в военных походах и т. д., – в Изборске. Это явная нелепость. И, наконец, славянская этимология имен Синеус и Трувор прослеживается гораздо яснее, нежели шведская.

Имя Синеус – аналог славянских имен-прозвищ таких, как: Белоус, Черноус, Мокроус и т. д. (отсюда и весьма популярные соответствующие русские фамилии Белоусов, Мокроусов и т. п.). Но что могут означать «синие усы»? В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. Даля поясняется, что в народе иногда говорят: «синий» или «голубой» – вместо «серопепельный». В легенде, о которой упоминалось выше, Синеус назван Сиваром (Siwar), в чем ясно слышится искаженное русское слово «сивый». У того же Даля читаем: «Сивый, по цвету: темносизый, серый и седой, темный с сединою, с примесью белесоватого либо пепельного». В чешском языке «sivak» означает «сивой масти» (конь), «сизарь» (голубь). На шведском же языке, действительно, слово «sin» означает «свой», а «hus» – «дом», но, во-первых, «sin hus» – это все же не «Синеус», а во-вторых, в шведском языке такое сочетание невозможно: «свой дом» пишется как «sitt hus», а «со своим домом» – «med sitt hus», то есть ничего похожего на имя брата Рюрика.

Следует знать, что формирование древнешведского языка (как и древнедатского, древненорвежского, древнеисландского) начинается примерно с XI века, а наиболее ранние памятники древнешведской письменности – это рунические надписи XI–XII вв. Самая же древняя шведская рукопись, написанная латинским письмом, относится к концу XIII века. Поэтому реконструировать фразу «со своим домом» абсолютно точно в соответствии с нормами рунического письма сейчас, пожалуй, не представляется возможным; предположительно же она будет звучать на древнешведском как «m"ath husinu», а на древнедатском (втором восточно-скандинавском языке) – как «med hans hus». Как видно, это не имеет совершенно ничего общего с Синеусом. К тому же, нет никакой уверенности в том, что в то далекое время слово «hus» (дом) могло иметь значение «род» – скорее всего, этот смысл оно приобрело в результате метонимии значительно позднее.

В современной Швеции встречается имя Siwar, но с позиций шведского языка его этимология не прослеживается, оно явно заимствованно в более позднее время.

Итак, Синеус – это русское эпитетное имя, которое означает только то, что второй из призванных на Русь братьевкнязей имел красивые, темные с сединою, серопепельные усы. К этому еще можно добавить, что Саксон Грамматик (конец XII – начало XIII в.) в описании идола бога Святовита, стоявшего на острове Рюген, отмечает у него «холеные усы и подстриженные волосы», изображенные скульптором «сходно с обычной прической руян»[672]. То есть даже внешний вид Синеуса, обычай носить холеные усы соответствует общепринятому у ругов-русов.

Имя третьего брата, Трувор, – западнославянского происхождения, тоже эпитетное и означало, что у его носителя была заячья губа (то есть как бы «трехгубый» – явление хоть и не слишком распространенное, но довольно хорошо известное; сравните с русскими фамилиями Трегубов, Трегубович). В современном польском языке ему соответст читается как русское у), которое в несколько искаженном русском произношении дает «Трувар». Кстати, в легенде, записанной К. Мармье, третий брат назван именно так: Truwar (то есть последняя гласная – а). В севернорусском, окающем наречии это имя вполне естественно превратилось в «Трувор». Более поздним переписчикам летописей уже не всем был понятен исконный смысл этого имени, поэтому некоторые из них даже заменили его на «Тривор» или «Трувол».

Советские историки, археологи, лингвисты много сил потратили на то, чтобы доказать (и небезуспешно), что норманны, якобы пришедшие на Русь с Рюриком, не оставили существенных следов ни в материальной культуре, ни в языке, ни в религии. И объясняли это тем, что, дескать, эти варяги-норманны очень быстро ассимилировались, «ославянились». Но в том-то и дело, что на Русь пришли не варяги-норманны, а варяги-русь, русы поморские: Рюрик, Синеус, Трувор пришли «с роды своими и пояша по собе всю Русь», то есть пришли со своими родственниками и соплеменниками – такими же русичами; пришли с территории, называвшейся Русской землей, к своим собратьям. Советские ученые (Т.И. Алексеева, В.В. Седов), изучавшие антропологические типы населения северо-западной Руси, пришли к заключению, что пребывание норманнов не оставило сколько-нибудь заметного следа в населении этой территории и что оно, напротив, обнаруживает антропологическое сходство со славянами балтийского ареала[673].

Летописец, как бы предугадывая будущие споры по поводу этнической принадлежности руси, которую братья-князья «пояша по собе» (то есть взяли с собой), рассказывая о миссионерской деятельности апостола Павла среди славян, подчеркнул: «а Словеньский язык и Рускый: одно еси». Здесь слово «язык» следует понимать даже не как «речь», а как у В. Даля – «народ, земля с одноплеменным населением своим, с одинаковою речью». Это ясно и из контекста, поскольку в цитируемом отрывке речь идет о том, что Павел «учил еси язык Словенеск» (был учителем славянского народа) и после себя оставил «Словеньску языку» (то есть славянскому народу) в качестве епископа и наместника апостола Андроника. «От него же языка и мы есмо Русь» (то есть «из того же славянского народа и мы, русь»)[674].

Подтверждение того, что пришедшие в Новгородскую землю «варяги-русь» были славянами, а не норманнами, можно найти и в сохранившихся отрывках начала Троицкой летописи – той «харатейной» (пергаменной) рукописи, которая была найдена Н.М. Карамзиным в библиотеке Троице-Сергиевой Лавры, передана им Обществу Истории и Древностей Российских и сгорела в Московском пожаре 1812 г. В ней есть такие строки: «И придоша стареишии Рюрикъ, седе Новегороде, а другии Синеоусъ – на Беле-озере, а третии – во Изборстеи Труворъ. И от техъ прозвася Роусьская земля, а Новогородци от рода Варяжьскаго преже бо беша Словени»[675]. Из этого отрывка ясно, что пришедшие с Рюриком варяги были русскими, поэтому они и назвали землю Руси, Чюди, Словен, Кривичей и Веси Русской землей; точнее, вернули ей ее древнейшее название. И летописец уточняет, что пришлые новгордцы-варяги («от рода Варяжьскаго») и раньше были тоже такими же славянами («преже бо беша Словени»).

Таким образом, русские летописи настойчиво проводят мысль о том, что славяне и русы (варяги-русь) являются одним народом. Именно поэтому последние и не могли оставить после себя «норманнских следов» в языке, как не могли они и «ославяниться» или «обрусеть».

По вопросу о происхождении и значении слова «варяг» в разное время было высказано много различных версий. С.М. Соловьев, сличив различные толкования ученых, пришел к заключению, что «под именем варягов разумелись дружины, составленные из людей, волею или неволею покинувших свое отечество и принужденных искать счастья на морях или в странах чуждых; это название, как видно, образовалось на западе, у племен германских»[676]. В примечаниях к первому тому «Истории России с древнейших времен» он приводит целый ряд слов из западноевропейских языков, из которых, по его мнению, можно произвести слово «варяг»: «warg» (иначе «wrag») – «в Западной Европе средних веков означал изгнанника, изверженного из известного округа», «wraecca» – слово с тем же значением у англосаксов, «wargus» – в законе салическом, шведское «werg» – волк, «как разбойник между зверями» (хотя следует заметить, что «волк» по-шведски – не «werg», а «varg»), финское «waras» – разбойник, изгнанник и т. д. «Будем ли производить слово от var – воина или от славянского варяю; будем ли указывать на древанское warang – меч, – заключение будет одно, – подытоживает историк, – что варяг означал дружинника, воина по преимуществу»[677]. Правда, подобное заключение не совсем понятно: ведь «var | e» в скандинавских языках означает «товар», а древнерусское «варяти», «варяю» – «предварять, встречать».

М. Фасмер, считавший варягов однозначно выходцами из Скандинавии, рассматривал это слово как заимствованное из древнескандинавского языка, производя его из «*varingr, vaeringr», то есть «союзники, члены корпорации» (от «v'ar» – верность, порука)[678]. В.Я. Петрухин в упомянутом выше исследовании пишет, что первоначальное значение слова «варяг» – «наемник, принесший клятву верности», и производит его вслед за Фасмером так же от скандинавского «v'ar»; это название, по его мнению, отличало наемников от руси (княжеской дружины) и распространялось в русской традиции с XI в. на всех заморских скандинавов[679].

Однако далеко не все исследователи признают скандинавско-германскую этимологию этого слова. Еще Е.И. Классен отмечал, что «хотя варяги и могли принадлежать к разным народам, согласно летописи», но «слово «варяг» есть славянское»[680]. Ссылаясь на Дитмара, он пишет, что у бодричей были особенные вооруженные стражи, наблюдавшие за сохранностью товара, которых называли «варагайче» (от двух бодричских слов: «вара» – товар и «гаичь» – охранять)[681].

Опровергает скандинавское происхождение этого слова и известный советский лингвист П.Я. Черных. Он убедительно, строго научно доказал, что этимология «варяги < vaeringiar» не выдерживает критики ни с семантической, ни с хронологической точки зрения. Поскольку, по норманнской теории, родиной варягов считается Швеция (точнее – восточное побережье этой страны), важно отметить, что в письменных памятниках древнешведского языка не обнаруживается именительного падежа ни единственного, ни множественного числа или какой-либо иной эквивалентной собственно шведской формы с той же основой. Это означает, что в этом языке интересующее нас слово не может быть исконным. В древнеисландском же языке слово «vaeringiar» впервые отмечено в саге, возникновение которой относится ко времени после 1040 г., и является переделкой среднегрее имело. К тому же, корневое ae (е открытое) могло в древнерусском языке дать только h, но никак не а. ВВизантии указанное слово впервые упоминается лишь в 1034 г., на Руси же – значительно раньше, да и смысловое значение имело иное. Черных принимает точку зрения А.А. Шахматова, согласно которой слово «варяг» попало в русский язык от аваров, которые так передавали искаженное в тюркском произношении имя франков, сыгравших заметную роль в судьбе аваров, и в древней Руси означало нечто вроде «чужестранный воин (с севера или с запада), которому доверяют защиту князя, его семьи и его власти»[682].

Есть и другие версии. Однако позволим себе предложить иную этимологию слова «варяг». Сравнительно-исторический метод языкознания приводит нас к мысли о том, что это слово уходит своими корнями в общеиндоевропейскую эпоху и имеет гораздо более древнюю историю. В санскрите, который, напомним, является одним из важнейших «опорн есть со звуком [n] гъ (ен, впоследствии в русском языке перешедший в я)чально означало «люди от воды», «живущие около воды», «имеющие отношение к воде» и т. д. То, что это слово в русском языке не имело этнической окраски, подтверждается также и тем, что новгородцы и полочане – ближайшие к Балтийскому морю восточные славяне – для определения скандинавских народов и земель употребляли иные названия: жители Швеции назывались «свеи», Норвегии – «урмане (нурмане, мурмане)», Готланда – «готи (гъти, гтяне)», Дания называлась «Донь (Донскою землею)». Это видно из «Повести временных лет» (см. этнографическое введение и статью под 862 г.), 1-й Новгородской летописи (статьи под 1130, 1134, 1240, 1302, 1339, 1419 гг.), новгородских и смоленских договорных грамот XIIXIII вв. и других памятников. Неудивительно, что термин «варяги» закрепился за жителями побережья и островов Балтийского, Северного и Белого морей, которые издревле совершали далекие плавания по морям и рекам, занимались торговлей. Поскольку эти путешествия, тем более с ценными товарами, были далеко не безопасными, варяги должны были вооружаться, создавать дружины. Преимущественный характер и род занятий варягов породил и такие слова, как: «варяжничать» (заниматься торговлей), «товар», шведское «var|a – an, – or» (товар), древнерусское «варовати», (защищать, сохранять), чешское и словацкое «warowati» (беречь), англосаксонское «varnian» (защищать) и т. д. Но нередко варяги сами допускали грабежи и насилия, поэтому, используя игру слов, их на Западе называли «варгами» (волками; ср. шведское «varg – en, – ar» – волк). Так что славяно-русам не было нужды заимствовать слово «варяг» из скандинаво-германских или каких-либо других языков, оно исконное, славяно-русское и изначально имело смысл чисто территориальный.

Итак, варяги-русь, о которых упоминают русские летописи в связи с призванием на княжение Рюрика, Синеуса и Трувора, были этническими росами, расселившимися вдоль южного побережья Балтийского моря и частично на островах. Их история – это тоже часть истории русского народа. Причислять их к норманнам – значит совершать историческую ошибку.

История народа Рос. От ариев до варягов


§ 3. Расселение и дальнейшие судьбы росов | История народа Рос. От ариев до варягов | Заключение