home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


32

Сближенье ваше сумраком объято.

Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз.

Пойдем, обсудим сообща утраты

И обвиним иль оправдаем вас.[2]


Это было худшее в жизни Лукаса утро после очистки — и он задумался: не пойти ли на работу, не наплевать ли на оплаченный выходной, сделав вид, будто сегодня обычный день? Он сидел в изножье кровати, набираясь мужества, чтобы встать. На коленях у него лежала одна из звездных карт. Едва касаясь бумаги кончиками пальцев, чтобы не размазать рисунок, он погладил выведенные углем очертания одной звезды.

Звезда была не такая, как остальные. Те выглядели просто точками на аккуратно расчерченной сетке, с пометками о дате наблюдения, координатах и яркости. Эта, другая, — продержалась меньше остальных. Звезда была пятилучевая, как звезда шерифа. Лукас вспомнил, как нарисовал этот контур, разговаривая с Джульеттой в одну из ночей — бронза на ее груди слабо поблескивала в тусклом свете, просачивающемся с лестницы. Он вспомнил, каким волшебным был ее голос, как очаровывало ее поведение и как ее появление в его скучной размеренной жизни оказалось столь же неожиданным, как просвет в облаках.

И еще он вспомнил, как она отвернулась от него в камере две ночи назад, как пыталась пощадить его чувства.

Слез у Лукаса уже не осталось. Почти всю ночь он плакал из-за этой женщины, которую едва знал. И теперь он думал, что ему делать с сегодняшним днем и с собственной жизнью. От одной мысли, что Джульетта сейчас снаружи и делает что-то для них — чистит, — его начинало тошнить. Наверное, из-за этого у него уже два дня не было аппетита. Что-то внутри него подсказывало, что еда в желудке не удержится, даже если он заставит себя что-то съесть.

Лукас отложил карту и уткнулся лицом в ладони. Он сидел, испытывая безумную усталость, и старался убедить себя, что надо просто встать и пойти на работу. Если он пойдет на работу, то хотя бы отвлечется. Он попытался вспомнить, чем занимался в серверной на прошлой неделе. Кажется, сервером из восьмой стойки, который снова «упал»? Сэмми посоветовал ему заменить материнскую плату, но Лукас заподозрил дефектный кабель. Теперь он вспомнил, что делал: настраивал локальную сеть. Вот чем ему следует заняться сегодня. Чем угодно, лишь бы не сидеть тупо в выходной день и не страдать из-за женщины, о которой всего-навсего рассказал матери.

Лукас встал и влез в тот же комбинезон, что носил вчера. Он постоял, уставившись на голые ноги без носков и гадая, зачем встал? Куда он идет? Голова была совершенно пустой, тело онемело. Интересно, сможет ли он так простоять, не шевелясь, до конца жизни? Кто-нибудь его рано или поздно найдет, так ведь? Мертвого и оцепеневшего, стоячую статую-труп.

Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и пошарил взглядом в поисках ботинок.

Нашел. Уже достижение. Значит, он хотя бы сумел собраться.

Лукас вышел из комнаты и побрел к выходу на лестницу, пробираясь между вопящими детьми, у которых сегодня не было занятий в школе. Родители пытались отловить их и заставить одеться и обуться. Лукас воспринимал этот шум всего лишь как звуковой фон. Как гул в ногах, уставших сперва от долгого спуска на встречу с Джульеттой, а потом от еще более долгого подъема обратно. Выйдя на лестничную площадку, он ощутил знакомый внутренний толчок — захотелось пойти наверх, в кафе. Только об этом он и мог думать всю прошлую неделю: как-нибудь скоротать очередной рабочий день, чтобы потом отправиться наверх — ради шанса увидеть ее.

Неожиданно Лукасу пришло в голову, что он все еще может ее увидеть. Он не был любителем рассветов, отдавая предпочтение сумеркам и звездам, но если он хочет ее увидеть, то надо подняться в кафе и осмотреть ландшафт. И там он увидит новое тело, новый комбинезон, еще поблескивающий в неярком солнечном свете, просачивающимся сквозь проклятые облака.

Лукас ясно представил эту картину: Джульетта лежит в неуклюжей позе: ноги переплелись, рука прижата телом, повернутый шлем смотрит на бункер. А еще печальнее, что он увидел себя десятилетия спустя — одинокий старик сидит перед серым экраном и рисует не звезды, а ландшафт. Один и тот же ландшафт, снова и снова глядя на утраченную любовь, изображая одну и ту же неподвижную фигуру и вытирая слезы, которые капают и превращают угольные штрихи в грязь.

Он станет совсем как бедняга Марнс. Мысль о Марнсе, которого после смерти даже некому оказалось похоронить, напомнила Лукасу о последней фразе Джульетты. Она умоляла его найти кого-нибудь, не быть такой, как она. Не остаться в одиночестве.

Лукас стиснул холодные стальные перила пятидесятого этажа и перегнулся. Глядя вниз, он видел спираль лестницы, уходящую далеко в глубину. Он разглядел площадку пятьдесят шестого этажа. Несколько промежуточных площадок отсюда не были видны, потому что они выходили на лестницу под другими углами. Расстояние оценить он затруднился, но предположил, что его более чем достаточно. Не было нужды спускаться на восемьдесят второй — этот этаж прыгуны-самоубийцы предпочитали из-за длинного свободного промежутка до девяносто девятого этажа.

Лукас вдруг увидел себя в полете, как он кувыркается, размахивая руками и ногами. Скорее всего, он чуть-чуть промахнется мимо лестничной площадки. Где-нибудь наткнется на перила, и те почти разрубят его пополам. Или же, если он оттолкнется чуть сильнее и прыгнет головой вниз, все может закончиться быстро.

Он выпрямился, ощущая приступ страха и прилив адреналина — настолько ярко он представил и падение, и смерть. Лукас украдкой осмотрелся, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь. Ему уже доводилось видеть, как смотрят вниз другие. И он всегда предполагал, что в головах у них бродят нехорошие мысли. Лукас вырос в бункере и знал, что только дети роняют вниз разные предметы. Когда становишься постарше, то уже понимаешь, что все нужно крепко держать. Но все равно, рано или поздно обязательно что-нибудь упустишь, и это что-то полетит вниз, а тебе инстинктивно захочется прыгнуть следом…

Площадка задрожала от топота ног торопящегося носильщика. Звук босых ног, шлепающих по стальным ступеням, быстро приближался. Лукас отодвинулся от перил и попытался собраться с мыслями. Может, все же лучше залезть обратно в постель и заснуть? Провести несколько часов в отключке?

Пока он пытался принять решение, носильщик пробежал мимо, и Лукас заметил на лице парня испуг. Хотя тот быстро скрылся из виду, проворно и неутомимо перебирая ногами, в сознании Лукаса ясно отпечаталась его тревога.

И Лукас понял. Пока топот удалялся, Лукас догадался, что сегодня утром что-то произошло. Случилось это наверху и как-то связано с очисткой.

Зерно надежды. Долгожданное зернышко, закопанное на такую глубину, что у него не оставалось шанса на выживание, внезапно начало прорастать. Может быть, очистки не было. А вдруг изгнание Джульетты отменили? Работники из механического послали наверх петицию. Сотни подписей отважных людей — они рисковали своими головами, лишь бы спасти ее. Не мог ли этот отчаянный поступок из «глубины» повлиять на судей?

Крошечное зернышко надежды пустило корни. Его стебель пронзил грудь Лукаса, наполнив нестерпимым желанием броситься наверх и увидеть все своими глазами. Лукас оставил за спиной перила и мысли о прыжке вниз и стал проталкиваться наверх сквозь утреннюю толпу. Он заметил, что те, кто увидел носильщика, уже начали перешептываться. Не только он заметил, какое у парня было лицо.

Присоединившись к идущим наверх, Лукас вдруг понял, что мучившая его со вчерашнего дня боль в усталых ногах исчезла. Он уже собрался обогнать медленно бредущее впереди семейство, как вдруг услышал позади громкий сигнал рации.

Обернувшись, Лукас увидел несколькими ступенями ниже Марша, помощника шерифа в среднем секторе. Тот возился с висящей на бедре рацией, прижимая к груди небольшую картонную коробку. Лоб у него был мокрый от пота.

Лукас остановился и взялся за перила, дожидаясь, пока помощник шерифа поравняется с ним.

— Марш!

Тот наконец-то убавил громкость рации, посмотрел наверх и кивнул Лукасу. Они прижались к перилам, уступая дорогу идущим наверх рабочему и его ученику.

— Что нового? — спросил Лукас. Он хорошо знал помощника шерифа и потому рассчитывал услышать от него новости.

Марш вытер лоб и переложил коробку на сгиб другой руки.

— Этот Бернард меня сегодня утром совсем достал, — пожаловался он. — Я и так всю неделю таскался наверх и вниз!

— Нет, что нового насчет очистки? — уточнил Лукас. — Здесь только что промчался носильщик с таким видом, будто встретил привидение.

Марш посмотрел вверх.

— Мне было велено принести ее вещи на тридцать четвертый, и принести быстро. Хэнк себя едва до смерти не загнал, пока тащил их снизу ко мне. — Он поднялся на пару ступеней, явно очень торопясь. — Слушай, мне надо топать, иначе я потеряю работу.

Лукас ухватил его за рукав. Ниже по лестнице движение застопорилось: там идущие наверх раздраженно протискивались мимо спускающегося одиночки.

— Так очистка была или нет? — потребовал ответа Лукас.

Марш прислонился к перилам. Из его рации негромко доносились чьи-то переговоры.

— Нет, — прошептал он, и Лукасу показалось, что он сейчас взлетит. И промчится, огибая лестничные площадки, одним рывком минуя все пятьдесят этажей…

— Она вышла, но чистить не стала, — негромко добавил Марш, и его слова разбили мечты Лукаса вдребезги. — И ушла за те холмы…

— Погоди… Что?

Марш кивнул, и с его носа скатилась капля пота.

— Вот так взяла и ушла, — прошептал он, как рация с приглушенным звуком. — А теперь я должен отнести ее вещи к Бернарду…

— Я их отнесу, — предложил Лукас, протягивая руки. — Я все равно иду на тридцать четвертый.

Марш повертел коробку. Бедный помощник шерифа выглядел так, словно мог рухнуть от усталости в любой момент. Лукас принялся его упрашивать — как два дня назад просил у него разрешения увидеться с Джульеттой в камере.

— Позволь, я отнесу их вместо тебя. Ты ведь знаешь, что Бернард не станет возражать. Мы с ним хорошие друзья, совсем как с тобой…

Марш вытер губу и еле заметно кивнул, обдумывая его предложение.

— Послушай, я и так иду наверх, — не унимался Лукас, медленно забирая коробку у смертельно уставшего Марша, хотя бурлящие эмоции мешали ему сосредоточиться.

Гул голосов на лестнице превратился в фоновый шум. Мысль, что Джульетта все еще может находиться в бункере, уже ускользнула. Но известие о том, что она не стала чистить, а ушла за холмы, наполнило его другим чувством. Он испытывал подобное, когда наносил на карту звезды. Это означало, что никто уже не увидит, как тело Джульетты превращается в прах.

— Ты поаккуратнее, — сказал Марш, глядя на коробку в руках Лукаса.

— Я буду беречь ее, как свою жизнь. Поверь.

Марш кивнул. И Лукас помчался вверх по лестнице, обгоняя тех, кто поднимался, чтобы отпраздновать очистку. Вещи Джульетты негромко постукивали в коробке, крепко прижатой к его груди.


предыдущая глава | Бункер. Иллюзия | cледующая глава