home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


60

Бункер 18

…мальчики с другой стороны лагеря. За этими результатами пристально наблюдали экспериментаторы, изображавшие из себя советников в лагере. Когда насилие вышло из-под контроля, эксперимент был досрочно прекращен. В Робберс кейв все началось с двух групп мальчиков с почти одинаковыми биографиями и системами жизненных ценностей. Позднее это стало называться в психологии «сценарием приема в группу и отторжения из группы». Едва воспринимаемые различия — манера носить шляпу, акцент — превратились в непростительные проступки. Когда посыпались камни, а во время налетов на вражеский лагерь пролилась кровь, у экспериментаторов не осталось иного выбора, кроме как прекратить…

Лукас больше не мог читать. Он закрыл книгу и прислонился спиной к высоким полкам. Ощутив какой-то неприятный запах, он поднес к носу корешок старой книги и принюхался. «Это я сам пахну», — решил он в конечном итоге. Когда он в последний раз мылся? Его привычный распорядок дня уже давно нарушился. По утрам его не будили вопящие дети, вечерами он не наблюдал за звездами и не возвращался к себе по тускло освещенной лестнице, чтобы повторить все это на следующий день. Теперь он с трудом проваливался в сон, ворочаясь на койке в секретной комнате на тридцать пятом этаже. Здесь было двенадцать коек, но только один человек. Теперь его занимали мигающие красные лампочки, сигнализирующие, что к нему кто-то идет, разговоры с Бернардом и Питером Биллингсом, когда они приносили ему еду, долгие беседы с Джульеттой, когда она звонила, а он мог ответить. А в промежутках — книги. Книги об исторических потрясениях, о миллиардах людей и о еще большем количестве звезд. Истории о насилии, безумии толпы, о поразительной эволюции жизни, о светилах, которые когда-нибудь погаснут, об оружии, способном погубить все живое, и о болезнях, которым это почти удалось.

Сколько еще он сможет вести такую жизнь? Читать, есть и спать? Недели уже тянулись, как месяцы. Лукас потерял счет дням, не мог вспомнить, как давно не менял комбинезон и не пора ли бросить его в стирку и переодеться в тот, что висит в сушилке. Иногда ему казалось, что он переодевался и стирал одежду трижды в день. Но могло оказаться, что на самом деле это было дважды в неделю — или, судя по запаху, и того реже.

Лукас прислонился затылком к коробкам с книгами и закрыл глаза. То, о чем он читал, не могло быть правдой. Такой переполненный людьми и странный мир не имел смысла. Когда Лукас задумывался над его масштабами, а потом сравнивал с перспективой провести жизнь в подземной норе, посылая людей на очистку или выясняя, кто и что у кого украл, он ощущал нечто вроде головокружения: словно стоишь на краю пропасти, видя далеко внизу мрачную истину, но не можешь осознать ее, потому что жестокая реальность возвращает тебя назад.

Он сам не знал, сколько просидел, мечтая о другом времени и месте, пока не заметил, что красные лампочки снова мигают.

Лукас вернул книгу в коробку и с трудом поднялся. На экране компьютера он увидел Питера Биллингса возле двери в серверную — дальше ему заходить не разрешалось. На шкафчике возле двери стоял поднос с ужином.

Лукас торопливо прошел по коридору и поднялся по лесенке. Сняв решетку, он аккуратно уложил ее обратно на место и зашагал вдоль рядов гудящих серверов.

— А-а, вот и наш маленький протеже.

Питер улыбался, но прищурился, увидев Лукаса. Тот кивнул в ответ.

— Шериф, — отозвался он.

У него всегда возникало ощущение, что Питер молча над ним насмехается, смотрит на него сверху вниз, хотя они были почти ровесниками. Всякий раз, когда Питер приходил вместе с Бернардом, особенно в тот день, когда Бернард объяснил необходимость оберегать Лукаса, между молодыми людьми возникало нечто вроде конкуренции, напряжение, которое Лукас четко осознавал, хотя и старался сгладить. Оставшись с Лукасом наедине, Бернард взял с него обещание хранить тайну и сообщил, что готовит Питера на роль мэра и что они с Лукасом когда-нибудь станут работать бок о бок. Лукас старался помнить об этом, когда забирал поднос. Питер наблюдал за ним, задумчиво нахмурившись.

Лукас собрался уходить.

— Почему бы тебе не посидеть и не поесть здесь? — спросил Питер, прислонившись к массивной двери в серверную.

Лукас замер.

— Я видел, как ты сидел здесь с Бернардом и ел, но ты всегда торопишься уйти, когда прихожу я. — Питер наклонился вбок и заглянул между рядами серверов. — Кстати, чем ты тут занимаешься целыми днями?

Лукас ощутил себя в ловушке. Он не чувствовал особого голода и собирался поужинать позднее, но обычно лучшим способом отделаться от такого рода разговоров было поскорее очистить тарелки. Он пожал плечами и уселся на пол, прислонившись к шкафчику и вытянув перед собой ноги. Сняв крышку, он обнаружил на подносе тарелку супа, сваренного непонятно из чего, два ломтика помидора и кусок хлеба.

— В основном вожусь с серверами, как и прежде. — Он решил начать с чего-то простого и откусил хлеба. — Единственная разница в том, что мне больше не приходится идти домой в конце дня. — Он улыбнулся Питеру, дожевывая.

— Верно, ты ведь живешь где-то на средних этажах?

Питер скрестил руки на груди. Лукас наклонился в сторону и выглянул мимо него в коридор. За углом слышались голоса. Ему вдруг захотелось вскочить и побежать — просто так, ради возможности побегать.

— Почти, — поправил он. — Моя квартира практически наверху.

— Так считают все, кто живет в середине, — рассмеялся Питер.

Лукас откусил еще хлеба, чтобы рот не оставался пустым, и настороженно взглянул на суп.

— Бернард тебе говорил о большой атаке, которую мы запланировали? Я сам подумываю спуститься и поучаствовать.

Лукас покачал головой и погрузил ложку в суп.

— Ты ведь знаешь, что идиоты механики построили стену и забаррикадировались за ней? Так вот, Симс с парнями скоро взорвут ее к чертовой матери. У них была куча времени на подготовку, так что этому бунту придет конец максимум через пару дней.

Хлебая горячий суп, Лукас мог думать лишь о мужчинах и женщинах из механического, запертых в ловушке за металлической стеной. И о том, что он сам испытывает нечто похожее.

— Так, значит, скоро я смогу отсюда выйти? — Он подцепил ложкой кусочек недозрелого помидора. — Для меня уже не будет никакой угрозы, так ведь? Никто даже не знает, кто я такой.

— Это пусть Бернард решает. Он в последнее время странно себя ведет. Наверное, весь на нервах.

Питер присел на корточки. Для Лукаса стало облегчением, что не нужно больше задирать голову, чтобы взглянуть на него.

— Он что-то говорил насчет того, чтобы привести сюда твою мать — навестить тебя. Я так понял, это означает, что ты пробудешь здесь еще как минимум неделю.

— Отлично.

Лукас еще немного поковырялся в еде. Когда послышался сигнал далекого сервера, его тело дернулось, как будто его потянули за веревочки. Лампы над головой слегка замигали, подавая сигнал для посвященных.

— Что это? — Питер всмотрелся в серверную, слегка приподнявшись на носках.

— Это значит, что мне надо вернуться к работе. — Лукас отдал ему поднос. — Спасибо, что принес поесть.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Эй, мэр велел мне проследить, чтобы ты съел все…

Лукас лишь отмахнулся через плечо. Он скрылся за первым высоким сервером и запетлял, пробираясь в дальний конец комнаты, вытирая рот рукой и зная, что Питер не пойдет следом.

— Лукас!..

Но Лукас уже ушел. Он торопился к дальней стене, доставая висящие на шее ключи.

Возясь с замками, он увидел, что лампы над головой перестали мигать. Значит, Питер закрыл дверь. Лукас снял заднюю панель, достал из мешочка гарнитуру, подключился.

— Алло?

Он поправил микрофон, убедившись, что тот находится не у самых губ.

— Привет. — Ее голос наполнил его такой радостью, какую не способна была дать еда. — Я заставила тебя бежать?

Лукас сделал глубокий вдох. Он потерял форму, живя в заключении и не имея возможности ежедневно передвигаться по лестнице, направляясь на работу и обратно.

— Нет, — солгал он. — Но наверное, тебе лучше пореже звонить. Хотя бы в течение дня. Сама знаешь, кто тут вертится почти все время. Вчера, когда ты так долго звонила, мы сидели прямо возле сервера, а тот все жужжал и жужжал. И это его здорово разозлило.

— Думаешь, меня волнует его злость? — рассмеялась Джульетта. — И я хочу, чтобы он ответил. Я бы с удовольствием потолковала с ним еще. Что ты предлагаешь? Я хочу говорить с тобой, мне нужно разговаривать с кем-то. И ты всегда на месте. Зато ты не можешь звонить мне, рассчитывая, что застанешь. Черт, я тут бегаю по всему проклятому бункеру. Знаешь, сколько раз за эту неделю я ходила с тридцатых в отдел снабжения? Угадай.

— Не хочу гадать. — Лукас потер глаза.

— Раз пять или шесть. И знаешь, если он почти все время здесь торчит, ты можешь просто оказать мне услугу и убить его. Избавить меня от всех этих хлопот…

— Убить его? — Лукас помахал рукой. — Что, вот так взять и заколотить его насмерть?

— А тебе что, нужны подсказки? Я придумала несколько способов, как…

— Нет, подсказки мне не нужны. И я не хочу никого убивать! Я никогда не убивал…

Лукас прижал палец к виску и помассировал его круговыми движениями. Эти головные боли вечно начинались внезапно. С тех пор, как…

— Забудь, — сказала Джульетта, и отвращение в ее голосе промчалось по проводам со скоростью света.

— Послушай… — Лукас поправил микрофон. Он ненавидел подобные темы, предпочитая говорить о разных пустяках. — Извини, просто дело в том… у нас тут какое-то сумасшествие. Я даже не знаю, кто и что делает. Я сижу в этом ящике. У меня есть рация, которая только и вопит о том, что наши люди все время сражаются, и все равно мне кажется, что я ни черта не знаю по сравнению с остальными.

— Зато ты знаешь, что мне можно доверять, так? Что я из числа хороших? И я не сделала ничего плохого, за что меня следовало выслать, Лукас. Мне надо, чтобы ты это знал.

Он услышал, как Джульетта глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Лукас представил, как она сидит там, совсем одна в бункере, если не считать того сумасшедшего, микрофон почти прижат к губам, она тяжело и раздраженно дышит, но очень на него надеется.

— Лукас, ты знаешь, что я на стороне правды? И что ты работаешь на безумца?

— Всё вокруг — сумасшествие. И все сумасшедшие. Я вот что знаю: мы тут сидели в Ай-Ти, надеясь, что ничего плохого не случится, и худшее, что мы могли представить, пришло к нам.

Джульетта снова медленно выдохнула, и Лукас подумал о том, что рассказал ей о восстании. И о том, чего не стал рассказывать.

— Я помню, ты говорил о том, что сделали мои люди, но ты понимаешь, почему они пришли? Понимаешь? Было необходимо что-то сделать, Лукас. И все еще необходимо.

Лукас пожал плечами, забыв, что она его не видит. Хоть они и разговаривали часто, он все еще не привык вот так с кем-то общаться.

— Ты находишься там, где можешь помочь, — сказала она.

— Я не просил, чтобы меня сюда засунули. — Он ощутил нарастающее отчаяние. Ну почему их разговоры обязательно сворачивают на неприятные темы? Почему они не могут и дальше обсуждать любимые блюда и книги, которые им нравились в детстве, то, что им одинаково приятно или не приятно?

— Никто из нас не просился туда, где мы сейчас находимся, — холодно напомнила она.

Лукас помолчал, думая о том, где она сейчас и через что прошла, чтобы там оказаться.

— Но раз уж судьба так распорядилась, мы, по крайней мере, можем контролировать свои поступки, — произнесла Джульетта.

— Мне, пожалуй, пора заканчивать. — Он набрал в грудь немного воздуха. Ему не хотелось думать о поступках и судьбе. Не хотелось разговаривать на эту тему. — Петер скоро принесет мне ужин, — солгал он.

В наступившей тишине он четко различал ее дыхание — словно слушал мысли.

— Ладно. Поняла. Мне нужно испытать этот комбинезон. Да, слушай, если с ним все будет в порядке, я, наверное, не смогу выходить на связь какое-то время. Так что если я не позвоню через день-два…

— Просто будь осторожна.

— Буду. И помни, что я сказала, Лукас. То, что мы делаем, определяет то, кто мы есть. Ты не один из них. Твое место не там. Пожалуйста, не забывай об этом.

Лукас что-то пробормотал, соглашаясь, и Джульетта попрощалась. Он все еще слышал ее голос, когда вытащил штекер из разъема.

Вместо того чтобы уложить гарнитуру в мешочек, он прислонился к серверу и прижал наушники ладонями, думая о том, что он сделал и кем он был.

Ему хотелось свернуться калачиком и заплакать, просто закрыть глаза и заставить мир исчезнуть. Но он знал, что если закроет их, если позволит себе погрузиться во мрак, то увидит только ее. Ту маленькую седую женщину, чье тело содрогалось от ударов пуль, его пуль. Ощутит свой палец на спусковом крючке, мокрые от соленых слез щеки, резкий запах сгоревшего пороха, звон пустых гильз, падающих на стол, и торжествующие победные крики людей, с которыми он действовал заодно.


предыдущая глава | Бункер. Иллюзия | cледующая глава