home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Мертвыя погребать... Храм наполнялся громом, сад - дождем, И тишина земли пылала темно. Из этой смерти в новую уйдем, Где по-иному все, но так же полно...

Иная твердь в себя приимет гром, Иная скорбь дождя дождется. И тишины иной покой напьется... И жизнь войдет в иного света дом.

Эта история случилась в конце 80-х (кажется, в 1986-м или 1987-м). Был один из пиков жестокого бензинового кризиса, который, как и другие последствия раскачки "колосса на глиняных ногах", случался тогда регулярно - это существенно для нашего рассказа. В то время мне было тридцать лет от роду и три года от крещения. Возраст в Церкви самый неофитский. Естественно, душе в этом состоянии, словно телу при гормональных выбросах юношеского созревания, приходится переживать разные экстремальные состояния и перегрузки. То один, то другой вопрос или фактор жизни - по сути дела, вполне ординарный - вдруг приобретает сверхзначимость и, явно вне здоровой иерархии ценностей, поглощает все мысли и чувства. Такие состояния, естественно, переживались и нашей семьей. Впрочем, то, о чем я расскажу ниже, как раз не было чем-то слишком уж довлеющим и "волнительным". Тем и замечательней - Господь ответил на "тихий" вопрос: не страстный и настойчивый вопль, но скорее просто недоумение. А недоумение возникло такое. В какой-то момент воцерковления я задумался о том, как должным образом исполнять дела христианских добродетелей. Список сих добродетелей я прочитал в некой (не помню уж, в какой) полулегально изданной (репринт с дореволюционного текста) брошюрке. К добродетелям относилось среди прочего: накормить голодного, посетить больного и заключенного, одеть нагого и... совершить погребение мертвого. Об этом погребении я крепко и задумался. Понятно, что во времена, когда нищие и бездомные, бывало, умирали прямо под забором, взять на себя хлопоты по погребению тела действительно было подвигом. Но сейчас?.. Меня смущало: восемь дел благочестия, хотя бы теоретически, я совершить могу - а как же девятое? Недоработка. "Нужно - получай", - рече Господь. Покойник был предоставлен. Еще и как! Феодосий Иванович К., пожилой человек лет семидесяти, был невелик ростом, сухонек и очень спокоен нравом. Его единственная дочь, Ольга Феодосиевна, женщина совершенно одинокая и несколько экстравагантная, некоторое время после нашего крещения "детоводительствовала" нас в Церкви. Отца своего, более всего милостью Божией, а также по его чадолюбию и флегматичности, она привела к Церкви - и слава Богу! Феодосий Иванович в церковь на богослужения хаживал, а в праздники причащался. Был он человеком очень симпатичным. А еще Феодосий Иванович был ветераном ВОВ и "моржом". Ветераном действительно героическим - один из нескольких к тому времени оставшихся в живых защитников Брестской крепости (фортификации на западной границе СССР, гарнизон которой после начала Отечественной войны еще долгое время держал оборону и отбивался от немцев уже в их глубоком тылу). Естественно, Феодосий Иванович являлся звездой торжественных собраний и пионерских линеек. В военкомате его хорошо знали, привечали и приглашали на многие и разнообразные мероприятия, кои наш герой посещал безропотно, хотя и без особых восторгов. А "моржом" он был по жизни: в компании еще десятка мужчин близкого возраста он ежедневно до поздней осени, до льда, посещал пляж "Нефтебаза" (несмотря на устрашающее название, пляж вполне приличный и уютный, совсем небольшой, расположенный в труднодоступном месте). Мужички летом там просто купались, а с холодами уже "моржевали" по-настоящему. 21 сентября того года, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, Феодосий Иванович побывал на богослужении в храме, причастился и отправился домой. А после обеда, по обыкновению, пошел на пляж. Вечером позвонила Ольга Феодосиевна: "Отец домой не вернулся!" Немногочисленные в тот день товарищи по купанию ничего особенного не заметили, но... на берегу Феодосий Иванович не появился. Аккуратно сложенная стопка его скромной одежды так и осталась сиротливо лежать на песке. Ольга Феодосиевна сообщила в милицию, те пообещали прислать водолазов, но - утром. Уже смеркалось, и искать тело в мутной и темной речной воде было бесперспективно. Помочь Ольге Феодосиевне было решительно некому. Естественно, она обратилась ко мне. Рано утром, захватив по дороге Ольгу, я приехал на пляж на своей "копейке". День был прохладный, но светлый, солнечный и тихий. Водолазы проявили необыкновенную оперативность; не только приступили к работе, но даже и нашли тело. Это меня, нужно сказать, изумило - я думал, что за ночь течение его отнесет далеко, но, слава Богу, этого не произошло. Вскоре тело было извлечено из воды и уложено на песок, на привезенную мною белую простыню. После этого водолазы быстренько собрались и уехали. Феодосий Иванович выглядел совсем не страшно. Легонький, худой, в черных плавках, чуть-чуть согнувшийся и очень спокойный. Он довольно быстро обсох и стал как-то совсем не похож на покойника. Лежал себе на берегу, словно загорал. А потом началась чехарда. Из сторожки охранника пляжа я позвонил в милицию и выяснил, что самим тело забирать нельзя. Нужно дождаться следователя прокуратуры, тот должен составить соответствующий акт. После чего тело необходимо отвезти в судебно-медицинский морг. Хорошо, так и поступим. Но не тут-то было! Напоролись мы с Феодосием Ивановичем на топливный кризис. Поочередно все инстанции, куда бы я ни звонил, отказывались приехать, мотивируя это отсутствием бензина в машинах. Районная, городская, областная прокуратура. Милиция. "Скорая помощь". Военкомат. Санстанция. Звучит невероятно дико - но именно так и было! Не буду перечислять все мытарства, все уговоры и отговорки; десятки звонков, десятки отказов - все это тянулось много часов. А Феодосий Иванович все так же мирно лежал под ласковым сентябрьским солнышком юга. Он терпеливо ждал. Но тут терпение закончилось у меня. Решил я везти Феодосия Ивановича сам, не дожидаясь официального на то разрешения. Замотал его в простыню и посадил на заднее сиденье "копейки". Оля села рядом со мной, впереди. А ехать до морга далеко, через весь город, по длинной его диагонали. Солнце грело машину; по пути стал ощущаться запах мертвого тела. Да и изо рта у Феодосия Ивановича время от времени вытекали остатки речной воды. Новое помещение николаевского судебно-медицинского морга находилось в дальнем конце огромной территории областной больницы, в микрорайоне Лески. Здание позднесоветского дизайна: двухэтажная плоская бетонная коробка с огромными витринными стеклами фойе по фасаду. Впрочем, за несколько лет функционирования здание успело обветшать, местами оголились бетонные конструкции, проступила ржавчина. Но все же витринные стекла придавали заведению импозантный и совсем не "покойницкий" вид. Я остановился у подъездной дорожки, достал из машины Феодосия Ивановича, положил его на плечо и отправился в морг. Оля кружилась вокруг, но ни ее слов, ни поступков я не запомнил. В морге я предъявил свою ношу меланхоличным людям в почти белой одежде. Однако граждане, общением с покойниками доведенные до полного фатализма и отрешенности, заявили мне, что без бумажки букашка не только я, но и покойник. Без акта прокуратуры тела не принимаются. На мое требование вызвать милицию прямо в морг ответили категорическим отказом и предложили доставить тело на место его первоначального пребывания. "Но пахнет уже!" - в ответ улыбка, до предела ироничная: кому рассказываете! "Ах так! Ну что же, я заставлю вас вызвать милицию сюда!" - с этими словами, таща под мышкой Феодосия Ивановича, я повернулся к красе заведения - витринным стеклам - и начал их одно за другим разбивать ногой. Штук пять успел (правда, бил я в нижнюю часть окна, отделенную от основного рамой, так что осыпалось не все). Заторможенные труженики морга впали в полный ступор. В моей же голове лихорадочно бились мысли: "Так, милиция приедет - факт. И меня тут же заметут минимум на 15 суток. Тоже факт. А кто будет возиться с Феодосием? Нет, так нельзя". С этой мыслью я вновь взваливаю тело на плечо и несусь к машине. Феодосий Иванович опять садится на заднее сиденье, я рву автомобиль с места, Оля теряется позади. Через десять минут я - на площади Ленина, перед зданием обкома КПСС. Выхожу, огибаю машину, вежливо открываю заднюю дверцу, и вот мы с обернутым в тогу влажной простыни Феодосием Ивановичем поднимаемся по ступеням монументального здания. Стоящий при входе постовой милиционер становится похож на работников морга - стеклянные глаза, отвисшая челюсть. "Вот, мы тут к вам с последним защитником Брестской крепости приехали. Пригласите-ка сюда кого-нибудь поначалистей!" Дальнейшее запомнилось фрагментарно. Помню только сидение в каком-то очень мягком кабинете и задушевный разговор, сопровождаемый пронзительными взглядами. Удивительно, но нас с Феодосием Ивановичем не только отпустили с миром, но и отправили своим ходом добираться все в тот же морг. Однако обстановка в морге изменилась кардинально. Перед входом стояли три "Волги", а рыбьи глаза "белых халатов" превратились в заячьи. Также присутствовали трое одинаково солидных дядечек - прокуроры области, города и района. И - оцените! - все трое держали три одинаковые, заполненные и подписанные бумаги об осмотре тела и передаче его в судмедморг. Разница была только в подписях - обл, гор, рай. Я выбрал бумагу почему-то городского прокурора (он стоял посередине) и торжественно, держа Феодосия Ивановича на плече, вручил документ главврачу морга. И тут все завертелось. "Белохалатники" забегали, прокуроры испарились, Феодосий Иванович важно поплыл в глубь святилища на почти новенькой коляске. Хеппи-энд. Естественно, мне пришлось своего личного покойника сопровождать и далее - до его упокоения в земле. Спускаться за телом в жуткие подвалы-морозильники, в которых на полках, как мешки, лежали "невостребованные трупы" и фрагменты тел. Присутствовать при осмотре Феодосия Ивановича мускулистым патологоанатомом. (Все было как в кино: патологоанатом, покуривая сигаретку, споро резал, рубил, выворачивал, а после - зашивал покойника, ни на минуту не прерывая веселый разговор с женщиной-ассистенткой.) Затем я участвовал в умывании зашитого тела, в его одевании и, конечно же, погребении. Отпели Феодосия, само собой, в церкви - там, где он за три дня до этого причастился... Кстати, патологоанатом сообщил, что Феодосий Иванович не утонул, а умер мгновенно от сердечного приступа. А стекла мне пришлось вставить. За свой счет. Феодосия Ивановича уже рядом не было, и заступиться за меня было некому... Когда же я вставлял стекла, то с изумлением заметил, что с трудом переношу сладкий запах морга. Даже в фойе, даже на ступенях у входа. Но пока Феодосий Иванович был со мной, я никакого запаха не замечал вообще. Вот так. Покойников я больше не искал. И старался ко Господу с глупостями больше не приставать. Зато когда уже в качестве приходского священника мне приходилось отпевать усопших, то даже самые "трудные" из них (по состоянию тела) меня не пугали, относился я к ним с большой теплотой...


Часть 2. | Мой анабасис, или Простые рассказы о непростой жизни | Антиполиглот