home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 2. В Печоры мы попали в июле того же 1986 года - это была наша вторая поездка в сей замечательный монастырь. Мы встретились и беседовали с о. Таврионом, который принял нас уже как добрых знакомых. Рассказал я ему и о благословении владыки Севастьяна. О. Таврион отнесся к этому серьезно. "Благословение архиерея не может быть случайным. Однако... Знаете, Михаил, архиереи ведь не только пастыри, но и администраторы, и им приходится заботиться о заполнении вакансий священнослужителей на приходах. Вот так. А мне вас жаль..." Это "мне вас жаль" батюшки поразило меня до глубины души, и я со свойственной новоначальным живостью и горячностью отреагировал: "Но, конечно же, батюшка, я не достоин и не готов, помилуй мя Господи!" В то время отец Иоанн (Крестьянкин) был болен то ли бронхитом, то ли даже пневмонией, что случалось с ним в сыром климате Печор нередко. Даже поговаривали (это повторялось каждый год): "Батюшка так плох, что зиму эту не переживет". Прожил батюшка с того дня еще 19 лет, слава Богу. Но тогда - лежал больной, не принимал. Пришлось нам уехать с наставлением о. Тавриона, но без благословения старца. Однако и слов отца Тавриона было вполне достаточно, чтобы погасить пожар моего тщеславного желания получить священнический сан. Достаточно, чтобы серьезно задуматься о себе, о своем месте пред Господом. И таковое рассуждение привело меня к осознанию своего недостоинства и своей неготовности сделать этот страшный шаг (чему способствовало прочтение "Пастырского богословия" о. Киприана (Керна)). Кстати, книгу архимандрита Киприана подарил нам друг и наставник игумен Венедикт (Кантерс), которому впоследствии суждено было сыграть особую роль в начале моего иерейского служения. Познакомились мы с отцом Венедиктом благодаря Ольге Феодосьевне К. (см. рассказ "Мертвыя погребать"). Отец Венедикт был ее духовным наставником. В свое время Ольга училась в регентской школе ЛДА [2], где встретила отца Венедикта и где установилась их духовная связь. Впоследствии эту связь освятил своим благословением и о. Иоанн (Крестьянкин). Сам о. Венедикт был из Санкт-Петербурга (Ленинграда), в то время преподавал в ЛДА греческий язык. Отец Венедикт был немногим старше нас, тогда лет около тридцати. В свое время он, по направлению ЛДА, окончил теологический факультет Афинского университета, благодаря чему был определен на служение в ОВЦС МП [3]. Он часто ездил в заграничные командировки, в качестве переводчика участвовал в приеме делегаций греческих церквей, в частности, в 1988 году, при первом за несколько столетий визите в Россию предстоятеля Константинопольского патриархата Вселенского патриарха Димитриоса Первого. Теперь я понимаю, что положение о. Венедикта неизбежно требовало от него какой-то меры сотрудничества с "органами", но именно его пример для меня - доказательство того, что нельзя всех стричь под одну гребенку по формальным признакам. О. Венедикт был, безусловно, искренне верующий человек, порядочный и глубоко страдающий. Возможно, именно потому он, как предположил близко знавший его питерский батюшка, так рано умер. Мне кажется, что если бы сейчас мы могли встретиться, то очень глубоко поняли бы друг друга. Так что свел нас Господь не случайно. Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего игумена Венедикта! А тогда о. Венедикт был для нас фигурой "космической" - из мира иного, прекрасного и сияющего, и все, что от него исходило, было для нас поучительно и душеполезно. В частности, своими наставлениями он старался как-то привести к большей уравновешенности нашу неофитскую восторженность, иногда в эмоциональном перехлесте достигавшую результатов, противоположных желаемым. И еще о. Венедикт привозил книги. Он, по его собственным словам, вообще во всех своих заграничных поездках старался набрать как можно больше книг. В основном это были брюссельские издания - мягкие, но очень прочные книжечки на тончайшей рисовой бумаге. До сих пор мы пользуемся подаренными им карманной Библией и Акафистником. О. Венедикт говорил, что всю "контрабанду" у него всегда отбирают на границе, но "таможенники ведь не дураки - эти книги стоят денег, и они их не уничтожают, как положено, а перепродают, тем самым способствуя распространению Слова Божиего; а кое-что, в единичном экземпляре, удается провозить". Некоторые из таких "контрабандных" книг он подарил нам: жизнеописание о. Алексея Мечева, "Письма к духовным детям" игумена Никона (Воробьева), вышеупомянутое "Пастырское богословие" Керна, пятитомник "Закона Божьего", все издания парижской "Ymka-Press". Все это сыграло очень важную роль в моем духовном развитии. Жизнь текла в обычных житейских заботах. Но были и существенные перемены в моем положении. После нашего крещения и воцерковления мы поддерживали близкие отношения с настоятелем греческой церкви отцом Димитрием Ванзюком - он первый приветил нас в храме и впоследствии неоднократно оказывал помощь и давал полезные советы в отношении воцерковления. И вот как-то он обратился ко мне с настойчивой просьбой - пойти работать бухгалтером во Всехсвятскую церковь на старом кладбище. Его переводили туда настоятелем из "греческой", и ему нужна была помощь "своего" человека. Там была какая-то интрига, сложные взаимоотношения между двумя старцами, "патриархами" местного клира, о. Димитрием и о. Валентином Сехой - взаимосменяющимися настоятелями двух главных храмов города. Не скажу, чтобы идея мне понравилась: с бухгалтерской работой я знаком не был, да и оплата, учитывая обремененность семьей, не очень-то устраивала. Но отказать отцу Димитрию я не мог. И пошел работать в церковь. Работу эту, уже задним числом, благословил и о. Таврион, тоже, впрочем, с большими сомнениями. Но все же благословил, предупредив о необходимости крайней осторожности, в первую очередь - в духовном плане. Искушений действительно было более чем достаточно. Но, думаю, они свою положительную роль тоже сыграли - когда пришло время вступить в клир Церкви, я уже очень хорошо знал закулисную жизнь прихода, и удивить меня чем-либо было трудно. Подробное описание этого периода моей жизни к теме данного повествования отношения не имеет, и я его опущу. Отмечу только то, что оказалось важным в дальнейшем (кроме уже упомянутой закалки от приходских искушений). Во-первых, в церкви у меня было очень много свободного времени, которое я посвятил изучению богослужения и прочих элементов церковной жизни. Довольно скоро я научился бегло читать "по-клиросному", изучил устав, научился пономарить. Нередко уже заменял на клиросе чтеца или уставщика. Это все мне пригодилось впоследствии. Во-вторых, значимым для будущего моментом стало знакомство с исполкомовскими уполномоченными по делам религии во главе с товарищем Шурыгиным. История эта довольно странная. Чего стоит уже одно то, что уполномоченные вообще разрешили мне работать в церкви. Впоследствии они мне сами говорили (шепотом), что не имеют права допускать к работе в церкви людей не пенсионного возраста или с высшим образованием. Но мне разрешили - да еще и с моей биографией: дважды исключенный из комсомола и официально объявленный иностранным шпионом! Как это случилось, не знаю. Божие попущение. Могу только предположить, что после многолетнего дикого разворовывания церковной кассы им позарез нужен был человек из другой среды, без рефлекса воровства (который, впрочем, сами они и насаждали в церкви десятилетиями, но тут, во второй половине восьмидесятых, с приходом Горбачева, видимо, начали меняться установки). А возможно, сыграло роль и то, что я к тому времени, пользуясь новыми веяниями в политике, уже нанес свой "ответный удар" по КГБ, вынудив их снять с меня все обвинения и принести официальное извинение. Еще, может быть, "внедряя" меня в церковную структуру, власти намеревались со временем получать от меня какую-либо информацию. Однако из-за изменения политического климата реализовать эти планы так и не попытались. Во всяком случае, проработал я бухгалтером года три, и за это время с Шурыгиным и его сотрудниками у меня сложились вполне доброжелательные, деловые отношения: они были очень довольны качеством бухгалтерской работы в церкви. Это оказалось немаловажным при дальнейшем развитии событий. В период Успенского поста 1987 года я с десятилетним Сашей опять отправился в Печоры - в третий раз. Там мы, конечно же, присутствовали на богослужениях, причащались, а также встречались с о. Таврионом и имели радость продолжительной беседы с ним. В частности, я обратился к отцу Тавриону с вопросом по поводу моей работы. В то время я ощутил себя как бы находящимся в некотором жизненном тупике - у меня была прекрасная семья: любимая жена, замечательные дети - двое мальчишек, и только несколько месяцев как родилась долгожданная девочка. Но мое социальное положение и заработки не могли обеспечить наше нормальное существование. Работать на несколько ставок в котельных я уже не мог - присутствие микродоз смертельно опасного угарного газа при почти постоянном пребывании возле котлов стало сказываться на здоровье: ухудшилось состояние печени, дестабилизировался состав крови. Работа же в церковной бухгалтерии хоть и предоставляла мне уникальную возможность вплотную ознакомиться с церковной жизнью во всех ее положительных и отрицательных аспектах, но прокормить семью не могла. Другой ясной перспективы в жизни я не видел. С вопросом о своем будущем я и поехал к о. Тавриону. Батюшка выслушал меня и, как мне кажется, несколько растерялся; видимо, такой наивности от меня он все-таки не ожидал. "Что же ты хочешь? Чтобы я тебе этак из воздуха открыл место, куда тебе следует идти работать? Так не бывает. Ты вот что сделай: езжай домой, поподробнее разузнай обо всех возможных для тебя вариантах. Например, работа на заводе, или в трампарке, или еще где-либо. Узнай, какие условия, зарплата и прочее, приезжай, и вместе подумаем". Потом отец Таврион помолчал и добавил: "А пока молись каждый день Господу, дабы он вразумил тебя, каким путем дальше идти по жизни. Каждый вечер делай один земной поклон и проси Господа: "Укажи ми Господи путь в оньже пойду". И Господь тебя управит..." Впоследствии все произошло по слову батюшки. Приехав домой, я стал ежедневно молиться этой краткой молитвой. И не прошло двух недель, как Господь дал очевидный ответ. Мне позвонили по телефону и поинтересовались - не ищу ли я работы? - "Ищу..." - "Приходите туда-то и тогда-то, побеседуем". Так я стал столяром в работающей по договорам бригаде. Бригада занималась декоративным оформлением помещений. В советское время такой вид деятельности - работа по договорам - назывался шабашкой. Шабашники были весьма независимы и зарабатывали гораздо больше среднего советского уровня, что и было мне нужно. И хотя опыта работы художником-декоратором у меня не было никакого - взяли. Художественные проекты делал бригадир. От меня же требовалась работа столяра и монтажника, с которой я надеялся справиться. Именно бригадир - Володя Дашевский - пригласил меня на работу. Он же - единоличный хозяин мастерской. Как Володя вышел на меня? Он был близко знаком с уже упоминавшейся нами Ольгой Феодосьевной К. И вот как-то Володя пожаловался Оле, что ему в бригаду очень не хватает толкового работника. Оля тут же сориентировалась и, зная наше положение, сказала: "У меня есть один знакомый; хороший человек и все умеет". Володя на это скептически переспросил: "Так хороший человек или все умеет?", но по данному Олей телефону все-таки позвонил. С этим эпизодом - приемом меня на работу - связан еще один забавный момент. Одно время, в начале-середине восьмидесятых, мы жили в микрорайоне Лески и, как оказалось, были с Володей соседями. Еще тогда он обратил внимание на нашу семью, но лично познакомиться не довелось. И когда мы созванивались насчет работы, он, конечно же, не знал, о ком идет речь. И только при встрече выяснилось наше "многолетнее знакомство". Но вернемся к Печорам и к беседе с о. Таврионом. Когда мы спускались по лестнице от Успенского собора и шли к братскому корпусу, батюшка спросил: "Ну а как же твои планы с рукоположением? Отец Иоанн сейчас принимает, самое время спросить его". И тут я смешался. Помню, смущение мое никак не было связано со страхом или сомнением - мне действительно казалось, что беспокоить столь великого старца своими мелкими проблемами я не имею права. Тем более что для себя в отношении рукоположения я твердо решил: недостоин. "Батюшка, - говорю, - простите, но мне, наверное, нет смысла идти к отцу Иоанну. Я осознаю свое недостоинство и понимаю, что вопрос этот более чем преждевременен. Если уж когда-то - не скоро - Господь и благословит, то тогда это и следует обсуждать. Но не сейчас - зачем старца беспокоить?" Отец Таврион задумался, но сказал: "Нет, все равно совета у старца спросить нужно. Подойдите к нему, как увидите. Может быть, во дворе встретите и подойдите". - "Да как же я его узнаю? Я отца Иоанна и не видел никогда!" - "А, ничего, его не узнать невозможно: бежит по двору такой маленький, кругленький, сияет улыбкой и кричит: "Всех благословляю! Всех благословляю!" За такими разговорами мы подошли к братскому корпусу. Перед корпусом стояла изрядная толпа. "О, - сказал о. Таврион, - а отец Иоанн сейчас тут и принимает. Идите к нему, спросите". По всегдашнему своему упрямству я и на это возразил: "Батюшка, я вопрос с рукоположением для себя уже решил, я недостоин. И идти за благословением мне не нужно". Но, увидев выражение лица о. Тавриона, добавил: "Однако если вы уж настаиваете, то я к отцу Иоанну попытаюсь попасть, взять благословение на дорогу. Только попаду вряд ли - вон толпа какая!" - "Идите, идите, - сказал о. Таврион устало, - там видно будет". Я пошел. А буквально через пять минут был уже у о. Иоанна. Причем совершенно не помню, как это произошло. Кажется, батюшка выходил на крыльцо и по какому-то принципу, ведомому ему одному, вызывал к себе на беседу паломников из толпы. Вызвал и меня. В приемной (точнее, это был коридор с диванчиком перед кельей эконома монастыря о. Филарета) батюшка подошел ко мне почти вплотную (а ростом он действительно был гораздо ниже меня), ласково взял левой рукой за бороду, посмотрел пристально и, не дав мне задать заранее приготовленный вопрос, спросил: "А канонических препятствий нет?" (т.е. нет ли канонических препятствий к моему рукоположению). Я застыл в изумлении: "Н-н-нет, кажется, нет". "А кто рекомендовал?" Я ответил про Севастьяна. "А кто ваш крестный? Что он думает по сему поводу?" Я ответил. Тогда батюшка крепко задумался. Насколько я понимаю, он не размышлял, а молился. Впоследствии такие моменты я наблюдал неоднократно. Отец Иоанн молился Господу и слушал ответ, слушал вразумление свыше. При этом он, как правило, что-то довольно оживленно рассказывал, чаще всего истории из своей жизни или поучительные случаи из жизни своих чад. Так было и на этот раз. О чем рассказывал тогда о. Иоанн, не помню совершенно, но вдруг он прервал свою речь буквально на полуслове и сказал: "Еще рано. Готовься, но сам ничего не предпринимай". И добавил: "Рукополагаться тебе еще рано; езжай домой, подробно и тщательно изучай богослужение и все то, что необходимо знать священнику, но никакого однозначного решения о своем будущем не принимай; возложи все на Господа. Если Богу будет угодно твое священство, Он тебя приведет к этому без твоей воли - когда придет время". Я с облегчением поклонился. "Благословите, батюшка, благополучно доехать нам домой". - "Бог благословит!". А уехать из Печор не очень-то просто. Железнодорожная станция расположена довольно далеко за городом. Поезд на Москву шел тогда один, поздно вечером, проходящий; билеты начинали продавать перед самым прибытием. На платформе состав стоял четыре минуты. Итак, мы с Сашей приехали на вокзал. Дождались в очереди начала продажи билетов; билеты только "общие", без указания места. Подходим к составу, к вагону, в котором едет начальник поезда. Встречает тот нас криком: "Куда вы лезете! Плацкартных мест до Москвы нет и не будет! Идите в свой вагон и там располагайтесь". Поезд трогается. Делать нечего, мы тащимся через весь состав; наш "общий" - в противоположном конце поезда. Видим, что все вагоны действительно переполнены. А когда добираемся до своего, то оказывается, что пройти в него дальше тамбура невозможно: люди стоят плотно, как в троллейбусе в час пик. Становимся с Сашей в проходе напротив купе проводников, греемся и сушимся рядом с титаном (был дождь, и мы основательно промокли). При этом не унываем; как-то Господь дал спокойствие - едем, и слава Богу. Поезд останавливается - Изборск. В вагон набивается еще множество людей, уже и в "нашем" проходе становится тесно. Состав трогается. Вдруг через толпу протискивается человек, поворачивается и, глядя на нас, говорит, что он проводник соседнего вагона и у него есть два свободных плацкартных места до Москвы. Мы пошли с ним.... Таким образом, все произошло правильно, по благословению: мы добрались до Москвы с комфортом, оплатив только стоимость плацкарты. Итак, отец Иоанн сказал: "...Он тебя приведет к священству без твоей воли - когда придет время". Время этому пришло летом 90-го года. До того я уже года четыре работал в "шабашной" бригаде художников-оформителей и, опять же, начал ощущать, что в жизни нашей семьи должны наступить какие-то перемены. Созревали они исподволь, подспудно. Началось все с поездок на богослужение в Свято-Никольскую церковь села Старая Богдановка.


Часть 1. | Мой анабасис, или Простые рассказы о непростой жизни | Часть 3.