home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 7. Но вернемся к нашему повествованию. Я поехал в Кировоград. Десятого июля был на месте, привезя с собой рекомендацию от о. Валентина Сехи и им же когда-то собственноручно изготовленный иерейский крест (который до сих пор хранится у меня в Красном углу). Подрясник я одолжил у заштатного батюшки, старичка о. Игоря. Что-то с покроем этого подрясника было не так. Талия располагалась почему-то совсем под мышками, из-за чего вид был исключительно комичный. Во всяком случае, все соборное духовенство очень веселилось, глядя на меня. Но это было позже. А пока я явился в приемную епископа Василия, сменившего ушедшего на покой в конце 80-х владыку Севастьяна. В приемной сидела секретарша Тоня - милая девочка с серьезным дефектом ноги, из-за которого она сильно хромала. Я представился, Тоня пошелестела бумагами и, вынув какую-то папочку, отправилась за закрытую дверь, к владыке. Разговор их я слышал хорошо: "Приехал Шполянский на рукоположение. Привез рекомендацию". - "Добре. Скажи ему, чтобы ехал в Николаев и привез разрешение от аппарата уполномоченных". - "Разрешение Шурыгина уже есть в его документах". - "Да? Тогда пусть сегодня идет на ставленническую исповедь. Рукоположение будет послезавтра. Передай ему, пусть готовится". Тонечка мне это повторила. Ставленническую исповедь у духовника епархии, о. Петра, я прошел. А что делал после того - совершенно не помню. Также плохо помню и день дьяконского рукоположения. Но факт - это произошло 12 июля, в день положения ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне. Тогда-то, только на самом рукоположении, я впервые и увидел владыку Василия, который стал отцом моего иерейства в Церкви. И уже после того я узнал, что, по кировоградским правилам, положено было хорошо отблагодарить (финансово) за участие в моем рукоположении большой хор, дьякона и служителей. После некоторого недоумения и разъяснений по этому вопросу мне пришлось созваниваться с Николаевом и просить друзей об очередном вспомоществовании. Мне, конечно, не отказали. Правда, Володя - главный мой тогдашний "спонсор" - воспринял это с большой грустью: "Началось..." Дело в том, что он был очень не рад потерять работника и, когда я сообщил ему о своем решении рукополагаться, отнесся к этому весьма скептически: "Теперь нам всю твою семью придется кормить..." А тут его худшие подозрения подтвердились - я еще не успел стать священником, а вспомоществования уже требую. Но что делать - дружба. Он помог. Я вернулся в Кировоград, на этот раз взяв с собой Аллу. Поселились мы в той же гостинице вблизи собора, где я останавливался и в первый приезд. Из пребывания в гостинице запомнился один эпизод - с мышкой. Как и абсолютное большинство женщин, Алла панически боится мышей. А в номере, по-советски аскетичном, жила маленькая мышка. Норка ее была в дальнем, открытом углу комнаты. С мышкой этой я уже был знаком по своему первому приезду. Вот решил познакомить с ней и Аллу. Приготовил очень твердый крупный сухарик, который ни разгрызть, ни разломать было невозможно, и положил его возле норки. Вечером, когда мы с Аллой уже легли на свои кровати, я не выключал свет, пока на вкусный ржаной запах не явилась мышка. Со всеми предосторожностями показал ее Алле. Нужно отдать должное - с паникой она справилась успешно. И стала рассматривать гостью. А мышка, взяв сухарик передними лапками и искоса поглядывая на нас, принялась его грызть. И так она делала это ловко и споро, такая она была малюсенькая, безобидная, так живо поблескивали бусинки ее глаз, что и Алла расслабилась и даже умилилась. Не скажу, чтобы с тех пор мышей она полюбила, но относиться к мышиному племени стала гораздо спокойней. Впрочем, знакомством с мышкой не ограничилась польза от поездки Аллы в Кировоград. Она за меня и за всех нас молилась. А что может быть более важным?.. 17 июля я отслужил единственную в своей жизни службу в диаконском чине. 18 июля, в день памяти столь чтимого всей Русской Церковью и нашей семьей, в частности, преподобного отца нашего, игумена земли Русской, святого Сергия Радонежского Чудотворца, на Божественной литургии в кафедральном соборе епархии Кировоградской и Николаевской я был посвящен в сан иерея. Каких-либо особенностей службы я не запомнил - меня водили вокруг престола, хор пел "Аксиос", народ привычно умилялся... А сразу после службы соборный протодиакон отец Николай - "лицо особо приближенное к императору", то бишь к владыке, - зашел за одну из колонн собора и обнаружил там сидящую на стульчике и горько рыдающую молодую женщину. "Чего ты плачешь, чадо? - ласково спросил отец дьякон. - Кто ты?" - Моего мужа только что рукополагали в священники... - А-а-а-а, - понял отец диакон и тут же задал вопрос, тогда Аллой не понятый: - А петь ты умеешь? Не умеешь? Ну учись, учись... 19 июля я отслужил первую мою и единственную в Кировограде Божественную литургию. Тогда же отец протодиакон имел беседу и со мной. Он все изумлялся, что я согласен идти служить на приход в Старой Богдановке, и именно от него я узнал о роли этого прихода как ссылки. "Образованные священники нам нужны в центре, времена сейчас меняются; давайте, батюшка, мы вас в собор определим". О каком образовании говорил отец протодиакон, я так и не знаю. Не о кораблестроительном же. Но в глобальном смысле - о перемене времен - его слова оказались пророческими: через месяц ухнуло ГКЧП, и вся железобетонная система советской государственной машины в одночасье рухнула в небытие. Но вот в отношении прихода мне выбирать было нечего: я был призван прихожанами к служению в Свято-Никольском храме села Старая Богдановка и не собирался изменять своему призванию. Отец протодиакон вздохнул, зашел в кабинет к владыке (я туда так и не попал) и спустя несколько минут вышел с напечатанным и подписанным указом: "С 20 июля с.г. Вы определяетесь настоятелем Свято-Николаевской церкви села Старая Богдановка. К исполнению обязанностей настоятеля Вам предлагается приступить немедленно". И так далее. И меня отправили на приход.


Часть 6. | Мой анабасис, или Простые рассказы о непростой жизни | Часть 8.