home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Из книги «Очерки современной русской литературы»

Первой основной особенностью творчества серапионовцев, с формальной стороны, является главенствующая роль действия в их повестях, обилие событий и событий именно в бытии (смерти, измены, сражения, побеги и т. п.), а не в психике (разочарования, прозрения, отчаяния, уверования). Этим рассказы и повести серапионовцев явно противоположны тургеневской школе в русской литературе с ее обилием душевных процессов, но с малочисленностью событий во внешнем и в психическом мире…

Характерной особенностью серапионовцев (особенно М. Слонимского) является исключительный интерес к внешней стороне событий, почти без попыток освещения внутренних переживаний их участников…

Второй отличительной особенностью серапионовцев — и особенно М. Зощенки — является манера «сказа» в их писаниях. Рассказ ведется не от лица автора и не его языком, а языком выдуманного рассказчика… Такой рассказчик является маской, скрывающей подлинный лик писателя, не желающего прямо высказываться или навязывать свои суждения читателю…. Особенность сказа серапионовцев, общая им с Лесковым и Гоголем, писателями, не имевшими, как и серапионовцы, широких общественных интересов и лишенными понимания передовых идей своего времени — прятанье в сказе за маску обывателей, людей ограниченных, говорящих языком «ниже» обычного литературного, более примитивным, полным ходячих, уличных, исковерканных словечек, отражающим путаницу примитивного обыденного сознания. Зощенко особенно верен этому принципу….

Вопрос о причинах анекдотичности трактовки революции у серапионовцев, как и их нелюбви к изображению немещанских чувств и характеров, упирается в вопрос уже о содержании их творчества, в вопрос о том, что они видят и отображают в революции.

М. Зощенко особенно любит вести рассказ от лица плутоватого обывателя, порою с уголовными наклонностями, но во всяком случае находящегося в эпоху происходившей в нашей стране гражданской войны в весьма прохладных отношениях с обеими враждующими сторонами, являясь по отношению к ним представителем мародерствующего, тунеядствующего, лишнего «тыла». Правда, Зощенко описывает главным образом происходящее по сю сторону черты войны. Поэтому и враждебный нейтралитет его сказители и их герои держат почти исключительно по отношению к революционной пролетарской власти и общественности…

Если Зощенко не подумает над современностью всерьез, то ему действительно скоро будет нечего сказать, кроме «анекдотиков», и тогда никакие приемы не спасут.

У Слонимского — своя узкая сфера наблюдений — главным образом, профессиональная военщина империалистской и гражданской войны и ее своеобразный быт, взятый с обыденной стороны в аспекте комическом по внешности, но трагическом изнутри — трагизмом пустоты. Гораздо богаче и разнообразнее сфера творчества Н. Никитина….

Я знаю, что не обязаны художники-писатели воспевать революцию, но мы вправе констатировать в свою очередь, что серапионовцы-прозаики не видят в революции ее творческого начала, ее пафоса, ее героизма, не воспринимают ее, как начало преображения мира, не чувствуют ее возвышающего душу взлета, но видят порою глубоко и проникновенно лишь ее внешний трагизм — расстрелы, смерти, да видят торжествующих обывателей с партийными билетами и без оных и обывателей обиженных. Вот почему серапионовцы анекдотичны, не любят героической психологии и предпочитают беспсихологичного обывателя. — Это искривление серапионовского зеркала надо знать. Нас спросят: какова же классовая природа этого зеркала? Оно — не буржуазно: в нем нет ни злобы к революции, ни убегания от ее мотивов. Оно — не пролетарское: в нем нет пролетарского восприятия революции, как своими руками творимого преображения мира. Это зеркало психологии мелкобуржуазного интеллигента, стоящего в сторонке, иронизирующего над левыми и, больше, над правыми, жадного до жизни и радующегося, что он жив, и думающего, что по существу строй жизни остался непоколебимым. Мелкий буржуа же, как известно, может пристать и к пролетариату, и к буржуа. Поживем — увидим…

Тихонов, конечно, — не представитель классово-пролетарской поэзии. Слишком много авантюризма, индивидуализма, любви к разрушению, к войне, как таковой, в его стихах; слишком мало в них от стихии труда. Но пока что он хорош и таким, каков он есть. Он — выразитель одной из интереснейших стихий нашей революции. Может быть, он с лучшей частью этой стихии приноровится к пролетарской, творческой, упорно-кропотливой и великой по размаху работе современности. Тогда он будет еще неопределенно долго современным поэтом и поэтом революционным. Во всяком случае, в истории место той стихии, которой его поэзия является пока лучшим выразителем, обеспечено…

1924 г.


Из книги «Литература этих лет. 1917–1923» | Судьбы Серапионов | «Ник. Никитин. Сейчас на Западе»